Сила

Шицзунь стоял у окна, и на фоне предутреннего светлеющего неба его профиль казался Мо Жаню особенно возвышенным и оттого еще более прекрасным. Светлый шелк его нижней, свободно распахнутой рубашки очерчивал острые лопатки. Так и тянуло встать с постели, подойти и огладить их, провести ладонями по плечам, согреть своим дыханием его шею… Мо Жань поерзал в простынях и довольно потянулся: тело разморило приятной истомой, думать не хотелось ни о чем, ну разве что совсем немного о том, как идут шицзуню царапины на груди и у горла: красноватые, чуть припухшие… Стоп! Мо Жань резко сел и поморщился от мысли, что его опять опередили: он никогда не оставлял следов на этом теле там, где могли бы их разглядеть посторонние под воротом ханьфу. Что же получается? Этот гад снова вопиюще перехватил инициативу вне очереди? Мо Жань ругнулся, чуть ли не подпрыгнув на месте от возмущения, но тут же снова поморщился: поясница тихо заныла, колени тоже не одобрили резкого движения — знакомые последствия бурно проведенной ночи. Только вот было обидно, что этого ему не вспомнить. Когда Тасянь-цзюнь перехватывал управление телом вне своей очереди, то всегда блокировал память, а шицзунь редко пояснял, что было и как — то ли не считал уместным, то ли не желал провоцировать очередные разборки двух ипостасей своего ученика. — Сегодня будет теплый день, — обронил Ваньнин, не оборачиваясь. — Дел особых нет, но можно придумать повод прогуляться до окраины города. Голос его звучал глуховато, как обычно бывало после того, как он его срывал ночью. Мо Жань ревниво сощурился: под ним он никогда не кричал до такой степени, не стонал — что за напасть, честное слово. Когда-нибудь Мо Жань точно утопит сознание своего соперника где-нибудь глубоко внутри себя, там, откуда уже никогда никто не выберется. А если понадобиться, то и сам там утонет, если не будет другого выбора. Когда-нибудь он это сможет, да. Мо Жань все-таки поднялся, подошел, приобнял сзади, неловко ткнулся носом в волосы, перекинутые через левое плечо. От обиды и ревности хотелось рычать и кусаться. — Может, никаких прогулок? — попытался он взять реванш у Тасянь-цзюня и воспользоваться расслабленностью задумавшегося о чем-то шицзуня, ведя губами там, где остались следы от зубов на шее. — Пролениться целый день, валяясь в постели — что может быть лучше? Отоспимся. Или, наоборот, не отоспимся… Это как пожелает любимый наставник. Тем более, если нет никаких дел… От его очередного поцелуя мягко, но настойчиво отстранились: Чу Ваньнин принялся одеваться и приводить волосы в порядок. Второго раунда ему явно не хотелось. — Понятно, — недовольно буркнул Мо Жань, насуплено направляясь к вазе для умывания. Соперник получил всё и сполна, а наказывают за это Мо Жаня. Где справедливость? Теперь следующие два дня Ваньнин будет не в настроении, хотя и станет это скрывать. Но недовольство все равно будет прорываться то в некоторых его словах, то в скупых жестах, а Мо Жаню только и останется делать вид, что все у них нормально. Когда поступают редкие заказы истребить очередного монстра в низовьях реки им и то живется проще. Тогда хотя бы играть в нормальность некогда, а Тасянь-цзюнь не проявляется вовсе, сидит в глубинах сознания, не отсвечивает — не любит он скучную работу, ох как не любит. На прогулку они все же отправились, и Ваньнин даже иногда шутил и улыбался. Мо Жань грелся в этой улыбке, дурачился, сыпал историями из их прошлого, провоцируя на новые и новые улыбки. Он даже сорвал длинный старый лист с куста у дороги и свернул из него кузнечика — то был один из его нелепых навыков, приобретенных за пять лет, пока шицзунь спал, а сам он мерил ногами бесчисленные дороги нижнего мира. Жучки, кузнечики, пчелы — если их сделать из травинок и чуть оживить магией, то выходила забавная игрушка. Даже лучше давнишних бабочек. Научился он такому от скуки, у девушки, что была сожрана монстром два дня спустя. Мо Жань не смог тогда за всеми уследить в большом поселении, и вышло как-то нехорошо. Ни названия поселения, ни имени старосты его память не сохранила, зато вот остались кузнечики. Ваньнин удивленно застыл прямо посреди дороги и долго следил, как на его ладони подпрыгивает неживой кузнечик. Его брови удивленно приподнялись, будто шицзунь разглядывал какое-то редкое сокровище. — На жучков можно навешивать охранные заклинания, — обронил в задумчивости. — Ты знаешь об этом? А еще поисковые. Мо Жань покачал головой и присел на траву под деревом, устало вытягивая ноги. Ваньнин остановился рядом, что-то выискивая глазами вдали. Не было ни души, лишь повсюду стрекотали надоедливые насекомые. Ваньнин щелчком пальцев обездвижил своего кузнечика и бережно припрятал в рукав. Мо Жань не понял, к чему такие тонкости, легче ж было выбросить, но говорить ничего не стал. Вечерело, а на душе скребли кошки: хотелось прибить Тасянь-цзюня, потому что дурное настроение шицзуня ни на каплю не уменьшалось. Мо Жань за последний год научился-таки ненадолго блокировать соперника, и тот даже не мог донимать его отвратными мыслями невпопад, когда казалось, будто череп вот-вот взорвется из-за чужого навязчивого присутствия. Но как еще приструнить соперника, Мо Жань не знал. Даже торговаться пробовал — и не сработало, Тасянь-цзюнь с легкостью обставлял его буквально во всем. Лишь Ваньнин смог приструнить Тасянь-цзюня дважды, но то были совсем уж безвыходные ситуации, опасные для их жизни. Что происходило в его отсутствие, Мо Жань не знал, и оттого придумывал себе всякие ужасы, от которых волосы вставали дыбом, тем более, что он прекрасно знал, на что способен Тасянь-цзюнь, особенно когда бывал не в духе. Мо Жань исправно грозился всевозможными карами в его адрес, проклинал, а когда получалось, то и игнорировал. Но по сути ничего поделать с ним не мог — любые строгие меры блокировали общее на двоих тело, а это причиняло дополнительные хлопоты шицзуню и потому были неэффективны. — Все нормально, — сказал Ваньнин, будто прочитав его мысли и присаживаясь рядом, а его белые одежды невесомо примяли траву. Вместо ответа Мо Жань зажмурился и откинулся спиной на жесткий ствол дерева. Как же он устал от постоянного страха. От страха иметь под боком неподконтрольного монстра. Иногда ему даже казалось, что и он сам превращается в этого монстра. Какое тут нормально, о чем вообще речь? А еще эта сжигающая изнутри ревность: жгучая, как перец, и губительная, как яд… — Иногда мне кажется, что я тут лишний, — пробормотал Мо Жань, так и не открывая глаз и запоздало досадуя, что не вышло вовремя прикусить язык. Что изменит озвучивание собственного страха? Что это облегчит между ними? Да ни-че-го… И тут он почувствовал ласковое прикосновение пальцев к своему лицу, потом к губам, затем и чуть ниже… Мо Жань знал, что Ваньнин никогда так не прикасается к Тасянь-цзюню, никогда настолько нежно не льнет к нему. Никогда сам первым его не целует. Вот так, как сейчас — легко и уверенно. Его ладонь потянули на себя, прижали к чужому сердцу, что размеренно стучало, туда, где — Мо Жань слишком хорошо это знал — был шрам. — Ты не можешь быть лишним. Ты всегда здесь. Мо Жань улыбнулся, ловя удары сердца под пальцами, ощущая силу магического хрупкого ядра и забывая обо всем на свете: теперь он знал, из чего черпать свою силу…