Поговорим?

Шиноа старалась шагать как можно ровнее и спокойнее. Лицо у неё было равнодушно-каменное, глаза — пустые, стеклянные, как у позабытой на прилавке куклы, а плечи — спокойно расправлены. Можно было бы подумать, что Шиноа, как всегда, ни о чём не беспокоится и чувствует себя расслабленной и невозмутимой, но Шиноа славилась тем, что отлично умела скрывать и подавлять чувства. В конце концов, с такой жизнью, как у неё, не научиться этому означало лишиться всего — и не протянуть долго. Шиноа росла в семье Хиираги. А ещё внутри Шиноа сидел демон — и, бывало, он шептал ей ночью и ранним утром совершенно немыслимые вещи. Она часами не могла заснуть, а наутро ей приходилось снова притворяться бестолковой идиоткой. Демон не успокаивался. Демон мог спрятаться внутри неё, мог притихнуть, но он не замолчал бы. Он попросту не мог: он кормился желаниями Шиноа, и Шиноа, как она ни старалась бы, не могла превратиться в безэмоциональный истукан, в деревяшку, в куклу, лишённую навсегда свободы воли. В последние несколько дней Шиноа не могла затолкать бунтующего демона подальше, в самый тёмный и страшный уголок души. Демон чуял окрепшую власть, и он медленно ворочался в своих оковах, проверяя, сколь крепки цепи, опутывающие его. Шиноа не могла снова обрести хладнокровие и весёлое, полупрезрительное равнодушие. Не могла — потому что ей мешали. А мешал ей Кроули. Тот самый Кроули, что носил титул тринадцатого основателя и был намного сильнее, чем полагалось ему по статусу; тот Кроули, что везде и всюду сопровождал Ферида Батори и уже как-то сходился с Шиноа в битве. Она проиграла ему слишком легко и даже позорно — если бы Кроули действительно был равен по силе тринадцатому основателю, она продержалась бы дольше. Только вот Кроули оказался намного более могущественным — и у Шиноа холодели пальцы, едва отдалённый гул отдачи от двух столкнувшихся лезвий прокатывался волной по всему её телу. Её шея ныла, и по коже пробегались стада мурашек (от линии роста волос и к самому плечу), когда она видела вдалеке массивную фигуру Кроули. В день сражения он легко, как будто играючи, повалил её на пыльную землю, обездвижил одним щелчком и, склонившись к ней вплотную, сомкнул клыки на бешено дрожащей верёвочке синего сосуда. Шиноа билась под ним, как жертва лавины — под снеговыми кучами, пока у неё не помутилось перед глазами и силы не оставили её. Кроули спокойно и безразлично продолжал вжимать её в землю холодной рукой и расчётливо тянул кровь. Шиноа слышала хриплый, долгий свист, с которым вампир пировал, и его жёсткие волосы кололи ей щеку, а воздуха в лёгких было критически мало. Сейчас Кроули притворялся доброжелательным и сдержанным, но Шиноа не позволила бы себе повестись на такую очевидную ложь. Однажды увидев его в битве, она не смогла бы уже забыть это. И Шиноа смеялась бы над бессмысленными попытками вампира завязать разговор, встретиться, постоять рядом, если бы в её памяти не вспыхивали острые точки, складывающиеся в образ — обнажённые мощные клыки, — если бы демон не поднимал голову где-то глубоко-глубоко внутри сердца и не начинал нашёптывать переливчатым нежным голосом: «Он так тебя обидел, Шиноа… он так тебя измучил, Шиноа! Твоя шея ещё долго заживала после его ужасных укусов. Давай-ка отомстим ему! Давай покажем ему, что такое боль! Давай сначала заставим его корчиться и визжать от боли, а потом… потом, когда он станет полным ничтожеством и будет готов сам себя назвать скотом… потом, когда мы услышим это от него, когда мы подумаем хорошенько, тогда… ну, быть может, тогда мы его и убьём». Шиноа стукнула себя по банту на груди. «Сиди тихо. Я не собираюсь тебя слушать». Раньше этого хватало. Но сейчас — сейчас этого было мало. Между нею и демоном осталась незапертая дверь, в которую он заглядывал, которую пытался отворить, проталкивая в узкую щель свои уродливые когти, а Шиноа наваливалась на ту же самую дверь сзади, и её сил не хватало — она вот-вот могла проиграть. Пол в просторной гостиной Ичиносе расцвечивали искристые полосы солнечного света. Солнце заглядывало в помещение сквозь огромное окно, и Шиноа ясно могла видеть, что тяжёлые бархатные шторы стали серыми от пыли. Стекло помутилось и покрылось грязными разводами. Хозяйственный и обстоятельный Кимизуки быстро почистил кресла и диван, а Мицуба вытерла низкий журнальный столик, за которым отряд завтракал, но вид у гостиной всё ещё был покинутый и заброшенный. Казалось, невидимые духи собрались в затенённых углах и шепчутся там, обсуждая незваных гостей и насылая на их головы проклятия. Именно там, в тени, и было место созданию ночи, такому, как Кроули. Но этот мир уже был не таким, как раньше. В новом мире вампиры поставили на поток производство магических амулетов, оберегавших их от губительного света, поэтому вампиры могли свободно разгуливать по улицам даже в жаркий и яростный полдень. Шиноа замерла на пороге. Облизнув губы, она проворно развернулась, но в спину ей успело прилететь отрывистое и настойчивое: — Подожди. Шиноа обернулась. Кроули сидел на любимом месте Кимизуки, расслабленно откинувшись на высокую спинку, на коленях у него лежала раскрытая книга. Соблюдением церемоний в доме, который принадлежал скоту, этот вампир себя не утруждал: он закинул ноги прямиком на столик, а ведь Ю и Мицуба завтракали на этом самом месте только полчаса назад. Как и всегда, на лице Кроули была заметна увлечённая улыбка, как будто его интересовала сама Шиноа — только она, разумеется, понимала, что Кроули думает лишь об её крови. Она, честно сказать, не знала, когда он пил в последний раз, и это могло стать основанием для тревоги, поскольку они провели вместе уже немало времени. Оставалось лишь гадать, когда Кроули сорвётся. Тем не менее, попытаться сбежать от него было ещё глупее, нежели остаться. Шиноа придала лицу привычное непроницаемое выражение. — О, Кроули-сан, доброе утро! Мне послышалось, вы что-то сказали. — Тебе не послышалось, — кивнул вампир и спихнул книгу на диван. — Стойте-стойте, — Шиноа растянула на губах дрожащую улыбку и выставила вперёд ладонь. Кроули, на удивление, послушно замер и выжидающе уставился на неё красными глазами. — Давайте договоримся, что подниматься с этого дивана вы не будете. Знаете, мне всё ещё не слишком рядом с вами комфортно. Если вы попробуете подойти, боюсь, мне придётся кричать и призывать своего демона, а это было бы не очень весело. Кроули вздохнул и снова откинулся на спинку. Ему, конечно, не следовало бояться Шиноа, но она испытывала ужас, едва их взоры встречались — а он словно нарочно старался посмотреть ей в глаза. — Ладно, — дружелюбным тоном согласился Кроули, — как видишь, я не встаю и даже не двигаюсь. Теперь и ты сделай кое-что для меня. Шиноа натянуто рассмеялась. — Не думаю, что мне это под силу. — Вынь руку из кармана, — настойчиво произнёс Кроули. — Если ты активируешь здесь оружие, разнесёшь всю гостиную. — Ха-ха, — улыбнулась Шиноа, — Кроули-сан, я совсем не собираюсь разносить гостиную, если вы на меня не нападёте. Но вы же понимаете, что я немного нервничаю и не несу ответственности за всякие случайности. Даже если гостиная и погибнет, не думаю, что полковник Глен будет сердиться. — А как насчёт твоих друзей? — Они сами тут всё разнесут, когда узнают, что вы клали ноги на стол, за которым они ели, — Шиноа пожала плечами, — Мицуба точно рассердится, а рука у неё тяжёлая… да и оружие тоже. Кроули плавно выпрямился на сиденье. О такой грации и о таком изяществе движений людям, даже тренированным бойцам «Лунных демонов», оставалось лишь мечтать. Кроули убрал ноги с журнального столика так аккуратно, что Шиноа даже не заметила этого, и с самым дружелюбным видом продемонстрировал ей пустые ладони. У Шиноа эта мерзкая липовая ухмылочка, конечно, не вызвала никакого доверия. Меч Кроули был по-прежнему пристёгнут к его поясу, но он и без оружия мог в считанные секунды оторвать ей голову. Поэтому Шиноа не поспешила выполнить его просьбу. — Я очень ценю ваше стремление установить добрые отношения, Кроули-сан, — пропела Шиноа, — но давайте-ка я сама решу, когда мне убрать руку из кармана. Вампир опустил взгляд и как-то разочарованно вздохнул. Если бы Шиноа не знала наверняка, что у древних кровопийц атрофированы все чувства, кроме жажды, она могла бы подумать, будто Кроули выглядит обиженным. — Хорошо, — спокойно согласился он, — звучит разумно с точки зрения человека, которого я уже попробовал на вкус. — Да, — на этот раз Шиноа не удалось даже усмехнуться, — было дело… — Честно сказать, — продолжил Кроули, — я понятия не имею, что будет дальше. Ферид рассказывает мне о своих планах примерно столько же, сколько и вам, так что я был несколько удивлён, когда он попал в плен. Шиноа вздёрнула бровь, но промолчала. — Очевидно, что он рассчитывает на нашу помощь в своём спасении, — Кроули пожал плечами, и Шиноа снова сжала в кармане кулак. — Возникает вопрос, собственно, а почему бы нам его там не бросить, но ты сама понимаешь, что на такое я никогда не пойду. Шиноа кивнула, по-прежнему не разжимая губ. — Отлично, — Кроули сиял оптимизмом, — положение у нас не лучшее. Победить стража Ферида я не смогу, в одиночку я даже пытаться не буду. Я же не самоубийца. Кажется, в этот момент нужно было что-то сказать, поэтому Шиноа глубокомысленно подтвердила: — Конечно, не самоубийца! — Поэтому, — продолжал Кроули, — назревает очевидное решение проблемы: задействовать всех вас в этом деле. Но ничего не получится, если мы не сможем работать в команде. — Очень здраво звучит, — поддержала Шиноа. Кроули вдруг устремил на неё пронзительный взгляд, и его тёмно-красные глаза просветлели, они стали алыми, как ягоды рябины. — Вот тебе и объяснение, почему я так хочу с тобой поговорить. Шиноа удалось удержать на губах улыбку. Тем не менее, она была настолько ошарашена, что даже вынула руку из кармана и аккуратно показала на саму себя пальцем. — Со мной? — У нас с тобой возникло недопонимание, — вздохнул Кроули. Слабый луч солнечного света протянулся от кончиков его сапог к дверному порогу, словно прокладывая призрачную тропинку от него к ней. — Тогда, в первую нашу встречу… — Ну да, — согласилась Шиноа и отступила от солнечной дорожки, — вы были не особенно любезны. — У тебя горькая кровь, как у уставших от жизни стариков… Кроули изящно поднялся и походя оттолкнул столик с дороги. Когда он шагнул вперёд, затмевая своей тенью солнце, светлая дорожка на полу между ним и Шиноа тотчас погибла. Она сунула вспотевшую ладонь в карман, отчаянно закусила губу, и её сердце холодным комом вздрогнуло в груди. Кроули стоял прямо напротив и смотрел на неё светящимися рубиновыми глазами. Шиноа тотчас запрокинула голову и попятилась: он был настолько выше, что, казалось, ей приходится смотреть на недостижимую гору. — … а я предпочитаю не трогать детей, когда у меня есть выбор, — продолжал Кроули рассудительным тоном. — И я более чем твёрдо намерен обходить стороной кого бы то ни было, похожего на Ферида: моё обращение было совершено именно потому, что он очень настойчив… прилипчив… и не теряет оптимизма и бесшабашности даже в экстремальных условиях, а всё это не добавляет свободы и заставляет думать о том, что забыл за годы, которые прожил уже не человеком. Шиноа озадаченно хлопнула ресницами. Кроули одарил её кривоватой улыбкой и легко шагнул вперёд. Его плащ мягко скользнул по её плечу, и она уловила слабое колыхание воздуха, которое аккуратно пощекотало щёку, прежде чем странная холодная тяжесть опустилась к ней на голову и вплелась в волосы. Это было больно и совершенно неправильно, словно она была кошкой, которую упрямо старались гладить против шерсти. — Так что я не твой враг, — заключил вампир откуда-то у неё из-за плеча, и холодная тяжесть торопливо исчезла, оставив странную тёплую подушку воздуха над головой и совершенный беспорядок в причёске. Шиноа раздумывала над произошедшим весь остаток дня, но так и не смогла даже вообразить себе, что это могло бы означать.