Shrivelled Flowers In Winter

Даби не был любителем сентиментальной чуши. Нет, он предпочитал держаться на расстоянии, даже когда все другие негодяи так старались стать его приятелем. В конце концов, это им не помогло. Большинство из них были пойманы и помещены в камеры для ожидания суда, из которого, как они все знали, невозможно выбраться. Никому из них не разрешалось находиться рядом друг с другом, все они были размещены в камерах на разных этажах, поэтому между четверыми, находившимися в этом конкретном здании, не могло произойти никакой связи. Насколько было известно Даби, его камера находилась как можно дальше. Скобы, сдерживающие причуду, были надеты на его запястья, как кандалы, на мгновение удерживая его в таком состоянии, к которому он действительно не хотел привыкать. Скамья, служившая кроватью, была холодной и твёрдой, не позволяя ему отдыхать. Даже подушки нет. Полиция всегда была такой лицемерной. Защищая людей, но полностью игнорируя тот факт, что преступники тоже были людьми, и отказываясь предоставить им элементарные человеческие удобства. Например грёбаную подушку. Даби медленно сел, облизывая покрытую шрамами нижнюю губу, пытаясь намочить её, несмотря на сухость на языке. Ему отчаянно нужно было что-нибудь выпить, хотя тишина вокруг говорила ему, что этого просто не произойдёт в ближайшее время. Вздохнув, Даби прислонился спиной к стене, к которой стояла его скамья. Было холодно, но из-за его причуды ему было теплее, чем остальным. Комнату освещали только несколько дешёвых лампочек, создавая жуткую ауру для станции ожидания. Он ненавидел это. Как долго они собираются заставлять его ждать, прежде чем отправят в тюрьму? К настоящему времени он убил пятерых профессиональных героев. Конечно, его ждёт скорейшее судебное разбирательство. Нет, вместо этого он остался здесь, ожидая, чтобы сгнил, как какой-нибудь скромный вор. Это было само по себе почти наказанием - оставаться в заключении так долго. Он даже не знал, сколько дней прошло. Шаги отвлекли его внимание от ярости, бурлящей внутри него, как гигантский синий огненный шар. Голубые глаза поднялись, чтобы посмотреть на людей, которые шли к его камере. Он видел одного из них несколько раз в неделю, а двух других - ежедневно. Один был в униформе с нашивкой на груди, другой в костюме с усталым взглядом в глазах, и последней была женщина, черты лица которой были выражены решимостью, что она вообще может получить его дело. Это его удивило. Его первая встреча с ней оставила у него впечатление, что она бросит его дело. Конечно, он не мог удержаться от насмешек над ней. Несмотря на все это, Даби обнаружил, что она все ещё хочет помочь ему, хотя к тому времени, когда она покинула первую встречу, её физически трясло. Последующие встречи были ещё более удивительными. Она возвращалась всегда более решительной, чем раньше. Сидя, прислонившись к стене, Даби снисходительно улыбнулся трём приближающимся фигурам. Его адвокат даже не выглядела ошеломлённой, но детектив и другой офицер не выглядели довольными его поведением. С другой стороны, они почти никогда этого не делали. — Встаньте лицом к стене — потребовал офицер в форме. — Как скажешь, конторский жокей — ответил Даби, заставляя себя делать то, что ему сказали. Офицер сделал лицо, которое он смог уловить, когда поворачивался. — Руки вверх — выплюнул офицер. Даби поднял руки над головой, закатывая глаза. Он оставался в этом положении, пока лязг металла сигнализировал, что дверь отпирается и открывается. Грубые руки схватили его за предплечья и дёрнули их за спину, так что металлические наручники можно было плотно закрепить на его запястьях прямо под ингибиторами причуд. Даби не сопротивлялся и не давал офицеру понять, что он причиняет ему боль, так грубо сжимая его руки в шрамах. Шрамы давно зажили, но определённое давление на кожу вызывало приступы боли. Офицер резко развернул злодея, вынудив изуродованного человека пройти через дверь камеры поместить его в охраняемую комнату, где заключённые могли встретиться со своими адвокатами наедине. Оборудование, которое могло бы их слышать, отключали, пока они находились внутри, чтобы адвокат мог сохранить конфиденциальность информации своих клиентов. Тем не менее, Даби чувствовал себя неловко из-за того, что камеры, сфокусированные на нем, будут использованы против него. Как только он сел за одинокий стол, офицер и детектив Наомаса оставили Даби наедине со своим адвокатом. Она всегда дрожала, когда только начинала подходить к нему, небольшое, а так знакомое дрожание в её маленьком теле, показывало, как сильно она действительно боялась находиться рядом с ним. Голубые глаза лениво скользнули вверх, чтобы встретиться с её тёмно-карими глазами. Едва старше сорока, она была на пару сантиметров ниже его, но держалась так, словно была выше. Её чёрные волосы были короткими, они уходили на затылок и осторожно выбрасывались из глаз. Мелкие морщинки у её глаз и рта говорили ему о десятилетиях улыбки. Тем не менее, Даби знал, что она его боится. Он убил тех героев. — Я хочу поговорить о том, что привело вас к злодейству, мистер Даби. — Какая скучная вещь для начала — протянул он, откинувшись на спинку сиденья, чтобы рассмотреть женщину перед ним. — Это может показаться вам скучным, мистер Даби, но это имеет решающее значение с юридической точки зрения. Взгляд Даби немедленно остановился на ней.  — Скажите, миссис Танифуджи, вы бы рассказали всю свою историю незнакомцу? - спросил он таким же резким тоном, как и его взгляд. Её рот нахмурился, губы сжались при его ответе. — Я бы рассказала, если бы это означало, что это могло бы мне помочь. Злодей позволил себе откинуть голову назад, когда он рухнул на стул. Он не хотел ей говорить. Он даже не сказал своим коллегам по Лиге. Мысль о том, чтобы рассказать о своём детстве, вызвала ярость, разлившуюся по его груди, и огонь, вспыхнувший в его жилах. Она громко прочистила горло, чтобы снова привлечь его внимание.  — До того, как ты присоединился к Лиге злодеев, тебя несколько раз ловили за мелкие преступления. Как кража еды, одеял и тому подобного. Что побудило вас присоединиться к Лиге злодеев? —Пятно. — Прошу прощения? — Она побледнела. — Герой-убийца. Он был моей мотивацией присоединиться. — Но почему? — надавила она, наклоняясь вперёд. — Он никогда не был связан с Лигой. Почему он был твоей мотивацией? — Потому что он хотел избавить мир от фальшивых героев. И я тоже. Фальшивые герои, которые скрываются за званием героев, но служат ему только ради славы, битвы, денег. Эти герои преследуют наше общество. Сколько голов отвернулись от этих героев? — Что вы имеете в виду? — мягко спросила Танифудзи, широко раскрыв глаза. Это было самое большее, что она когда-либо от него получала. Даби поднял голову, чтобы выровнять её холодным взглядом. — Сколько людей отворачивают голову, когда герой делает что-то ужасное? Причудливые браки, жестокое обращение, пренебрежение. Скольким героев сошло с рук такое дерьмо? Сколько людей мне нужно убить, прежде чем все начнут искать грёбаные герои ?! Танифудзи вздрогнула, когда его голос повысился, пытаясь скрыть её страх беспокойством. Он просто сел вперёд, его голубые глаза горели огнём, которого он не чувствовал с тех пор, как несколько лет назад столкнулся со Старателем. — Были ли ваши родители героями? — мягко спросила она через несколько мучительно долгих секунд. — Просто мой отец, — прошипел он. — И… были ли ваши родители в причудливом браке по расчёту? — она продолжила. — Да. — Даби ... ты подвергался насилию? Что-то внутри него замерцало. То, чего он не чувствовал долгое время. Поедает его, пока не узнает, что она это видит. Он откинулся назад, выражение его лица стало пустым. Она уставилась на него, открыв рот от шока. — Вы подверглись насилию… — Он не издал ни звука. — В каком возрасте это началось? — спросила она, поправляясь на своём месте. — В пять. Я поздно развил свою причуду. — И… твой отец был тем, кто…? — Она махнула рукой, не желая говорить это вслух. Он снова сузил глаза, неуверенный, хочет ли он всё ей рассказать или нет — Физическая сторона этого. — Так твоя мать? — Не могла даже смотреть на меня. Она моргнула. Он отвернулся, не в силах продолжать смотреть на неё. Все остальные заседания, которые у них были до этого, в основном были посвящены преступлениям, которые он совершил, будучи связанным с Лигой. Убийства нескольких профессиональных героев и похищение Бакуго Кацуки. — Почему она не могла смотреть на тебя? — спросила Танифуджи. Его взгляд переместился на её блокнот и папку на столе. Его дело должно быть обременительным, если в нем было столько информации. — Я был похож на него. — Вот почему у тебя эти шрамы? Потому что он причинил тебе боль? — продолжила она, делая записи в блокноте. — У меня эти шрамы, потому что я был похож на него — прорычал ей Даби. Он не любил об этом говорить. — Так вы бы сказали, что ваша домашняя ситуация заставила вас отвергнуть все, за что стоял ваш отец? — спросила она. — Я убил пятерых героев — рявкнул Даби. — Я похитил этого студента. Мои действия не имеют ничего общего с этим человеком. — Вы сказали, что ваш отец был героем, что он вступил в необычный брак по расчёту и плохо обращаться с вами. Не будет преувеличением сказать, что вы взяли на вооружение идеалы, прямо противоположные отцу, основываясь на ваших отношениях с ним. На самом деле, это нормально - так наброситься. Он причинил тебе боль. Даби смотрел на неё, огонь струился по его венам, пока он слушал её. Ярость проникла глубоко в его грудь, поднимаясь вверх по горлу, как желчь. Её слова съедали его. Эти действия были его. Только его. Все, что он делал, было направлено на продвижение своего дела, чтобы однажды мир увидел фальшивых героев такими, какими они были. Как она могла предположить, что он делал эти ужасные вещи только из-за него? — Это издев... — Это даёт нам шанс побороться — прервала она. Взглянув на неё, он встал со своего места. — Мы закончили. — Нет, мы не закончили. Сядь обратно. Даби продолжал смотреть на неё, прежде чем сделать то, что ему сказали. Он сутулился и слушал её гул о законности следующие сорок минут, прежде чем Наомаса постучала в дверь. Они отвели его обратно в камеру и сняли с него наручники. Он лёг на неудобную койку и положил подушку, которую требовала Танифудзи, для него. Какая-то его часть говорила ему рассказать ей все. Другая часть его кричала, чтобы он продолжил свой план побега. Ингибиторы причуд не позволяли ему это сделать, но если бы он смог достать пистолет, который держал жокей на столе, то, скорее всего, он смог бы уйти достаточно далеко, чтобы они могли просто выстрелить в него при появлении. Смерть казалась лучше, чем жить в тюрьме. Не зная, когда появится его следующий шанс, Даби закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть. ************ Казалось, что в камере предварительного заключения время идёт намного медленнее. Оно тянулось и тянулось, и Даби скучал больше, чем он мог сосчитать. Единственная передышка от скуки заключалась в том, что к камере приходил конторский жокей, чтобы накормить его или отвести в ванную. Он не был уверен, сколько времени прошло с тех пор, как он видел Танифудзи, но знал, что это было давно. Конечно, судебные дела всегда длились вечно. Даби просто так и не понял, сколько именно. Тем временем злодей решил, что сон - лучший вариант, который он мог найти. Если бы его причуда не сожгла его так быстро, Даби был бы обеспокоен тем фактом, что вся эта еда и сон заставили бы его набрать вес, но поскольку его причуда разорвала его, как летучая мышь из ада, он знал, что самое большее, будет набирать килограмм. Вздохнув, Даби перекатился на бок лицом к стене. Он не осознавал, что заснул, пока дверь в его камеру не распахнулась, и кто-то его не тряс. Повернув голову, он поднял глаза и увидел склонившуюся над ним Танифудзи. Её лицо исказилось от безумного возбуждения, которое Даби не мог уловить. — Нам нужно попасть в комнату для слушаний. У меня отличные новости — взволнованно сказала она. Он смотрел на неё целую минуту, прежде чем начал садиться, заставляя её отступить от него. — Ладно ладно. Он медленно встал, глядя на офицера, стоящего у двери. Без наручников? Даби приподнял бровь, извиваясь, пропустил офицера вслед за своим адвокатом, и единственный звук вокруг них, когда они шли, был щелчок её каблуков. Она провела его через залы в назначенную им комнату с энергией, которую злодей не видел от неё раньше. Он сел напротив неё, когда офицер закрыл дверь, эффективно заперев их внутри так, чтобы никто не мог их услышать. Танифудзи с улыбкой на лице устроилась на своём месте и стала рыться в файлах, которые уже лежали на столе перед ними. Даби смотрел с пустым выражением лица, не зная, что могло заставить её вести себя так весело. Наконец она вытащила пачку бумаги и сунула её перед ним. Он с любопытством взглянул на неё, не читая ничего, кроме имени своего злодея в материалах дела. — Что это? — спросил он, снова подняв взгляд на своего покорного адвоката. — Это сделка о признании вины, — объяснила она.— Я предстала перед судьёй и попросила его рассмотреть всех героев, которых вы убили. Прошло некоторое время, прежде чем он вернулся ко мне, но у каждого убитого тобой героя была какая-то тёмная тайна, которая была скрыта их агентством. Даби прищурился, единственное, что указывало на то, что на него повлияла новая информация. — Так? — Итак, он предлагает сделку о признании вины. В этой сделке вы признаете себя виновным в совершенных вами преступлениях, но ваш приговор будет изменён. Вы должны дать подробное описание каждого члена Лиги злодеев, и вас приговорят к отбыванию срока в психиатрической больнице, чтобы поговорить с профессионалами о своей ситуации до и после вашего присоединения. — Он хочет, чтобы я выдал своих товарищей, — протянул он, откидываясь на спинку стула, чтобы обработать информацию. Танифудзи пожала плечами. — Не то чтобы они не сделали того же. — Его губы нахмурились, и глаза его сузились. — Простите? — Все они упомянули, что вы играете огромную роль в рядах отряда Паранормального Фронта Освобождения, - объясняет она, указывая на него руками, как когда она объясняла, как прошли судебные слушания. —Ты отвечал за вызов, когда Шигараки не было рядом. — Все они это сказали? — прорычал он ей. — Да. Шигараки также сообщил, что вы были самым несговорчивым участником. Что вы делали то, что хотели, а не тогда, когда это было запланировано. Например, когда ты атаковал Старателя. Услышав его имя, он замолчал. Если он пойдёт на эту сделку, то он должен будет поступить так же, как и все остальные. Эта сделка означала, что он собирался спастись и сгнить в психиатрической больнице, где его будут окружать терапевты, люди, которые попытаются проникнуть в его разум и вырвать все, что удерживает его вместе. Он не хотел этого. Он не хотел, чтобы люди копали. Танифуджи смотрела на него в его молчании, чувствуя, как её глаза ищут что-нибудь. Его лицо нахмурилось. — Вы ожидаете, что я приму это? — Да. Потому что вам двадцать девять, и с этим вы можете получить реальную помощь и, возможно, даже быть освобождённым, если вы этого не сделаете, вы останетесь гнить в тюремной камере, где никого нет, потому что вы, скорее всего, будете помещённым в камеру смертников, — заявила она, строго глядя на него. — Это то, что вы хотите? Умереть? Это то, что делали нормальные люди? Пытаться вытащить злодея из как можно большего количества неприятностей? — Почему вас это беспокоит? — У меня два сына. Один из них примерно твоего возраста. Он ходит в колледж, у него своя квартира и свои счета, - сказала она, опёршись локтями о стол и улыбнувшись ему. — Вы напоминаете мне его, пытающегося прожить жизнь без посторонней помощи. Ты жертва своих обстоятельств, Даби. — Я не жертва. Я убийца. — Да, да, но вы также тот, кому не все равно. Тебя достаточно заботит тот факт, что ты убил этих героев. — Она остановилась, заламывая руки. — Несмотря на то, что вы знали, какие секреты они скрывают, вы позаботились о том, чтобы это не повлияло на их семьи ни финансово, ни публично. Даби нахмурился. — Я не хочу этой сделки. — Да, это так. Но это лучший вариант, чтобы не попасть в камеру смертников . — Я сказал… я не хочу этой грёбаной сделки, - холодным голосом сказал Даби, вставая со своего места. — Ваше присутствие - это формальность для судов. Тебе никогда не приходилось на самом деле пытаться помочь, потому что, нравится тебе это или нет, я злодей. Она молчала, пока он шёл к двери. Только когда он пошёл постучать, она заговорила. — И ваша семья? Твой отец профессиональный герой? Узнав, что его старший сын убил пятерых героев? Ваши братья и сестры? Вы думаете, я не выяснила, кто эти люди, мистер Тодороки? Все его тело напряглось. Она знала. Она знала. Откуда она могла знать? Как она вообще узнала? — Я не дура, Тодороки. У вас есть сестра, которая на год младше, и два брата, один из которых учится в классе UA, которого вы мучили последние четыре года, - продолжила она, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на неё. — Твой отец - Старатель. Вот почему ты так напрягаешься, когда его упоминают. — И что бы вы сделали с этой информацией? - прошипел он, полностью повернувшись, чтобы посмотреть на неё. Она даже не казалась испуганной. — Ничего. Я хочу, чтобы вы подумали, как это повлияет на них. Ваше настоящее имя было легко найти. Соединить точки было немного сложно, но после изучения дополнительных доказательств было легко выяснить, кто вы такие. —Мне не нужно об этом думать, - прорычал он. — О, я думаю, что да. Если бы мой сын был на вашем месте, я бы хотела, чтобы он получил необходимую помощь, - сказала она. — Вы хотите, чтобы я подумал о том, что произойдёт, если они узнают, - тихо сказал он. Несмотря на то, что он был в ярости, она знала всю эту информацию о нем, он знал, что его дело станет достоянием общественности. Сын Старателя, злодей. — Да. Он стоял там, наблюдая, как она собирает все свои документы и кладёт их в свой маленький портфель, который обычно стоял у её ног. Она встала и закрыла чемодан. Её взгляд скользил по нему, замечая его худую сутулую фигуру, тонущую в комбинезоне, который ему выдала тюрьма. — С этой просьбой на вашу жизнь никто не обращает внимания, и ваша семья вообще не будет участвовать в вашем деле, - сказала она, открывая за ним дверь. Даби смотрел ей вслед, ингибиторы причуд не давали его рукам взорваться синим пламенем. Части его тела, которые он подавлял годами, хотели взорваться. Ему хотелось кричать и злиться на всю эту ситуацию. Откуда она могла узнать? Как он вообще ей впустил? Каждый раз, когда они встречались, она была кроткой и делала все возможное. Теперь она действительно помогала ему! Она беспокоилась о том, что с ним случилось. Он не мог сказать, что было хуже! Охваченный собственной яростью, он позволил отвести себя в камеру и ждать. Чем больше мыслей проносилось в его голове, тем больше он злился. Прежде чем офицер смог закрыть дверь камеры, он поднял руку. — Мне нужно выпустить свою причуду. — Это не часть твоих привилегий, - сказал пожилой мужчина, но не закрыл дверь. — Если я не сниму скобы сейчас, моя причуда съест меня заживо, когда они снимут в следующий раз, - прошипел Даби. — Они не отрываются, - ответил офицер. — Тогда застрели меня. Я лучше умру поскорее, чем все моё тело сгорит, - сказал злодей, отступая назад с вытянутыми руками. — Давай. Прямо здесь, - продолжил он, указывая на свой лоб. Жокей за столом, казалось, растерялся, принимая злодея перед ним. Даби смотрел на него расчётливыми голубыми глазами, расслабленное тело. Офицер вздохнул и отошёл от двери камеры, чтобы выпустить его. — Следуй на меня. Даби последовал за офицером по коридору, пока тот шёл по коридору. Они молчали несколько минут и прошли по нескольким коридорам и лестнице. Наконец, после того, что казалось вечностью пребывания в петле коридоров, которые все выглядели одинаково, офицер снял ключи с пояса и отпер дверь слева. — Мы разрешаем некоторым офицерам тренироваться здесь. Я не знаю, насколько хорошо это относятся к твоей причуде. Поскольку у тебя пламя… ну, ты знаешь… больше 2000 градусов, - сказал он, указывая Даби на комнату. — Я постараюсь не сжечь всё здание дотла, - вежливо пошутил Даби. Офицер скривился, прежде чем закрыть его в комнате. Звуковой сигнал привлёк внимание злодея к его запястьям. Браслеты разомкнулись и упали на пол. Тут же ожило синее пламя. Он быстро отбросил пламя от себя, но в его руках ожило ещё больше. Глубокие пурпурные шрамы на его руках опалили, и если бы нервы не были повреждены, Даби кричал бы от боли. Он продолжал метать огонь, гнев изливался из него в виде жара и неконтролируемого пламени. Единственное казалось, что оно росло, но Даби знал, что лучше не приближаться к ним. Его тело было слишком хрупким, чтобы выдерживать длительную жару. К сожалению, его пламя и его причуда были непостоянными в его лучшие дни. Кто угодно будет гореть возле его пламени, но его тело было создано для того, чтобы вместить ледяную причуду, и все же он родился с причудой огня. Огонь продолжал струиться из его рук, более интенсивней, чем он мог себе представить. Он лизнул немаркированную кожу своих пальцев. В детстве все, что он знал, было болью. Его тело постоянно в синяках и ожогах. Даби не был уверен, как долго он пробыл в этой комнате, выжигая как можно больше тепла, чтобы помочь себе расслабиться. Каждое движение сопровождалось криком ярости и боли. Его живот болел от того, как быстро его причуда прожигала его, но он проигнорировал это. Только когда у него закружилась голова и он вспотел, он перестал устраивать страшные истерики. Задыхающийся и липкий от пота, так быстро высыхающего на его коже, он сел и смотрел, как голубое пламя танцующие вокруг него, пока не начало остывать. Его причуда может показаться более горячей, чем у его отца, но даже сильная жара утихает. Вскоре в комнате остались только следы ожогов, дым и небольшие следы оранжевого пламени, медленно исчезающие. В какой-то момент офицер вернулся и снова наложил ингибиторы на его запястья, чтобы сопровождать его обратно. Он едва заметил это, пока не лежал в своей койке с большой тарелкой еды, стоящей на маленьком столике рядом с ним. Даби медленно принялся за еду, пытаясь сбалансировать интенсивную тренировку едой. ************ Прошли дни. Очередное судебное заседание было сегодня. Даби не мог заставить себя заботиться о собственном благополучии, но когда его сопровождали в зал суда, он обнаружил, что гадал, появится ли Танифудзи вообще. Офицер, который дал ему время немного поработать над гневом, был позади него вместе с несколькими другими офицерами, которые не обращались с ним так же, как оригинал. Большие тяжёлые деревянные двери зала суда открылись, и его провели внутрь. Облегчение охватило его, когда он понял, что Танифудзи была там, ожидая его за столом обвиняемого. Увидев его, она встала, одетая в тёмно-синий пиджак и подходящую юбку-карандаш. Он кивнул ей в знак приветствия и сел рядом с ней. — Вы пришли к другому решению? - спросила она, садясь рядом с ним. — Нет, но я подумал об этом. Она успокаивающе улыбнулась ему и нежно положила руку ему на плечо. Ему потребовалось всё, что было в его силах, чтобы не сбросить её руку. Она не имела в виду никакого вреда. Она просто хотела ему помочь. От этого ему захотелось принять мольбу просто потому, что её маленькие ручки напоминали ему руки его матери. У Тодороки Рей были нежные руки, и у Танифудзи Аяко тоже. Он взглянул на неё, и она, казалось, на мгновение удивилась его выражению лица, прежде чем одарила его самой яркой улыбкой, которую он когда-либо видел, обращённой к нему. Двери в противоположную сторону зала распахнулись, и я увидел судью. Это был высокий мужчина с головой кошки. Судья медленно прошёл к своему месту, и все в зале встали, чтобы почтить его память. Даби встал рядом с Танифудзи, сковав руки перед собой. — Вы можете сесть, - сказал судья, лениво указывая на них. Все в комнате сели. — Итак, мы здесь, чтобы выслушать оставшуюся часть дела злодея Даби, - пробормотал судья. — Решил ли подсудимый, принять это заявление? Танифудзи встала, чтобы заговорить. —Да, ваша честь. Мой клиент решил, что ... —Я решил принять это заявление, - сказал Даби со своего места. Её голова повернулась к нему так быстро, что он испугался, что она сломает шею от силы. — Хорошо. Это помогает нам быстро продвигаться вперёд. Готовы ли вы свидетельствовать о преступлениях, совершенных вами и всеми другими членами Лиги злодеев? - спросил судья. Даби кивнул. —Я желаю. — Вы признаете себя виновным по всем предъявленным обвинениям? — Я признаю. — Хорошо, тогда переходи к месту для свидетелей. Следующие часы были заполнены разговором Даби. Он рассказал суду все, от организации до простоев между преступлениями. Каждое отдельное убежище, каждый член, независимо от того, участвовали ли они в больших делах, или в меньших, которые просто присутствовали на собраниях, пока не мог быть выполнен больший план. Подробности было сложно объяснить, но он просмотрел их все. Танифуджи с гордостью смотрела в глаза, как Даби продолжал отказываться от всего. Им потребовались годы, чтобы получить все. Он даже объяснил, как все планы выполнялись. Когда все было рассказано, Даби почувствовал, как вес на его плечах слегка поднялся. — Какой была ваша домашняя жизнь? - в конце концов спросил судья. —Мне жаль? - спросил он, моргая. Этот вес, кажется, снова падает на его плечи, заставляя его сутулиться на сиденье. Он надеялся, что они не спросят его об этом. —Опишите мне свою домашнюю жизнь. Семья, друзья, что угодно. Я хочу знать, где произошло изменение. —Э-э ... это было грубо. Танифудзи встала. — Ваша честь, могу я попросить меня направить эту линию допроса? — спросила она. — Хорошо. Можете продолжить. Она подошла ближе к месту свидетелей, сложив перед собой руки. — Могу я также попросить, чтобы все это было строго конфиденциальным? — Миссис Танифудзи, это необходимо? - спросил судья. Она кивнула ему. — Я верю, что это так, ваша честь. —Запрос выполнен. Танифудзи повернулась к Даби, выражение её лицо было мягким, но суровым. — Даби, - начала она, - это не твоё настоящее имя? —Нет, - мягко ответил он. — Какое твое настоящее имя? — спросила она. Даби огляделся с пустым выражением лица. Его молчание, казалось, тревожило всю комнату чиновников. — Вы можете сказать нам. — Тодороки Тоя… В комнате стояла мёртвая тишина. Даби огляделся, глядя на всех, кто сидел с ним в комнате, пока они не упали на детектива Наомасу. Он казался больше всего шокированным, учитывая его отношения с героем номер один в отставке, Всемогущим. Даби отвернулся, сосредоточившись на Танифудзи перед ним. — Можете ли вы назвать нам день из своей жизни как Тодороки Тоя? — спросила она. Даби посмотрел на свои руки, не зная, что делать дальше. В его жизни было много моментов, которые могли проклясть Тодороки Энджи, но было ещё больше, что негативно сказалось бы на его братьях и сестре. Как бы Фуюми отреагировала, узнав, что её брат был крупным игроком в злодейской организации? А Нацуо? Даже Шото пострадает. — Спать было тяжело. Дом никогда не казался безопасным, тем более с такой непостоянной причудой, как у меня. У меня начались ночные кошмары в шесть лет. К тому времени у меня были младшая сестра и младший брат, которые унаследовали ледяные причуды от моей матери. До сих пор я был единственным ребёнком в семье с огненной причудой. Так что всё внимание отца какое-то время было приковано ко мне. — Я помню ту ночь, когда мой отец вошёл в комнату моей матери и выгнал всех троих своих детей. Я услышал крик, а затем плач, а затем, примерно через полчаса, он вышел из комнаты, и все, что я мог слышать, это плач моей матери. — Даби остановился, чтобы сделать глубокий вдох. — Когда я пошел проверить… я обнаружил, что она лежит в своей постели… плачет и выглядит более разбитой, чем когда-либо прежде. Это был первый раз, когда она приняла меня за отца. Она закричала от страха при виде меня. Единственный ребёнок, который был похож на него. — Я помню, что, несмотря на растерянность, я помог ей принять ванну и помыться. Через девять месяцев родился мой последний брат. Только когда мне было около двенадцати лет, я понял, что он её изнасиловал. В зале суда было тихо, хотя он замолчал. Как будто комната вращалась, даже Танифудзи была шокирована. Она выглядела возмущённой и потрясённой, но покачала головой, чтобы сориентироваться. — А ваши родители поженились из-за причудливого брака? - спросила она прерывистым голосом. —Да, именно так. —И вы сказали, что из-за своей огненой причуды вы подвергались сумасшедшим физическим издевательствам со стороны отца? - спросила она. —Я ходил в школу с синяками и ожогами с пяти лет до тех пор, пока причуда моего младшего брата не проявилась в четыре года. Он разработал… уникальную причуду. И эта причуда была именно тем, чего хотел мой отец. —В каком возрасте он начал тренировать вашего брата? - спросила она тихим голосом. — Как только его причуда проявилась. Подобные вопросы продолжались даже дольше, чем информация о Лиге. К тому времени, когда Даби закончил, все в комнате выглядели бледными. Обычно он гордился тем, что оказывал такое влияние на людей, но чувствовал себя так же плохо. Судья рассердился, но не на него. — И вы хотите сохранить конфиденциальность этой информации, мистер Тодороки? - спросил судья. Злодей кивнул. — Что хорошего в том, чтобы обнародовать это сейчас? Мой отец теперь герой номер один, как и всегда хотел. Его падение только навредит моей семье. — Отлично. Я приговариваю Тодороки Тоя к двадцати годам заключения в психиатрической больнице Мусутафу с предоставлением возможности условно-досрочного освобождения, учитывая, что его психическое состояние должно улучшиться в течение срока наказания. Никто из его семьи не должен быть проинформирован, и, чтобы скрыть его личность от других пациентов и посетителей, он будет зарегистрирован под своим именем Тодороки Тоя, а не Даби, - объявил судья, хлопнув молотком. Несмотря на то, что он поддался этому, Даби почувствовал, как ему стало нехорошо, и попытался сохранить бесстрастное выражение лица. Это была больница, в которой находилась его мать. Во что он попал?