Надо успеть.

Рассветное солнце заглядывает в окно и мягким светом озаряет полупустую комнату, в которой имеется лишь потрепанная временем кровать — аккуратно заправленная и застеленная идеально отутюженным покрывалом; старый, покосившийся шкаф, да напольное зеркало. На подоконнике, в самом углу, лежит библия. Обложка её протерта почти до дыр и от золотых букв, выведенных некогда на черной коже, почти ничего не осталось. Мортис Холдбрук застегивает пуговицы на сутане, глядя при этом на свое отражение. Медленно, аккуратно. Одну за другой. Все тридцать три. И еще пять на одной руке, а потом на второй. Проверяет еще раз, все ли правильно. А потом еще один. Для верности. Вставляет в воротник колоратку. Проводит ладонью по черной ткани сутаны и, убедившись, что на ней нет ни одной помятости, выдвигается в сторону выхода из комнаты. Как только он закрывает дверь на ключ, за спиной раздается тихий скрип и приглушенный стук дерева о ковролин, покрывающий пол коридора. — Мистер Сименс, доброе утро! — Мортис разворачивается на сто восемьдесят градусов и встречается взглядом с пожилым соседом, что может передвигаться исключительно при помощи трости. Учтиво склоняет голову в легком поклоне и расплывается в улыбке, что ни капли не сглаживает его угловатые, слегка неказистые черты лица — даже наоборот, словно делает их еще безобразней. — Падре. — Старик слегка приподнимает шляпу в приветствии. — Направляетесь в церковь? — Так точно. — Улыбка мужчины растворяется в этих словах. — Так что извините, но… Спешу. Спешу. Спешу. Холдбрук вновь поклонился и быстрым шагом направился к выходу на улицу, игнорируя прощание, тихо произнесенное мистером Сименсом. Все же его ждали дела, не требующие отлагательств. Много, очень много дел, в число которых поход в церковь не входил.

***

В салоне автомобиля было прохладно. Утреннее солнце еще не успело нагреть машину, что не могло не радовать, ибо к середине дня, обычно, дышать в ней было почти невозможно. Первым делом мужчина достал из подлокотника влажные салфетки и протер ими руль, рычаг переключения передач и приборную панель, на которой успела скопится пыль за последние сутки. Потом взял из бардачка блокнот и ручку. Мортис Холдбрук просматривал последние записи несколько раз, постоянно сверяясь с часами и производя новые заметки на полях. Сегодня у него было назначено три встречи. Две из которых находились в другом конце города, а значит всё надо было идеально рассчитать, дабы прибыть в пункты назначений без задержки. Сперва надо было добраться до миссис Холсен. Прекрасная дама слегка за пятьдесят, с великолепным вкусом в одежде, короткой, аккуратно уложенной стрижкой и коронной губной помадой кораллового цвета, что оставляет яркий отпечаток на коже щеки, во время прощального поцелуя. Чудесная женщина. Добрая, семейная, любящая своих детей до беспамятства. Но изменяющая мужу с их домработницей. Следующей по графику шла встреча с Саймоном Кросби. Он был человеком более простым. Работал в автомастерской недалеко от дома, по вечерам изредка пил в самом захудалом баре района, но в основном проводил время дома с молодой женой. Хороший, не агрессивный, рубаха парень прямо, но и тут не без греха. Изменяет своей даме сердца со своим лучшим другом. Последней в списке оказалась Дарси Шен. Молоденькая пигалица, которую жизнь не научила постоянству. К сожалению из хорошего в ней Холдбрук смог найти лишь красоту, да и то, качеством это он назвать не мог. Так, повезло с генетикой. Она спала со всеми без разбору, после чего в воскресное утро шла в церковь вместе со своей матушкой, как ни в чем ни бывало. Холдбрук трижды проверяет адреса, хотя знает их наизусть, закрывает блокнот и кладет его на пассажирское сидение, рядом с тремя одноразовыми шприцами и тремя ампулами. Поправляет зеркало заднего вида. Приглаживает растрепавшиеся при ходьбе волосы и заводит мотор.

***

Три связанные фигуры аккуратно уложены на участке земли, с которого перед этим был сметен весь мусор. В воздухе стоит тошнотворно кислый смрад гнили. Назойливо жужжат мухи, которых постоянно приходится отгонять от себя. Но Мортис Холдбрук привык к этому всему. Как никак он работает на городской свалке — это место для него, что второй дом. Порой он, конечно, задумывался, что стать служителем в церкви было бы куда комфортнее, но у него не было времени на то, чтобы резко менять образ жизни и привыкать к новизне. А еще столько всего надо успеть. Стольким грешникам помочь. Их ведь так много, а священнослужителей так мало. Он окидывает своих «гостей» жалостливым взглядом и удаляется в минивэн, дабы переодеться: негоже пачкать сутану в таких обстоятельствах. Мортис возвращается уже во фланелевой синей рубашке с заплаткой на боку и голубых джинсах с протертыми коленями, на ногах его красуются армейские ботинки, а в руках находится потрепанный кожаный чемодан, некогда найденный в одной из куч с мусором. Он ставит его на землю, открывает и достает оттуда нож, осторожно укладывая его рядом с телом мужчины. Он не дожидается, когда они очнутся. В этом нет никакого смысла. Лишь возносит руки к небу, запрокидывая голову назад. — Я прощаю вас! Благословляю вас на уход из этого мира без единого греха за душой! Он опускает голову, берет в руки нож, становится на колени и наносит три четких удара в грудную клетку Саймона Кросби. Тоже самое проделывает с телом мисс Холсен и в последнюю очередь принимается за Дарси Шен. Достает из заднего кармана джинс блокнот с ручкой, открывает последнюю страницу и вносит их имена под номерам тридцать один, тридцать два и тридцать три. Недовольно цокает тому, что испачкал бумагу кровью, а значит придётся купить новую записную книжку по пути домой. Мортис Холдбрук гостеприимный, поэтому не спешит избавляться от гостей, тем более это надо сделать правильно. Ведь в тюрьму ему никак нельзя. Доктор сказал, что жить ему осталось не больше года, а уже успело пройти четыре месяца. А ведь в этом мире еще столько грешников, надо успеть помочь им, пока не пришел и его черед заснуть навсегда.

Надо успеть. Надо успеть. Надо успеть.