The fallen girl

Дженни немедля хотела бы оказаться где-нибудь подальше. Слушать и видеть Джису было выше её сил. Головная боль усиливалась с каждым жалеющим взглядом сестры или девушки рядом с ней. Дженни старается из-зо всех сил не вслушиваться в очередную порцию вранья Джису, однако это становится все сложнее и сложнее. Комната удушает. Десятью годами ранее если бы ей сказали, что всем нутром она возненавидит собственную сестру, то посмеялась бы и подумала, что человек полностью блефует, сходит с ума. Но, так было раньше. Сейчас же, Дженни не может слышать Джису. Помедлить, взглянуть в родные карие глаза только для того, чтобы понять, что и она страдала. Что и её сердце разрывалось от тоски, от расстояния, от собственного решения. Однако, Дженни не хотела этого. Не хотела слушать её оправдания. Пустота внутри неё с радостью заполнилась бы, но она понимала, что никогда не сможет до конца простить сестру. Останутся шрамы, которые с годами не втянутся обратно в кожу. Мысль о том, чтобы жить с Джису заставляет брюнетку задуматься: не причинит ли, это ещё больше боли? Не вскроет ли былые раны? К переполненному бокалу гневом ссыпалась новая порция. Знай, она заранее о таком исходе то, поклялась бы будучи тринадцатилетней девочкой прекратить верить в чудеса. К сознанию вновь возвращаются картины прошлого. Дженни почти физически ощущала боль. От всего невольно к глазам хлынули слёзы, они грозятся тут же пролиться, но она не могла. Не являясь двадцатилетней девушкой быть всё такой же глупой и уязвимой девчонкой. Как когда-то верующей в невозможность, в спасение. Дженни будто просыпаясь ото сна, вздрагивает. Чувствует, как ветер играет с её волосами, легкими движениями зарываясь в них. И Дженни снова думает, что это вовсе не ветер, а её Лиса. Стоит позади, аккуратно, словно боясь причинить боль, запускает длинные и худые пальцы. Лиса всегда знала, как её успокоить в одно мгновение. Лишь Лисе удавалось сотворять полную кашу из чувств, и в тоже время наводить порядок. Но воображение Дженни перестаёт тянуть ниточки и пьеса скоро же обрывается. Джису что-то говорила и слова «я понимаю тебя» действует подобно щелчку.  — Ты понимаешь меня? — сардоническая ухмылка появляется на искусанных губах Дженни. Джису тут же прерывается. Она удивленно смотрит на младшую сестру, больше не имея прав на слова. Розэ рядом сглатывает, стыдится своего нахождения среди ссоры сестёр.  — Прекрати притворяться, будто сейчас всё имеет значение для тебя! Тогда и сейчас тебе абсолютно все равно на меня! Тебе просто не стоило возвращаться, — Дженни закончила. Крик опустившийся до шёпота, выдавал слёзы затуманивших зрение. Дженни встряхнула головой, избавляясь от слёз, отгоняя прочь слабость. — Это тебе стоило умереть. Преодолев спазм в горле с большой досадой и скопившимся гневом бросила Дженни. Эти слова подобно острому кинжалу нанёс кровоточащую рану на сердце старшей сестры. Обе девушки стоящие на дверном проёме одновременно шокировано выдохнули. И Дженни сглатывая, понимает, что сказала то, чего опасалась. Только сейчас она осмеливается взглянуть в глаза сестры: по прежнему живые, все ещё пылко горящие желаниями и теперь плохо скрываемые нанесённой раной. Старшая вздохнула. Казалось, что Джису выдержала гнев младшей сестры обрушившийся на неё, но Дженни видела, как её длинные ресницы содрогались в такт настенных часов и глубокой обиды. Розэ доверчиво-ясно опустила голову, почти не выдерживая напряжению между ними.  — Если ты послушаешь меня… Если ты хочешь узнать почему я ушла, то прошу тебя, пойдём поговорим, — шатко начала Джису. — Я не могу изменить то, что произошло. Но сейчас, когда мне выпал шанс помочь тебе выбраться из этой грязи, я непременно сделаю это… Дженни за секунду преодолела оставшееся расстояние и взмахнула руку. Обе девушки вздрогнули от неожиданности, но лишь Джису не сдвинулась ни на дюйм. Розэ панически отошла на шаг, боясь внезапной вспышки открытого гнева Дженни. Но младшая медленно опустила руку, её грудь судорожно вздымалась. В темно-карих глазах сверкнул недобрый отблеск, губы плотно сжались, а рука опустилась на дверную ручку, крепко сжимая, отчего костяшки пальцев побелели. Гнев все ещё сидящий в Дженни не отступил, и Чеён на секунду показалось сожаление в её взгляде, шатком вздохе.  — Не нужны мне твои оправдания, — Дженни развернулась, топая к кровати. — Для всех будет лучше если ты уедешь. Как тогда. Не оборачиваясь младшая знала, как Джису несколько раз моргнёт, прежде чем восстановить невозмутимость. Дженни легла на кровать, спиной к двери, будто маленький ребёнок. Она крепко зажмурила глаза, однако уже было поздно: горячая слеза пролилась. Брюнетка натянула одеяло повыше, так, чтобы никто не видел, как она судорожно вздыхает. Головная боль усиливается, когда воспоминания накрывают все сильнее.  — Я дам тебе время, — сказала Джису, не дожидаясь ответа от младшей, девушка обращается к Пак. — Я напишу тебе бурундук. Дженни облегченно выдыхает, когда дверь комнаты закрывают. С гостиной доносятся голоса девушек: более уверенный сестры и приглушённый Розэ. Дженни не пытается вслушаться в тему их разговора, усталость берет верх: она закрывает глаза, пытаясь уснуть. И прежде чем Джису вышла из квартиры, последние слова для Пак доносятся сквозь сон, заставляя всю усталость и раздражённость испарится.  — Чеён, ты ведь знаешь какова цена за молчание. Тишина сопровождала их. В течении последних двух часов, Дженни не выходила за пределы комнаты. Не то, чтобы она боялась встретиться с Чеён и поговорить с ней, а то, что Ким ощутила вину за ссору. За то что втянула незнакомку в их проблемы. Да и кем являлась эта девушка? Как Дженни вообще оказалась в этой квартире? Тишина медленно поглощала время, пока она пыталась восстановить цепочку событий. Дженни вздыхает, и в который раз пытается уснуть. Но сон не приходит. Вместо этого она прислушивается к ветру за закрытым окном, к дождю, как капли громко барабанят по стеклу, по каменным стенам дома. Дженни думает о чудесном парке, о том как сейчас вода затапливает прекрасные цветы, постепенно просачиваясь в почву. Однако, воспоминания о парке оказываются намного болезненнее, чем ожидала Дженни. Что ей тогда мешало признаться? Боль от слов Лисы или пострадавшего запястья? Или из-за языка, который не слушался несмотря на ясность сознания? Глаза наполняются слезами, Дженни жмуриться в надежде унять мучительную боль. Не выходит. Вдруг, с другой стороны двери доносится шорох одежды. Дженни замирает.  — Надеюсь, ты не спишь, — приглушённый голос принадлежал Розэ. Дженни с облегчением выдохнула, но тут же напряглась из-за слов, даже несмотря на непринуждённость и нежность в голосе Пак. — Или спишь. Не знаю. До сих пор, не понимаю зачем разговариваю с тобой, если ты не слышишь меня, но… Много людей говорят, что от этого становится легче. Будто, камень с души исчезает. Голос девушки замолкает. Дженни медленно поворачивается к двери, дабы Розэ не смогла уловить звук, означающий, что она не спит. Совсем еле уловимая тень слегка выступала за порог комнаты.  — Думаю, ты задаешься вопросом кто я такая, — доносится хихиканье. — Да и мы толком не познакомились. Знаешь, я не виню тебя в твоём поведении. Я не знаю, что произошло между вами двумя, но пока не услышу полную историю от обоих, не смогу кого-то обвинить. Думаю, вы в этом не нуждаетесь, — Розэ вновь молчит. Затем, слышится вздох. — Мы с Лисой плохо стали поддерживать связь после её побега. Дженни выдыхает, широко распахнув глаза.  — Но тем не менее, мы общались. Ей было трудно приспособиться к новой жизни после того, как умер БэмБэм, — Пак остановилась, было похоже, что она зарывалась пальцами в свои обесцветившиеся волосы цвета похожих на нежно-розовые розы. — Не знаю, во что она ввязалась будучи находясь в Портленде, но я искренне рада, что она встретила тебя, — её улыбка ощущалась в словах. — Она не раз упоминала о некой брюнетке с кошачьими глазами. Конечно, Лиса не потрудилась поделится со мной о ком шла речь, но тем не менее она была счастлива. Дженни сглатывает, приподнимаясь на локте.  — Я её двоюродная сестра, — всхлип. — Это я оставила её одну… И прежде чем Розэ продолжит, Дженни рывком отбрасывает одеяло от себя, встаёт с кровати и шествует к двери. Открыв её, она впервые замечает легкую схожесть в доверчивых карих глазах.

***

Флешбэк

Дженни не вспомнит, когда обычное слово «подружится» или поздороваться с кем-то запутает её мысли, введёт её сердцебиение на гоночную трассу и собьёт дыхание. Дженни никогда не смогла бы признаться, что стала в одной очереди с теми, кого раньше считала глупыми людьми. И пусть если это не выходило дальше территории университета. Дженни и сама понимала к чему вело её сердце, но каждый раз отводить взгляд от янтарно-ясных глаз становилось тяжелее, и ещё чуть-чуть и Майли точно заподозрила бы неладное. Может быть, Майли пыталась помочь Дженни открыть глаза, что это неприемлемо. И при каждом удобном случае высказывалась о Манобан, как о самой кокетливой плэйгерл, и невзначай говорила, что Лиса — самая ужасная партия для кого-либо. Но для Дженни это не имело значения. Лишь внешне. Однако она чувствовала, как неприятное ощущение покалывания появляется в области сердца. От этого легкое раздражение просачивалось через все тело, заставляя Ким крепко стискивать зубы при очередных слухах о Лисы. Она не нуждалась в доказательствах того, как Лиса будто перчатки меняла партнёров. И в каждый раз, скрыть обиду было сложнее.  — Джен. Она поворачивает голову. Через темное освещение клуба сложно видеть очертания лица Момо, но секунду спустя грязно-синее освещение заполняет каждый уголок. Вновь выкрики и свист заставляют Дженни поёжиться: все же, она никак не сможет привыкнуть к этому месту.  — Эй, малышка. Повтори-ка, — мужчина поднимает рюмку вверх, привлекая внимания Ким. Проглотив страх, она с улыбкой заполняет его бокал янтарным виски. Мужчина ухмыляется, не пропуская не одного участка её тела. Он благодарит, положив купюру на стойку, и словно специально задерживает ладонь, касаясь нежных пальцев.  — Мерзкий типок, — шепчет Момо, наблюдая, как мужчина уходит вглубь клуба. — Ты как? Дженни пожимает плечами.  — Отлично. Хираи как и всегда — проницательна и наблюдательна. Она будто невзначай спрашивает про Лису. Движения становятся менее плавными и лёгкими, а ноги словно заполняются свинцом. Дженни нервно хихикает, отвечая, что всё как и всегда, но после пристального взгляда Момо чуть ли не выпаливает о том, что думала в который день. На самого деле, они много не общались. У Дженни была на то своя причина. Однако, Лиса занимала своё время тем, чтобы заполнять своё сердце и пополнять список партнёров. И это действует Ким на нервы. Возможно, Дженни перестала принимать какие-либо решения, чтобы заговорить с Манобан не тогда, когда они «случайно» встречались по пути в университет. Дженни чувствовала, как по коже пробегал табун мурашек, просто от того, как выглядела Лиса. Она никогда не старалась выделяться, однако для Ким любой её образ приносил радость. Что касалось остальных, то Лиса была всегда той же, какой появилась в первый день. И пускай, в руках написанные корявые слова на бумагах вскоре горели в огне на крыше, Дженни не переставала думать о Лисе. Лишь Ким замечала изменения, которые происходили на лице Манобан. И с каждым днём, безразличие в янтарных глазах увеличивалось. Лицо Лисы потухшее, почти без какого-либо выражения на нем. Её пухлые губы потрескавшиеся местами искусанные, вынужденно улыбались. Глаза были несколько пустыми, казалось, что её скулы стали острее. Обычная жизнерадостность сменилась какой-то тусклой игрой. Это не мое дело повторяла Дженни. Она знала, каково это. Однако, не предпринимала никаких усилий, чтобы собрать свою смелость в кулак и поговорить с Лисой. Ведь, именно тогда, когда взгляд Дженни фокусировался на Манобан оживлялось ощущение того, как нечто загадочное, трепетное, живое чувство, вдруг, утекает из-под бессильных рук меркнет, точно не остаётся сомнений — что это конец. И с каждый часом Лиса медленно брела по коридорам, а Дженни ждала нужного момента. Но для чего? Ждала, что судорожная тревога и страх ненадолго погаснут и выпадет шанс поговорить с ней? Или что на следующий день, Лиса явится с той же яркой улыбкой, и живым выражением в глазах? Дженни не знала.  — Момо, я отойду на улицу. Справишься пока меня не будет пять минут? — спросила она. Хираи перевела на неё взгляд с нечитаемым выражением глаз.  — Без вопросов. Дженни прошла в коридор, ведущий к чёрному входу. Будь сейчас утренний денёк, она бы устроилась где-нибудь на скамейке, или побрела бы на мост, любуясь перетекающей водой под ней ни о чем не думая. До того как её рука с силой нажала бы ручку двери вниз, сквозь музыку, её слух уловил какие-то звуки. То ли кашель, то ли было похоже на рычание, наполненное гневом. Дженни отошла от чёрного хода, и как можно тише пошла к кладовой. Дверь была нараспашку и приближаясь, Дженни слышала тихое шипение. Она пыталась представить, какое движение могло быть там, где обычно все тихо и неподвижно. Дженни ожидала чего угодно, но не того, что она обнаружила, когда осторожно взглянула в кладовую. Удивлённые янтарные глаза смотрели на неё, словно отражая её. Она испуганно вздохнула, прежде чем приблизиться к Лисе.  — Что ты тут делаешь? — спросила Лиса, будто пытаясь избавиться от Ким. Дженни прикусила щеку изнутри. Ноги словно стали тяжелее и стоять было сложнее, а сердце стучалось так быстро, что вот-вот и оно остановится. Алая струйка капала на пол, пробуждая в Дженни яростный гнев. Лиса сидела на полу кафельного пола избитая, но безразличное выражение застывшее на её лице выводило ту из себя.  — Что… что с тобой стряслось? — только и смогла выдавить из себя Ким. Она начала лихорадочно вспоминать местонахождения аптечки, но к её сожалению память подводила. Лиса на вопрос лишь ожесточенно отвернулась, обнимая свои ноги.  — Не важно, — пробурчала она. — Ты видела Усона? Он мне нужен. Дженни скрыла огорчение и покачала отрицательно головой, на что Лиса лишь фыркнула. Она выдохнула, но кажется это причиняет ей боль: Лиса жмурится, крепко сжимая окровавленный кулак. Ей было тяжело дышать, и даже наблюдать за этим было больно. Дженни поджала губы, встала и посмотрела по сторонам. Она точно знала, что аптечка валяется где-то здесь, на полке.  — Дженни, не надо, — услышала она отстранённый голос Лисы. Сердце болезненно сжалось от еле скрывающего шока в глазах и дрожащем теле. — Просто уходи.  — Предлагаешь, оставить тебя здесь? — едва сдерживая отчаяние, резко бросила Дженни. Она поджала губы и прошла мимо сидящей Лисы, а та не утратив собственную для неё пронзительность из-за шока, раздражения и горечи наблюдала за Дженни снизу вверх.  — Почему бы и нет? — пробормотала Лиса. — Разве, не ты ли избегаешь меня? Хотя, не ты первая не ты последняя кто… Лиса осеклась. Было произнесено это с каким-то потерянным беспокойством в голосе, что в этих словах было намного больше смысла, чем это может показаться сначала. Дженни сглотнула горечь, но так и ничего не найдя на полках кладовки, обратно вернулась к двери, бросив взгляд на Лису. Та опустив взгляд, достала телефон из внутреннего кармана толстовки. Через несколько минут отыскав лишь белое полотенце, Дженни в два счёта оказалась у кладовки и облегченно выдохнула, увидев всё ту же Лису сидящую на полу. Однако, в этот раз Лиса удивилась. В янтарных глазах сочилось не столько защитной отстранённости сколько приятного изумления.  — Что ты тут делаешь?  — Не знаю, — честно ответила Дженни. Она села на корточки, осторожно протянула полотенце Лисе. Но та продолжала буравить её взглядом, и Дженни затаив дыхание принялась, как можно аккуратнее стирать кровь с лица.  — На знаешь? — болезненная ухмылка заставила Дженни закусить щеку изнутри.  — Не хочу оставлять тебя в таком состоянии, — тихо пояснила она. Брови Лисы поползли вверх, а Дженни надеялась, что это не из-за смущения, которое скрасило её лицо. Где-то изнутри, наконец, заработал механизм. От этого стало легче дышать и воодушевишься новыми ощущениями, Дженни не заметно для себя придвинулась ближе. Она намного увереннее стала стирать кровь, невольно думая о том, какие ссадины и синяки скрасят Лису. И даже несмотря на разбитый висок и губы Лиса по прежнему была красива. Лампочка не очень ярко освещала маленькое помещение из-за чего Дженни приходилось то слегка наклониться влево, то вправо, чтобы получше рассмотреть причинённый ущерб.  — Кто тебя так? — спросила она мучающий её вопрос. Лиса все это время будто заколдованная смотрела на Дженни, и лишь при каждом прикосновении на больную зону в её янтарных глазах словно рассекалась темнота космоса. Насколько бесшумно и совсем неожиданно в их телах, в их крови растеклось чувство тепла и уюта. От сильного порыва, подобно внезапному ветру взъерошивший опавшую листву на земле, глаза заблестели и вот-вот соленная влага потечёт по кровоподтёкам. И Дженни была будто в трансе. Забыв про свой вопрос, она наслаждалась мягкостью кожи. Никогда в жизни подушечки её пальцев не касались кого-то более гладкого лица, чем у Лисы. Вблизи её ресницы подрагивающий в такт сердцу, казались особенно длиннее. Закончив, Дженни небрежно, словно не думая об этом прежде, поправляет сбившуюся челку Лисы.  — Раны не такие глубокие. Зашивать не придётся, — констатирует она. Её взгляд опускается ниже, на разбитые костяшки пальцев. — Твои руки…  — Не стоит. Дальше я сама, — ощетинилась Лиса. Только сейчас она заметила насколько близко они сидели друг перед другом. Желая скрыть смущение Лиса встаёт, но гримаса боли тут же искажает её лицо, а руки поползли к области рёбер. Она была похожа на робота, который разваливался на части, не успевая прикреплять детали.  — Я вызову такси, — твёрдо сказала Дженни. И все ещё держа в руке, уже, испортившуюся кровью полотенце, встаёт напротив Лисы.  — Нет.  — Интересно, что ты предлагаешь?  — Моя машина неподалёку.  — Ты собираешься поехать на ней? Манобан, любое твоё движение вызывает боль в теле. Вдруг, перепутаешь газ с тормозом. Лиса закатила глаза. Порыв оттолкнуть от себя Ким исчез под влиянием слов и её заботливых действий. Ещё потому что тело действительно болело, каждая клеточка ныла и Лиса не была уверена, сможет ли в этот раз отказаться от чей-то помощи.  — Раз так, то я разрешаю вести тебе свою машину. Зачем брать такси? Вместо ответных слов, дразнящих Лису наигранно вздохнуть или подавлять в себе улыбку, её встретило ледяное выражение лица.  — Что? Я сказала что-то не так?  — Нет, я просто… — Дженни, вдруг, замолкла, словно взвешивая свои слова. К щекам вновь прильнула пунцовая окраска. — Я водить не умею. Лиса облегченно выдохнула несмотря на боль.  — Ничего. Все так учатся ездить. Пришла очередь Дженни закатывать глаза. Губы Лисы не сдержали смех. Приятное тепло поднялось в груди и сердечная улыбка появилась на лице Дженни. Такие настоящие, искренние. Обе задумались, как бы не потерять источники тепла. Доехать до дома Лисы оказалось быстрее, чем предполагала Дженни. И насколько не было странно, она помнила на каком этаже располагалась квартира. Как только таксист остановил машину, двоякие чувства охватили Дженни. Сначала внутренний голос забил тревогу, просил оставаться в машине и уехать домой. Мало ли, с кем связалась Лиса? Это лишь её проблемы и расхлёбывать только ей. Однако, взглянув на неё Дженни отбросила в сторону все сомнения. Какой бы, Манобан не была, она не раздумывая забралась на крышу того злосчастного дома. Лиса стала первой кто не побоялся внешней оболочки, кто сумел пойти дальше невзирая на грубые слова. И Дженни была уверена, что поступает правильно. Благоустроенный дом, приличный район — совсем не похоже на место, где жила Лиса. Они прошли мимо швейцара, но тот отнюдь не удивился, не считая того, совсем маленького удивленного проблеска, который прошёлся слегка по вытянутым губам. Они вместе зашли в лифт и Дженни нажала на кнопку двенадцатого этажа. Лиса лишь крепче вцепилась, и теперь вместо обычной поддержки получалось так, будто они обнимались.  — Дай ключ, — мягко приказала Дженни. Лиса прищурила глаза, но полезла в карман джинсов за ключом. Выйдя вместе из лифта и по памяти прошагав до нужной квартиры, Дженни вставила ключ в дверную скважину. Открыв дверь и выпуская из объятий хозяйку квартиры только для того, чтобы она зашла первой. Дженни не любила заходить в закрытые помещения первая, особенно в те, где не было ни души. Тело давно не подвергалось внешнему воздействию, больше не приходилось каждый раз жмурится и закусывать губы только, чтобы лечь на кровать. Синяки прошли, а от кровоподтеков не осталось и следа, но каждая клеточка Дженни прекрасно помнит все зверские издевательства. От одной мысли об этом, желудок скручивается в судорожной боли.  — Где находится аптечка? — спросила она, усаживая Лису на диван.  — В ванне. В тумбочке, слева от шампуней. Дженни кивнула и как можно быстрее прошла в спальню Лисы. Здесь все также, если закрыть глаза на бардак, но это не имело сейчас никакого значения. Как и сказала Лиса аптечка лежала слева. Вернувшись в гостиную Дженни ставит аптечку на стеклянный стол и принимается вновь изучать физиономию девушки.  — Все так плохо? — спрашивает Лиса, однако в ответе не нуждается. Дженни достаёт спирт и вату, осторожно стирает запекшуюся кровь.  — Тебе здорово досталось. Кто это сделал?  — Какая разница? Пойдёшь разбираться? Дженни вскинула на неё глаза.  — Нет, но…  — И я так думаю, — перебила Лиса. — Нечего тебе ввязываться в это. Дженни все ещё не отрывала взгляда, но прекратила обработку ран.  — Что с тобой? Лицо Лисы приобрело выражение странного безразличия. Дженни покачала головой и продолжила стирать кровь, затем, аккуратными движениями принимается заклеивать пластырем. Лиса следила за ней. Видела, как та слегка хмурится и выходит из гостиной, а секундами позже возвращается держа в руках пакет с замороженными овощами.  — Вот. Прижми под правый глаз и скулу, — скомандовала Дженни.  — У тебя кто-то есть? — подаёт голос Лиса. Дженни опешила.  — Что?  — Ну, брат или сестра? — Лиса забирает с рук пакет, держа под правым глазом. Дженни смотрела сквозь. Боялась сделать шаг в никуда. Подвергнуть Лису туда, откуда сама пытается выбраться, будто из вязкого болота.  — Да, у меня есть сестра, — горло Дженни пересохло, сердце её забилось быстрее, а кровь невольно прильнула к щекам. — Но она ушла, когда мне едва исполнилось одиннадцать. Не только Лиса удивилась внезапному откровению, но и сама Дженни.  — У меня есть двоюродная сестра, — Лиса кивнула за спину девушки. Та повернулась, заметив, что в этот раз пару рамок для фотографии больше не скрывались от чужих глаз. — У нас, почти, схожая ситуация. Дженни встала и подошла ближе. Фотографии освещал лишь лунный свет, тянущиеся из открытого окна. На трёх рамках запечатлена блондинка азиатского происхождения. От всех фотографии исходила спокойная атмосфера, может быть, потому что девушка ярко и без стеснения счастливо улыбалась, а удивительно невинно-ясные глаза янтарного окраса имели схожесть глаз Лисы. Девушка была чиста, невинна. Ей не знакома людская жестокость и холод. Дженни впервые видит по-настоящему доброго человека, с котором без сомнений хотелось бы подружиться. Наверняка, её тепло безусловно тянет людей. Дженни взяла в руки одну рамку, где эта девушка сидела где-то в холле, на софе при этом держа гитару.  — Что ты имеешь ввиду про схожесть? — спросила она и кинула взгляд на Лису. Лунный свет осветил лишь правую сторону её лица. Линия татуировки скрывающаяся за толстовкой едва выступала на лебединой шеи. Дженни, вдруг, почувствовала как все разом отлегло от сердца. Кровь легко текла по простору полной темноте сосудов. Когда сердце Дженни забилось по-новому, и казалось ей, что вот, она на блаженном небе в объятии пышных цветов, глаза Лисы печально глядели на фотографии и тень сомнения все больше и больше ложилось на её пострадавшее лицо.

Конец флешбэка

***

 — Вы знаете, что произошло тогда? Женщина сорока лет изучающим выражением смотрела на Дженни, которая не отрывала глаз от окна, где на сером небе сгустились облака. Казалось, она ждёт следующего раската грома. Нью-Йорк, как и говорила Джису — город контрастов.  — Нет, не совсем, — не спеша ответила Дженни. Волосы собранные в тугой хвост на голове женщины, отлили серебристым окрасом, когда на мгновение яркий свет молний осветил бледно-освещённое помещение.  — И поэтому, Вы приняли решение разузнать про обидчиков вашей девушки? Дженни кинула на женщину укоризненный взгляд.  — Да.