Мне сыграй Шопена

ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОСЛУШАТЬ ПЕСНЮ. НЕВАЖНО, ВО ВРЕМЯ ПРОЧТЕНИЯ ИЛИ ПОСЛЕ – ГЛАВНОЕ ПОСЛУШАТЬ «Обещание», Jamala Совершенно измотанный, Пак мчался из главного здания института. Он быстро перебирал потрёпанными кедами по земле, чтобы успеть на автобус. В его руках куртка, потому что утром было очень холодно. Чёртова осень. Холодная, унылая и абсолютно безжизненная, но очень красивая. Совершенно прекрасное время, когда на улице то и дело разворачивается карнавал красок; когда по невысохшим лужам плывут, чуть пожухнув, жёлтые листья. Чимин накинул куртку на плечи и вышел из здания. Холодный ветер обдул лицо, отчего копна тёмных волос разлетелась. Парень поёжился и сделал шаг вперед, минуя лужу. В левом крыле совсем тихо, едва уловимо кто-то умело играл на пианино. С каждым аккордом музыка становилась всё громче. Пак так и замер, затаив дыхание. Это было так красиво, словно кто-то совсем невесомо дотронулся до его спины, отчего всё тело младшего покрылось мурашками. Словно тёплая рука аккуратно проводит лишь кончиками пальцев по пояснице, заставляя каждую мышцу напрячься и выровнять спину до хруста. Парень повернул голову вбок, делая шаг к стене здания. Чимин прикрыл глаза, откидывая голову на холодный бетон, стискивая ладони в кулаки. Отчего-то ему так сильно, как никогда, хотелось остаться на улице, под порывами ветра и слушать столь прекрасную композицию, но Пак ринулся обратно в здание, подбегая к двери в аудиторию. Теперь, стоя в тёплом помещении, музыка казалась громче. Приложив ладонь к двери, парень вслушивался в аккорды. Но.. Тишина. Кто-то резко оборвал мелодию, со скрипом отодвигая стул и становясь на ноги. Чимин совсем немного приоткрыл дверь, одним лишь глазком всматриваясь в худую фигуру. Кажется, это парень. Он резко что-то чёркает на бумаге, бурча себе под нос. Сев обратно за инструмент, тот дотронулся пальцами до клавиш, не смея сделать и движения. Там, за дверью, Пак задержал дыхание, поджимая пухлые губы. Столь волнующе ещё раз услышать эту музыку. С неким нетерпением он ждал, когда незнакомец продолжит. Но тот лишь сделал глубокий вдох и прикрыл крышку пианино. Незнакомец сложил листы бумаги и повернулся лицом к двери. Чимин лишь издал разочарованный стон и поднял глаза на парня. Тот смотрел прямо на щёлочку в двери, замечая интересующийся взгляд. Чимин пикнул и прокашлялся, раскрывая дверь. — Прости, подслушивать не очень этично, но.. это было так красиво, — Пак смотрел, не отрывая глаз, на незнакомца, рассматривая острые скулы и довольно-таки бледную кожу. — Правда? — парень нахмурил брови и кинул мимолетный взгляд на инструмент. — Да, я даже на автобус опоздал, потому что заслушался. Незнакомец издал смешок и пару раз кивнул сам себе. — Она ещё не закончена, — парень пожал плечами. — У тебя всё получится, — Чимин улыбнулся, поправляя куртку на своих плечах. ° Через месяц — Ну пожалуйста, сыграй мне что-нибудь, — Чимин сидел на мягком кресле у Мина в квартире. Тогда, в музыкальном классе, незнакомец представился как Мин Юнги. Именно с того времени младший не мог и пары дней прожить без худых пальцев и клавиш. Особенно, если всё это смешать. Юнги часто после пар оставался в классе и подолгу играл.. для Чимина. А Пак лишь аккуратно прикрывал глаза, расслабляя плечи, откидывался на спинку стула. Иногда он даже танцевал, отчего старший неосознанно забывал все ноты и в удивлении раскрывал глаза. Музыка была неотъемлемой частью их взаимоотношений. И вот, сейчас Мин вновь искусно перебирал аккорд за аккордом. Чимин попросил Шопена, и кто такой Мин, чтобы отказать. — Никак не устану слушать тебя, — Чимин тихо прошептал, не прерывая мелодию. — Не привыкай, — старший хмыкнул, пожимая плечами. — Ты исчезнешь? — столь прямо и в самое сердце, как и любил Чимин. Мин остановился, складывая ладони на колени. Он никак не может решиться сказать парню правду. — Всё может быть, — Юнги стиснул челюсти и отвёл взгляд к окну. Конец осени. Уже не так красиво; наоборот, вечные дожди, ветер и голые деревья. Совершенно не величественные, одинокие и грустные. Такие же, как Чимин и Юнги. Каждый из них понимал, к чему ведут вечные опоздания на автобус и нескончаемая музыка из-под пальцев старшего. Но страх, что признанием они могут испортить идиллию их взаимоотношений, заставлял каждого молчать, в душе скребя себя до бледных полос и разрывая сердце в клочья. Оба молчали. Оба будут молчать.

***

Наверное, в тот день Чимин накаркал или что-то вроде того, но Юнги пропал. Не так, когда что-то случилось. Он сам ушёл, оставив лишь резкие чёрканья на бумаге, те самые, что были в первый день их знакомства. В квартире так и горел свет над пианино, и возле стоял остывший чай. Чимин лишь осел на пол, обнимая себя руками. Внутри так и хотелось смести всё на пол, сбросить все эмоции и разбить в дребезги все фарфоровые статуэтки, но.. ..Это всё, что оставил после себя старший, и Пак лишь крепче зажмурился, боясь прикоснуться даже к мягкому пледу, будто всё, что перед ним, исчезнет так же, как и Мин.

***

Очень трудно было вернуться в квартиру через месяц, вновь увидев холодный чай на полу и те же ноты. Так и незаконченные. Хоть что-то, но Чимин может исправить – это дописать песню старшего.

***

° Через пять лет. Сцена воцаряется в темноту, лишь изредка слышны перешёптывания. На сцене стоит чёрный рояль, а над ним – пара лампочек. Бармен откладывает все дела и обращается к парню, что зашёл на сцену. Он как всегда был с опущенной головой, даже не осмотрев толпу. Его плечи были опущены, а спина, сгорбившись, села перед инструментом. Глубокий вдох, и первые ноты. Осторожные и воздушные, но сыгранные уверенно. Чимин прикрыл глаза, чувствуя совершенно всё: как пальцы проходят по холодным клавишам, подушечками ощущая лёгкий мандраж; как бармен со вздохом наблюдает за ним и как за седьмым столиком мужчина пьёт виски. Чуть поведя плечами в порыве партии левой руки, он поднёс губы к микрофону.

Вновь разлука или ноль. Ты сыграй Шопена. Форте – радость, пиано – боль, Чтоб душа запела.. Тут же в его памяти всплыли воспоминания о пыльном музыкальном классе и шуме осеннего ветра. Чимин зажмурился, продолжая порхать от одной октавы к другой.

..И летело, и неслось Ритмом, полутоном. Чтоб исполнилось, сбылось – Мир над нашим домом. Сакцентрировав внимание на последнем аккорде, зажав его с такой силой, что по машцам кисти прошла мелкая дрожь, Чимин сделал небольшой вздох и, наклонив голову вбок, вновь начал играть, чуть громче и активнее.

Ты вернёшься, обещай, Мне играть Шопена. Ты вернёшься, обещай, Мне играть… Так надрывно и сломанно.. как те самые деревья в конце осени.

А в окне лишь пустота, Клавиши разбиты. Но запретная любовь Мною не забыта.

Пусть лишь в сердце, Пусть едва, как детская обида. Ты вернёшься, обещай, Мне сыграть… Одинокая слеза катится по щеке, падая на белую рубашку, растворяясь мокрым пятнышком. Чимин раскрыл глаза и, грустно улыбнувшись, посмотрел в зал, натыкаясь на сожалеющие взгляды и шёпот сочувствия. Вновь обратившись к клавишам, он утончённо взял аккорды, предшествующие долгожданной кульминации.

Ты вернёшься, обещай, мне играть Шопена. Ты вернёшься, обещай, мне играть... Ты вернёшься, обещай, мне играть Шопена. Ты вернёшься, обещай, мне играть... Почти шепча молил парень, опуская взгляд на пальцы: растянутые во второй октаве, манерные и местами неприятно саднящими от напряжения. В зале его так и нет. Каждый раз, перед последними словами он оглядывает людей, чтобы найти одно особенное, худое и такое родное лицо, чтобы посмотреть в глаза и сказать: «Сыграй мне Шопена». the end.