frieve

***

— Йа! — парень получает легкий хлопок по плечу, отвлеченный от внимательного наблюдения школьного дворика. Тихонько поворачивает голову и видит сначала плавные очертания и светлые волосы. Солнце немного засвечивало, пришлось зажмуриться, заставляя присесть рядом. — Что на этот раз? — Моё сердце разбито, — грустно говорит Джисон, ложась на лавочку в школьном саду полностью, руками создает тень для глаз. Девушка лишь тяжело вздыхает, взъерошив собственные волосы. Несколько минут стоит удручающая тишина, пока нежный голос не раздается слишком звонко. — Ну и идиотка, — утвердительно качает головой собственным мыслям, вставая с лавочки. Джисон лишь мягко улыбается, понимая, что он слишком плох для этого человека. Что не должен делиться делами сердечными с человеком, который ради него за звездочкой и обратно, попутно захватывая пиццу. Но, что делать, когда сами стараются помочь, терпя глухие крики собственного сердца.

***

Хан Джисон. Вроде бы друг. А вроде бы тот, из-за имени которого все внутри расцветает подобно весеннему оживлению природы. Человек, по заслуге считающийся самым близким. Кажется, Мария даже и не знала, когда они стали настолько близки. Возможно, когда её перевели в первый класс старшей школы и усадили за парту к спящему милому пареньку. Или, когда она на новогодней вечеринке успокаивала пьяного Джи, которого впервые бросили. Скорее всего первое, потому что после второго — Сони не отходил от уже близкого человека ни разу. На следующий день провел домой, извиняясь за излишнюю эмоциональность и несколько бутылок пива внутри. А потом… А что потом? А потом сотни бессонных ночей за видеозвонками, дружеские ночевки и шутки, понятные только им двоим. А ещё океан поддержки и самых нежных слов. Кто-то скажет «любовь», а Джисон ответит «дружба». Ну Мари согласится. Ну, а как по-другому? Хан Джисон. Настоящий ребенок, имеющий на редкость огромное ранимое сердце. Таких, как Сонни, хочется оберегать, не давая испортить что-то светлое внутри, хотя они это делают сами. Подпускает не тех ближе, потом пишет несколько ночей грустные стихи и совсем не появляется на уроках. Приходится чуть ли не салютом выгонять на улицу, чтобы разбить этот любовью побитый титаник о скалу пиццы и большой картошки в ближайшем KFC. В эти вечера была особенная атмосфера. Когда немного грустный Джисон зачитывал своих стихи, осторожно пританцовывая, а в руках держал нагретую банку колы. Потом смущался и прикрывал розовые щеки руками, слушая звонкий смех подруги. Крепко обнимал у дома и говорил спасибо, означающее «извини, я дурак, я знаю». Хан Джисон. Парень, способный спокойно жить от силы неделю. Потом находит либо «драму всей жизни» на ближайший месяц, либо приключение на свой беличий зад. Причем второе происходило с большей частотой. Из-за чего Мари часто шутила, говоря, что детям Джи точно не следует знать, как их папочка проводил свою бурлящую молодость. А потом они ещё часа три спорили о том, что на самом деле у него невероятно скучная жизнь. Хотя сам был причиной эмоционального взрыва где-то внутри. — «Слушай, может я по парням?» — резко серьезно разносится в телефонную трубку, едва стоило блондинке отойти к горе грязной посуды. Джисону крупно повезло, что он не видел тех закатанных глаз, которые появились на немного обозленном лице. — Боже, я бы поверила в это несколько десятков твоих дам сердца назад, Джисон, но не сейчас, — устало произносит Мари, слушая небольшой смешок из динамика телефона. — Я надеюсь ты не планируешь проверять свои догадки? — «Я бы с радостью, но не с кем», — изображает вдумчивость и несколько секунд мычит в трубку, постукивая ногтем по экрану. — «Ну, а если и правда?» — Да хоть по крокодилам, Хани, дай мне спокойно убраться на кухне. С Джисоном никогда не скучно. Он заставит улыбнуться даже в самый пасмурный день. Придумает план побега из-под домашнего ареста из-за заваленного экзамена, будет ждать под балконом с пачкой чипсов и несколькими баночками энергетика. И всё по новой. Мари нравится, как течет её жизнь, сопровождающаяся крашенной светлой макушкой и заливистым смехом. Ей комфортно. Её поддерживают и любят, как самого лучшего друга. Остальное не важно, разрушить что-то настолько трепетное не хочется ни при каких обстоятельствах. Эти взаимоотношения хочется оберегать, как самый нежный цветок, готовый распасться от сильного порыва ветра. Закрыть трехэтажным бетонным забором и укутать теплым пледом. Тепло улыбается, когда в новогоднюю ночь, вместо шумной квартиры друзей, они сидят на холодных качелях, слегка покачиваясь. Джисон хочет поступать на музыкального продюсера, хочет воплотить все свои мечты в жизнь. Делится мыслями только с самым близким человеком. Мило надувает пухлые щеки, натягивает колючий шарф до красного замершего носа и чихает в тот момент, когда на небосводе начинается салют. Хан следит за большими мокрыми глазами, радостно смотрящими вверх. Ловит легкое покалывание в районе груди, где-то слева. Отрывается и тянет руку в карман куртки, доставая маленькую коробочку. Шепчет тихое: «Happy New Year Bestie». Подрывается с места и скачет, как сумасшедший, вторя как ему холодно, периферийным зрением следя за широкой улыбкой, стоило достать из футляра небольшую подвеску со значком ноты. Громкий смех, громкое спасибо, громкий крик, когда оба, по инициативе Хана, падают в сугроб. До марта общаются редко, максимум пару голосовых и шуток в день, слишком усердно готовятся к экзаменам. Мария готовится, а Джисон пишет песни, уверенный в своем таланте и врожденной смекалке. Место под балконом предательски пустует, а большая пустота внутри разрывает. Оказывается: жить без частых заскоков и депрессий Сонни почти нереально. Блондинка еле сдерживается, чтобы не позвать встретиться, зная, что в ответ прилетит: «Ауч, прости, мы тут с Чанбином новый трек пишем, совсем времени нет, прости-прости». И она не злится, только забивает мысли формулами и теоремами, получается хорошо. Мысленно проклинает весь промежуток времени до весны и экзаменов, забывая, что такое здоровый сон. В марте поступает на юридический, желая сделать этот мир лучше, гордо перебирается в общежитие в центре. Мари радуется как ребенок: комната хорошая, соседка добрая, кормят в столовой прекрасно. Ах да, ещё же Хан Джисон объявился, узнавший своими экстрасенсорными способностями какое окно принадлежит подруге. Плевать он хотел на отбой в общежитии и то, что спрыгивать со второго этажа как-то совсем неудобно. У него горели глаза желанием чем-то поделиться. А как отказать двум огромным светящимся безднам? — Хани, я правда рада тебя видеть, но ты в курсе, что забраться обратно будет в три раза сложнее? — тихо говорит девушка, только что спрыгнувшая с балкона в крепкие руки Сона. — Можем гулять всю ночь, тем более, мне нужно многое рассказать! — радостно шепчет Джи, скорее убегая с опасной территории, на которой их с легкостью могли заприметить охранники или «душечка» аджума, следящая за порядком. Выходят к центральному парку, к дороге устеленной цветущими деревьями. Всё время Хан не умолкает, рассказывает обо всём, что происходило за это время. Про то, что всё-таки поступил на продюсирование, вымолив одобрения у родителей. Говорит о тысячах вещей в секунду, смешно надувая любимые щеки. Их смех эхом раздается по почти пустому парку. Активно жестикулирует и почти кричит, когда упоминает, что теперь, на секундочку, состоит в замечательной «3RACHA», с классным хёном Чаном и Чанбином. Обиженно хнычет, когда девушка шутит про «народный ансамбль» и резко останавливается. — Я с девушкой расстался, — тихо говорит Хани, смотря куда-то на небо, стараясь избегать пары голубых глазах, подобных прекрасному океану, — еще в январе. Знаешь, не страдал даже. — Вау, я приятно удивлена, — хило улыбается и нежно смотрит на парня, который сомкнул губы в тонкую ниточку, будто взвешивая в голове энное количество факторов. — Мэр, прости, — неуверенно начинает, делая шаг навстречу, смотрит так, будто боится собственных действий, но мельтешит головой и смотрит прямо. Старается убедить в уверенности скорее себя, чем спутницу. — Я тут на досуге поразмышлял о жизни, о том сколько на мозг тебе капал со своими отношениями, и, — быстро глотает воздух, пытаясь собрать мысли в кучу, — ты мне нравишься кажется. Нет. Я влюбился, как дурак, после того, как доставил столько проблем. Если ты меня сейчас ударишь — я пойму. Стоит не двигаясь, пытаясь переварить всё услышанное, где-то внутри взрывается салют, похожий на тот, что был новогодней ночью. Естественно она отвечает взаимностью, ловко спрятанной под короткий чмок в щеку. Хани смотрит большими глазами, отражающими тусклый свет фонарей, стоит хмуря брови, понимая ответ. Улыбка вмиг озаряет милое лицо, а крепкие руки обвивают талию, поднимая вверх, кружа и покрывая поцелуями щеки. Опускает на землю, придерживая правой рукой за подбородок, а второй крепче обнимая за спину. Прижимается губами к чужим, начиная совсем невесомо, совершенно нежно. Легко оттягивает большим пальцем нижнюю губу, прося открыться сильнее, чтобы углубить поцелуй. Движения становятся напористее, а сам Хани улыбается в поцелуй, слыша одобрительные вздохи. В тишине слишком громкими кажутся мокрые хлюпы и чмоки. Замечает легкий румянец, ощущает нежные женские руки у себя на талии. Целый вулкан взрывается от такой нужной и долгожданной близости. Сон отмечает, что если бы прохладный парк заменился на квартиру собственную, или хотя бы студию, то момент официально можно было считать идеальным. Но целовать близкого человека, оказывается намного приятнее всех предыдущих партнеров. От одного взгляда сквозь мягкие ресницы все тело сводило в приятную тяжесть, пробуждая желание обнять еще крепче. Приходится отстранится из-за нехватки воздуха, но не успевает пройти и доли секунды, как девушку осторожно подхватывают под бедра и поднимают, заставляя обвить ногами собственную талию. Руки крепко держат в опасной близости, немного поглаживая, а улыбка не сходит с лица. — Ты будешь так всю ночь меня держать? — А еще целовать.

***

Спустя 4 месяца…

— Хани, — блондинка садится на край кровати, подминая ноги под себя, осторожно поглаживая по оголенному плечу. Джи нервно ворчит, не желая просыпаться от слова совсем. — Вставай, пора вставать, Хани, ну… — Ммм, — парень нехотя открывает глаза, но тут же бросает все попытки проснуться, стягивая Мари с собой. Придерживает за бедро, осторожно укладывая сверху себя и обнимает. Медленно дышит куда-то в шею, игнорируя все попытки любимой встать, в первую очередь из-за того, что неудобно. Невесомо целует в висок и подминает под себя, возвращая руку на излюбленное место и кладя голову на грудную клетку. Рука блондинки нежно перебирает пряди волос, обвивая ногами торс парня. — Мы ведь опоздаем, — тихо шепча утверждает, когда губы Хана накрываю собственные, а левая ладонь поглаживает где-то в районе живота. По утрам Джисон был слишком прекрасный. Сонные глаза, розовые пухлые щечки и взъерошенные светлые кудрявые волосы. Такая себе потрепанная милая белочка, жаждущая любви, внимания и ласки. — Мне лично некуда спешить, — бросает Сонни прежде чем сомкнуть руки Мари в замок и поцеловать в носик. Блондин продолжает зарываться лицом куда-то в шею, целуя в районе подбородка и сминая домашние шорты на бедре. Глаза цепляются за осторожно свисающую сережку в ухе парня. Сережку в форме ноты, точно такую же, как подвеска на шее. Девушка тепло улыбается, прижимаясь крепче и оттягивая ворчащего Хани чуток дальше, кладя ладони на щеки. Сжимает осторожно и целует, заливаясь хохотом, вызывая драгоценную улыбку. — Я люблю тебя, Сонни-Сонни-Джисонни~