Wildest Dreams

Соскучились? Потому что я-да)мои котята) но так как я пишу больше страниц, мне разумеется нужно больше времени, чтобы все нормально описать и тп...тем более у нас уже серединка, если не больше... музичка: Camila Cabello - Living Proof Meghan Trainor - Wave Camila Cabello - Shameless немного горячего вам...знаю чего вы ждете) Ну что...погнали)))надеюсь вам понравиться) *** В это утро Сокджин решил не торопиться на работу, а хорошенько выспаться, в конце концов разгрома в пабе не будет, а позволить себе прийти позже он может. Выходные прошли удачно, весело он бы даже сказал, точно будет что вспомнить, особенно Камасутру, спрятанную в ящике тумбочки возле кровати, как раз рядом со смазкой и презервативами. Священная тумбочка. И сам улыбается своим мыслям, он взрослый, ему можно. Еще немножечко потянувшись в кровати, разминая кости, он поднимается и плетется в душ под теплые бодрящие струи воды. Одевается в пудровый кашемировый свитер и черные джинсы, мажет кремчиками свое потрясающее лицо и шлет себе в зеркале воздушный поцелуйчик. И после довольно сытного позднего завтрака отправляется на работу. После случившегося, точнее, когда Хёну приперся к нему домой ещё и остался ночевать, воспользовавшись добротой Сокджина, и их первого поцелуя, во всяком случае для Джина, этот он хотя бы помнит, в отличие от того, когда он был в зюзю, на душе почему-то было спокойно. Он уже так не заморачивался, ну почти, по поводу того, что тот младше на достаточно приличное количество лет. И когда утром Хёну проснулся, Джин накормил паренька и подвез в школу; младший вел себя очень спокойно и тихо, не напирал и не лез с обнимашками и поцелуями, боясь, что Сокджин передумает, и вел себя сдержано. Уже в машине, когда Шону надо было выходить, о господи, проклятое слово, в школу, спросил: «Хён, теперь мы встречаемся?» На что Сокджин медленно и внятно сказал: «Иди учись.», оставив того без ответа. Хёну осталось только шмыгнуть носом и пойти грызть гранит науки. Сокджин заходит в паб с заднего входа в бодром настроение, улыбается персоналу, проходит на кухню, чтобы сварить себе кофе и сесть над бумагами в кабинете, как заходит довольный Юнги. Джин уже точно думает, что его похитили и подменили инопланетяне, потому что сколько можно уже ходить с такой довольной рожей. Чонгук просто нечто в глазах Сокджина, ему нужно отдать должное за то, что он делает Юнги счастливым. Конечно, Джин молчит и никогда не говорит Юнги, что ещё чуть-чуть, и он начнет светиться, а то ещё кота перепугает. – Привет, хён. – И тоже ставит свою кружку, чтобы Джин и ему кофеёк подлил. – Ты сегодня поздно. – Ну знаешь, старость, хочется больше спать, – отшучивается Сокджин и улыбается, берет кружку Юнги и ставит под кофеварку, чтобы налился черный кофе. – Спасибо. – Берет чашку из рук друга и свободной рукой достает сигарету, припрятанную в джинсах. – Кофе и сигарета – не лучшие друзья, Юнги. Надеюсь, ты хоть перед этим поел, – как всегда отчитывает его мамочка. – Поел, хён. Не беспокойся ты так. – И уже хочет идти в сторону дверей, как тут Сокджин выпаливает: – Надеюсь, Чонгук отучит тебя от этой дурной привычки. Он же не любит запах сигарет, как и Тэ. И как он тебя терпит! – Что? – Юнги замирает на месте. – Он все время говорит, что не против. Тем более я не курю при нем, – оправдывается Юнги, хоть сам не понимает зачем. В любом другом случае он бы сказал: «Это его проблема, а я хочу и буду курить.», но это не кто-нибудь, а Чонгук. Его маленький, миленький кролик. Хорошо, с маленьким Юнги, как всегда, перегибает, но его же. Он сам до конца не понимает, почему стоит и щурит глаза и почему ему так важна эта информация. – Может, он просто боится, что ты его оттолкнешь, если скажет тебе об этом. – Ты испортил мне обед, Сокджин! – подразумевая под этим горький кофе и сигарета с ментолом, уже немного раздраженно говорит Юнги и с ухмылкой кидает вдогонку, – там малой сидит. Счет один-один. Юнги немного успокаивается и идет все-таки курить, а Джин вот уже начинает сиветь, сейчас только обеденное время, почему он не в школе?! Думает и идет вглубь паба, Шону, на удивление, не сидит как всегда за учебниками, а просто залипает в телефоне, играет, наверное. Джин подкрадывается как кошка, становится напротив и видит уже щенячью улыбку мелкого, который его сразу же заметил, медленно и строго выговаривает, не давая даже слова сказать: «За мной, в кабинет.» Шону тут же подрывается и идет за ним, закрывает за собой дверь и садится на указанный ему Сокджином диван. – Привет, хён. – Ты что здесь делаешь так рано? – Осуждающе смотрит на младшего. – Почему ты не в школе? – В этот момент он чувствует себя родителем, который отчитывает сына. Вот срамота. – Хён, ты чего. Каникулы же. – И поднимается с дивана, чтобы быстро прилипнуть к Джину и обнять его, пока его хён застыл. – А… – все, что выдавливает из себя Джин и легко проводит рукой по спине младшего. – Можно тебя поцеловать, хён? – Но не дожидаясь ответа, Шону совсем легко касается чужих губ, а Джин даже не сопротивляется, пусть уже целует, ему не жалко. Бегай от него не бегай, не поможет, так что, приходится мириться со всем. – Теперь мне легче, хён. – И смотрит таким довольным взглядом. – Боюсь спросить, что будет, когда тебе станет хорошо. – Тогда нужно… – На этот вопрос, – пребывает его быстро Сокджин и прикладывает палец к губам, чтобы тот замолчал, – можешь не отвечать. – Я не помешаю тебе сегодня? – О, у кого-то проснулась совесть?! – Выгнул бровь Сокджин, так и оставаясь в объятиях младшего. Наверное, ему уже самому хочется тепла и быть ближе к Шону. – Хён, у меня она всегда была. – С этим я бы поспорил. Но нет, ты мне не помешаешь. – Отстраняется от младшего, целуя его в уголок губ, и подходит к столу, опираясь, ища кое-какие бумаги, немного выпячивая свою пятую точку в узких джинсах, совсем не специально, совсем, но когда слышит, как Хёну громко сглатывает слюну, издевательская улыбка появляется на его лице, и, чтобы младший не заметил, все так же остается спиной к нему, и когда слышит неуверенный шаг в свою сторону, говорит: – Даже не смей подходить! – Не всегда же ему страдать от младшего с его закидонами, он тоже не пальцем деланный, ещё умеет подразнить невинного школьника, ну может и не совсем невинного, но Сокджину лучше об этом сейчас не думать. Пусть помучается, хотя, кажется, он это только и делает в их отношениях. Шону остановился, но взгляд таки не отводит с попы Джина, если не разрешают трогать, то смотреть точно не могут запретить. – Хён! Ты такой жестокий. – Посидишь тихо два часа, пока я разберу бумаги, и я тебя поцелую. – Тогда с языком, хён! – Улыбается Хёну и довольный садится на диван. Он ради поцелуя потерпит и три, но об этом он не скажет. – Какой же ты у меня наглый! – ровным голосом говорит Сокджин и думает, что хватит дразнить мальца, хорошего понемногу. Садится за стол и открывает ноутбук, слегка поглядывая за младшим, который сидит в телефоне и тыкает в нем со спокойным лицом. Через два часа и три минуты Шону привлекает внимание гортанным звуком и показывает пальчиком на телефоне время, Сокджин у нас точно не орел, поэтому щурится, а потом смотрит время на ноутбуке и понимает, чего ждет Шону. Джин хмыкает, но все-таки поднимается и подходит к нему, садится на противоположный край дивана. Откидывает голову на спинку кожаного дивана и закрывает глаза. После этого, кажется, дороги уже назад не будет. – Хён. Что ты делаешь? – А ты не видишь? – с закрытыми глазами отвечает Джин. – Вижу. Но, кажется, ты обещал поцелуй! Так целуй! – немного нахально и раздраженно говорит младшей. Он тут два часа жопу просиживал на диване, нет, он не жалуется, в кабинете лучше, и диван мягкий, не то что эти кресла в пабе, жопа его после столько времени сидения немного болела, но он держался. Даже результат есть его терпения! – Так дело в том, что я не обещал. Я просто сказал. – Ясно. Не думал, что свои слова ты бросаешь на ветер, хён. Ой как не по-взрослому! Ещё меня упрекаешь! Ой как некрасиво! – На возмущения Шону он только смеется. Смотрите на наглеца! Поворачивает лениво голову на Хёну и всматривается в его черты. Брови немного нахмуренные, глаза такие маленькие, а он их еще так прищуривает как злой хорек и в ответ глядит раздраженно, пухлые губы надуты. Ну чем не дитя? Опирается ещё щекой на руку об спинку, а потом словно просит глазами Джина хотя бы пододвинуться ближе. Он ждет именно это – хоть немного отзывчивости от хёна. Джин думает, что с него хватит в игры играться. Он хочет, и он привык это получать. Шону сам дается, просит. Джин себя достаточно сдерживал, хватит мучить себя и мелкого. Ну пусть будет у него парень на девять лет младше с горем пополам, ну и что, возможно, ему будет с ним хорошо, как ни с кем другим не было. Глупо отрицать, что он ему нравится. Будь что будет… Хватит гадать. Джин двигается ближе и медленно забирается на его колени, разглядывая вблизи недоумевающие лицо Хёну. На его щеках расплывается розовый румянец, он точно не ожидал таких действий от старшего, закусывает пару раз щеку изнутри и глубоко втягивает воздух, чтобы немного успокоить колотящееся сердце внутри. – Это значит да? – Сглатывает накопившуюся слюну Шону и всматривается в темные зрачки старшего, его глаза словно застелила пелена, но Шону видит в них только бесчисленные звёзды. – Что ты имеешь в виду? – уточняет Джин, проводя большим пальчиком по губам младшего. – То, что теперь мы встречаемся? Ты даешь свое согласие? «Чтоб меня!» – Да, – тихо шепчет Джин в губы младшего, срывая уже легкую расслабляющую улыбку. Шону выглядит сегодня другим, будто старше, невиданным, когда не носит приевшуюся школьную форму; на него надеты синие джинсы и мягкий белый с тремя полосками длинный свитер, прячущие прекрасное накаченное тело. Джин-то знает, видел, хоть старался долго не задерживать свой взгляд на подкаченном прессе и сильные жилистые руки. Сам Джин не любитель тягать железо, предпочитая пилатес, чтобы держать свое тело упругим и в форме. Джин сам нагибается, чтобы подарить желанный, долгий и вязкий поцелуй. Шону одной рукой сильнее прижимает к себе хёна и обнимает его за поясницу, придерживая и легко поглаживая по спине, а другой нежно гладит щеку, пока руки Джина зарываются в его темные волосы. Они целуются и целуются, кажется, целую вечность, переходя от мягких, нежных до более требовательных, головокружительных поцелуев. Хёну поражается происходящем, хён его не отталкивает, наоборот сам прижимается, когда ладони младшего бесстыдно залазят под свитер, оглаживая нежную кожу боков, и медленно переходят на грудные мышцы, легко сжимая соски и вырывая мычания. – Его можно снять, Хёну. – Кажется, до Шону доходит услышанная информация слишком медленно, потому что он с минуту думает, что ему сказал хён, а когда всё-таки доходит, словно не верит, широко открывает глаза. Его хён позволил снять с него свитер, чтобы остаться голым по пояс. Честно, не такое Шону ожидал. Он думал, что Джин будет мяться ещё очень долго, чем позволит к себе так прикасаться. Но если ему дают разрешение, то гулять так гулять. Джин поднимает руки вверх, когда Хёну осторожно, неторопливо снимает с него свитер и кладет на диван сбоку. Их взгляды встречаются, и Шону готов утонуть в глазах напротив без колебаний. Кожа его хёна смуглая, ровная и нежная, его хочется касаться и касаться, целовать и обнимать, никогда не отпуская от себя. – Ты такой красивый. – Джин проводит рукой по щеке младшего и тяжело дышит. Он сделал первый комплимент младшему. Кажется, он готов окунуться в эти отношения без сожаления. Хёну не выглядит перепуганным мальчишкой, а тем самым, кто знает, чего хочет от жизни. Его касания легкие и почти невесомые, он боится причинить боль Джину или быть слишком напористым. Он делает все с трепетом, любовью и нежностью. – Но ты красивее у меня. – Джин только ласково улыбается и снова припадает к пухлым губам. Они целуются и целуются, вновь и вновь. Ладони Шону на его коже, гладят, опаляют, оставляя после себя словно ожоги на джиновой коже. Джин целует его подбородок, покрывает легкими быстрыми поцелуями его лицо, когда его ещё ближе прижимают к себе и наслаждаются страстным теплом, исходящим от старшего, получая полное удовольствие от происходящего. – Можно? – с прерывистым дыханием между поцелуями спрашивает Шону, когда его ладони ложатся на ширинку старшего в порыве расстегнуть и освободить его от мешающей одежды. – Ты такой настырный! – Шону принимает ответ за да, поэтому ширинка Джина в момент расстёгивается ловкими руками младшего под облегчённый и протяжный вздох его хёна. «Что я делаю!» – вопит в голове у Джина, но он сам так хочет… – Хоть бы дверь закрыли, извращенцы! – В кабинет заходит Юнги и, не стыдясь, с торжествующей улыбкой медленно проходит к столу Джина, кидая на него бумаги. Джин, кажется, только спустя пару секунд понимает, что происходит, и, пока Юнги идет к столу с бумагами, быстро сваливается с колен младшего на свою пятую точку на пол, быстро стягивая с дивана свитер и старается накинуть на себя, выворачивая, только вот никак не попадает в рукава. Шону, кажется, ситуация только веселит, он просто опустил голову вниз, натянул свитер ниже на свои колени, чтобы скрыть неподобающий вид оттопыривающегося его дружка, и улыбается с копошений Джина, пока тот старается правильно надеть свитер. – Блять, Юнги. Стучаться надо! – Все-таки надел уже бесящий свитер на себе Джин и поднимается с пола, поправляя свои волосы, дышит загнанно и расставляет руки по бокам как разгневанная мамаша. Но в мыслях говорит «спасибо!». – И пропустить такое? Я что дурак что ли!? Мы же неделю будем тебя дразнить, – и показывает пальчиком на усмехающегося Шону и диван, – из-за вот этого. Я доделал свою работу и ухожу домой, а вы можете продолжать свое… гм… веселье. – И подмигивает довольному и немного красному Шону, уходит к двери. – Мы просто сидели… – Ага, ширинку, хён, застегни. – И уходит довольной, как наевшийся сметаны кот. – Вот срань! – выругивается Джин, застегивая ширинку, и смотрит на довольного младшего, тяжело дыша. – Хён… боюсь спросить… А продолжение будет? – Шонууу! Наглый засранец! – кричит Джин, а Шону на это только улыбается. Он понимает, что сегодня ему точно обломалось, хорошего понемногу. Но вид злющего хёна со сверкающими молниями глазами забавляет и удовлетворяет внутри. Теперь они встречаются. У него официально есть парень! Он добился своего! «Вот омма будет счастлива!» – проносится у него в голове. *** Вздыхает уж очень громко и наигранно Тэхён. Он уже не может смотреть на унылого Чонгука, лежащего на его, в прошлом Чона, кровати, звездочкой лицом в подушку. Кому ныть, так это только Тэхёну, который после посиделок у Юнги и Чонгука с утра пораньше встал, пока все ещё спали, втихаря собрался домой, чтобы снова не встретиться глазами с его темными безднами, и, тихо накинув свое любимое пальто, быстро вышел за дверь, запихивая руки в карманы, в одном из которых нашел маленькую фигурку медвежонка. С уст сразу сорвался судорожной вздох. Его бабушка всегда называла его маленьким медвежонком, и Тэ светился как раннее солнце, слыша это милое прозвище. К гадалке не ходи, он знает, что это ему подарил Намджун, вспоминая, что выболтал ему свой маленький секрет, когда был пьяным. Вот опять, будто не сказав «привет», сразу говорит «пока». И как это понимать? Он же живой человек, а не кукла-марионетка. У него есть чувства, он не мёртвый внутри, у него наоборот – все полыхает огнем. И как бы это не было трогательно со стороны Намджуна подарить ему простую фигурку, для Тэхёна это больше, намного больше. Он словно залезает в его мозг, выуживает оттуда нужную информацию, обрабатывает, издевается, а потом удаляет. Он больше не может терпеть приторный запах ванили и милую улыбку с ямочками. С него хватит. Но сколько бы раз он это не говорил, все словно против него, его снова и снова бросают в глубокую яму без спроса, и выбраться невозможно, только ещё больше задыхаться. – Чонгук! Ну что такое-то? – Ставит кружку с какао на прикроватную тумбочку и залазит на кровать тормошить друга. – Он меня бросит! – Поднимает голову с подушки и снова падает назад на тяжелый вздох Кима. – Почему это он тебя бросит? Что ты уже сделал? – не оставляет попыток узнать причину такого упаднического настроения друга Тэ. Чонгук поднимается и садится напротив в позу лотоса. – Ещё ничего. Но как только я ему скажу, что не спал с парнями и он у меня первый, он же убежит? Я же вроде как неопытный в голубой теме, разве нет? Может, ты мне расскажешь, что да как, ты точно больше знаешь, чем я. Он испугается, что я типа его использую или… не знаю… А вдруг я сделаю что-то не то, а что будет, если я… – Тэхён тут же закрывает ему рот ладонью, прерывая пламенную речь Чонгука. – Ты по этому загоняешься?! Серьёзно?! – облегченно вздыхает Тэ, он уже себе напридумывал кучу вариантов, что там наделал Чонгук. У Чона хотя бы есть отношения, над которыми можно трястись, не то что у него, нет нихрена, а потряхивает больше, чем на американских горках. – Успокойся. Я уже думал, что ты что-то начудил. Юнги не такой. Я могу тебе рассказать, что сам знаю. Но может в этот раз ты будешь честен с ним? И вы вместе через это пройдете? – А если он меня бросит? – с мольбой в глазах говорит Чонгук. –Когда ты из секси мачо Чонгука превратился в размазню? Вот этого, не понимаю я! – Ты не понимаешь! Я посмотрел подарок Юнги, который он спрятал под кровать, когда он ушел на работу. И что ты думаешь? – Разводит руки в стороны Чонгук. – Там были розовые пушистые наручники, какие-то шарики и ещё что-то, что я даже не знаю! У меня было все просто, вставил-вынул, а здесь какой-то дурдом! Я ничего не умею! Он меня бросит! – Закрывает ладонями глаза Чонгук и машет головой. Тэхён представлял всё, но это просто вершина горы. Он начинает смеяться, да даже умирать, сотрясаясь, со смеху, схватившись за живот, что Чону пришлось открыть глаза и посмотреть, с чего это его другу так весело. У него тут, между прочим, реальная проблема, а с него ржут громче рожающей ламы, хотя будем честны, он не знает, как ведут себя ламы, когда рожают! – Тэ, блин! Хватит ржать! – сердится Чон. – Прости, прости, – еле отходит Тэ и вытирает капельки слёз из уголков глаз. –Юнги же не какой-нибудь извращенец! Я могу тебе рассказать про все игрульки взрослых, но я думаю, что до секса ты должен ему признаться. – А если он… – Если ты это ещё раз скажешь, я тебя сам брошу… в… окно! Так что поумерь пыл, кролик. Юнги хоть у нас вредный, злой старикашка, но он понимающий старикашка. Так что, хотя бы в этому ему не ври. – Что бы я без тебя делал, Тэхён. – Валит Тэ на кровать и обнимает. Речь Тэхёна его немного успокоила, и ему уже не так страшно, как было. – Если бы нас сейчас увидел твой Юнги, я думаю, он бы меня убил, что я прижимаюсь к его кролику так тесно! – с улыбкой говорит Тэ, представляя гримасу друга. – Думаешь, мой Юнги ревнивый? – Думаю, это тебе придётся самому узнать! – Как дела с Намджуном? – Так, что я думаю, я бы уже собаку научил говорить, чем Намджун что-то сделает! – Вот дерьмо! – И не говори! Так что… будем проводить «взрослый» урок? Тычинки и пестики! – поднимается на локти и играет бровями, начиная смеяться с глупого выражения лица Чонгука. – Ох, чёрт… Я этого не переживу! *** Чимин понял простую истину: хочешь чего-то добиться – не откладывай на потом, если можешь сделать сейчас, делай, даже если речь идет о любви. Поэтому он берет билет в Нью-Йорк первым классом, бронирует номер в новом пятизвездочном отеле в центре города, недалеко от Таймс-Сквер, где ночь стоит тысячу долларов на двоих, не то чтобы большая сумма для него, но пугать Хосока своими деньгами не очень хочется, но, кажется, все равно спугнет… Но врать он не будет. Этот отель ничем не уступает именитым «The Plaza» и «Four Seasons», где самые дорогие номера стоят тридцать тысяч долларов. Современный интерьер, номера со всеми удобствами и видом на реку Гудзон, открытый и крытый бассейны, тренажерный зал, но чего стоил один только вид на горизонт Нью-Йорка, только ради него можно было так потратиться, все равно денег столько, что куры не клюют. А ещё хальмони подсказала, куда можно выгодно вложиться, чтобы получать неплохую такую прибыль и горя не знать, а Чимин-то не дурак, рад такому повороту, это, как он себе говорит за все годы мучения в общежитии. Ну, кому что… А причина поездки у него самая серьезная –встретить Рождество с Хосоком, не оставлять же друга и любимого человека в полном одиночестве в холодном и большом «яблоке», так что Чиминка ему руку протянет, ногу… да хоть себя всего, бери и пользуйся, разрешают. Он, кажется, всё продумал наперёд, хвала небесам, ну или же родителям, что он знает английский, хоть за это им можно сказать спасибо, так что объясняться на пальцах или с помощью онлайн переводчика ему не придется, говорить он умеет и проблем с этим не будет. Нужно просто будет узнать, где тренируется Хосок, хорошо, что общежитие знает где, а это не будет проблемой, Америка тебе не Корея, денежки тут считать любят, поэтому тебе и спасибо скажут, если ты ещё в карман бросишь… Так вот, осталось самое главное – чтобы Хосок нормально отреагировал на такого всего милого Чимина, что прилетел и денежек не пожалел, и обнял, лишь бы только не прогнал. Сюрприз в общем от всей душонки! Америка – страна возможностей. Не то чтобы Чимин грезил ей, но все-таки это будет весело ещё и с Хосоком за руку, там уж можно, никто вроде коситься не будет. Он уже думал, какие достопримечательности они посетят, и первое, что Чимин хочет посмотреть, – это всеми любимую Рождественскую ёлку в Рокфеллеровском центре на Манхэттене. Потом, конечно, Центральный парк, Статуя Свободы и много других мест… А ещё Юнги и Намджун попросили посмотреть музыкальное оборудование, о, тут же в памяти всплывает недовольная мина Чонгука, когда он услышал имя Юнги, можно было снимать на камеру злостную гримасу этого лживого кроля. Чимина сдерживает лишь то, что он старается быть хорошим человеком и не лезть в дела других, но Юнги же ему друг, он же не чужой, а этот падла кроличья играет ему на нервах, так и хочется преподать ему урок! Детство ему подпортил, приходилось вечно выслушивать от родителей: «Ты должен стать лучше, чем Чон Чонгук и пробиться в руководители быстрее!», а ему было только семь, мать вашу! А теперь ещё жизнь портит, перед глаза маячить. Так, дальше... План вроде проще некуда. Встретить Хосока, чтобы его не послали вон… легче простого, тьфу… Возможно, кто-то другой бы волновался, боялся, что его начнут использовать как только узнают, что рядом полный кошелёк, но не Чимин. Он ослеплён любовью, и единственное, о чем он переживает - чтобы его приняли, не повесили ярлыки «мажор», «прожигатель жизни». Он верит, что Хосок хороший и честный, и он любит Чимина просто за то, что это он. Не нужно искать в этом логику, для влюблённых она не существует. И вот Чимин уже в Нью Йорке, перелет, мать вашу, такой долгий, что хочется умереть, но это того стоит, чтобы увидеть Хосока. И как только Чимин вышел из аэропорта ему в лицо дунул холодный морозный ветер, пробирающийся под одежду. Теперь Чимин понимает, почему Хосок жаловался, что промерзает здесь до костей, и, к полному счастью, ему насрала птичка на шапку, день начинался просто ужасно, как думал Чимин, забыв о древних приметах, как говорится: птицы гадят только на избранных, помечая их таким образом, обещая большую удачу. Он взял в аренду автомобиль с водителем, тот его завез в отель, все как в лучших традициях, приняли как своего, ещё бы, за такие деньги… Охренел от красоты и размера номера, где можно и всем стадом жить, принял долгожданный душ, высушив волосы, написал хальмони, что добрался без приключений и что ему все нравится. После ужина в номере сразу лег спать, ведь завтра у него в самом деле тяжелый и насыщенный день. Чимин проснулся ближе к обеду, хорошо выспавшись, принял теплый душ и после сытного обеда он написал Хосоку, чтобы узнать его планы на сегодняшний день. И Чимин ничуть не удивился, когда его солнце ответило: «Пойду тренироваться. В общежитии скукота, все разъехались на праздники.» Паку осталось только узнать адрес студии и ждать там Хосока после тренировки. Прихорашивался он возле зеркала кажись больше часа, ведь предстать перед Хосоком он должен в лучшем виде. Он немного подкрутил волосы и даже чуть подвёл глаза, нанёс тонким слоем тональный крем, чтобы не стать из-за мороза сразу красным как помидор. Надел свои любимые и удачливые джинсы, как он говорил, тёплый белый свитер, а поверх куртку от знаменитого теперь уже корейского бренда «Fila»; стукнул себя по лбу, что взял только одну шапку, которая попала под обстрел птицы, так и забыл отдать в химчистку в отеле, придётся ушам познавать холод. Побрызгался духами, улыбнулся себе в зеркале на выходе и потопал совершать великие дела. Разузнать адрес было несложно, Хосок сразу сообщил, где его поселили, пару зеленых бумажек и его пропустили в общежитие, в Корее бы такое, наверное, не проканало, а тут нашел пару парней, которые знали Хосока и выдали адрес студии без сожаления и совести. Чимин взял такси и отправился в студию, ехать до нее всего двадцать минут, если верить навигатору, но пробки в Нью-Йорке – пиздец пиздецом, добрался он туда через минут сорок, ещё и пришлось перекинуться парой слов с таксистом, у которого рот не закрывался, все трещал и трещал, как переехал со своей семьей сюда, когда ему было двадцать лет и понеслось… План был простой. Чтобы не упустить Хосока из виду, Чимин даже не думал идти греться в кафе, сидел и ждал хёна на скамеечке неподалеку. На улице холод собачий, зуб на зуб уже не попадает после двух часов ожидания, трясётся как осиновый лист, пальцы даже в карманах куртки уже грозятся отпасть, уши красные, тональный крем не спас, щеки и нос розовеют со скоростью света. Кажется, он не все продумал, точнее мелкие детали, что сейчас точно не лето и стоять на морозе – такое себе удовольствие. Он такое и не представлял, надо же быть таким тупым. Куда пойти, не знает, в студию – не вариант, надо же Хосока удивить, вот и остаётся мерзнуть и топтаться на месте, чтобы пальцы не отморозить на ногах. – Тупо, Чимин, тупо! – сам себя тихо ругает и дышит на руки, чтобы согреть немного, хоть спасания от этого ноль целых, ноль десятых. – Сколько же можно танцевать, блин! Хосок, выходи, а то жопу застужу! И когда уже губы синеют, и на улице темнеет, боги услышали молитвы Пака, точнее ругань, открываются дверь, и выходит не кто иной, как Чон Хосок собственной персоной, замотанный в плетеный разноцветный шарф чуть ли не до глаз, с теплой цветной шапкой с помпоном на голове и в куртке цвета хаки; на руках теплые варежки и он, жмурясь, спускается по лестнице и старается распутать своими «крабами» наушники. Ещё один умный. Чимин чуть ли не подпрыгивает на месте, до неожиданного сюрприза его отделяют двадцать метров, и он подбегает как верный щенок, позабыв, что на земле лежит ещё скользкий, подлый лед и, неудачно ступив правой ногой, проезжается, размахивая руками, удерживая кое-как равновесие, но все равно падает прямо на спину перед Хосоком, который ещё не размотал наушники. Хорошо, что головой не приложился, а то все праздники провел бы в больнице. Чимин закрывает глаза и молиться, чтобы его кости остались целыми и невредимыми, а Хосок за своим увлекательным делом не увидел унизительного падения Пак Чимина. – Чимин! – стоя перед ним выкрикивает удивленно Хосок, пряча так и не распутанные наушники в карман, и тянет руки, чтобы поднять звездочку-Чимина. «Или увидел?» – проносится в голове у Пака. Он берётся за протянутые руки друга, чтобы подняться с холодной земли. Удар не был сильный, так что он целенький и невредимый или просто кости поотмерзали, что он даже боли не чувствует. Вот и сюрприз, мать вашу. Десять из десяти. – Привет... – неуверенно говорит Пак, стуча зубами, и кривится, щуря глаза. Он сам немного потрясен от происходящего, а ещё замерз, очень. – Чимин! Чимин! – ничего больше не может вымолвить Хосок, не веря своим глазам. – Что… Что ты… Ты здесь? Как? Что ты здесь делаешь? – Все ещё прибывая в шоке, он оглядывает Чимина с ног до головы, словно увидел призрака, и поправляет его выбившуюся прядь волос из укладки. – Привет, хён. – И раскрывает руки, сомневаясь в своих неловких движениях. – Сюрприз! – Чимин! Ты сильно ударился? Что-то болит? Почему нос такой красный? Уши? Господи, сколько ты здесь простоял? Где шапка? – Кажется, сюрприз больше был для Чимина, потому что он в раз забывает, как надо отвечать на вопросы и только слушает эмоциональный словесный поток Хосока. Хосок не замолкает, тараторит и тараторит. Быстро берет себя в руки, снимает шапку, надевая на Пака, а тот стоит как истукан, трясётся и сам не верит, что Хосок –руку протяни, рядом с ним. Чимин не отвечает, молчит, любуется, еще и мозги, кажется, замерзли, но, когда на голову надевается шапка, становится что ли теплее от того, что о тебе заботятся, а потом вход идет шарфик Чона, который обматывается вокруг шеи три раза и натягивается так, чтобы закрыть замёрзший красный носик. – Господи, а руки… Чимин! – встревоженно говорит старший и снимает свои варежки и надевает на меленькие ладошки и холодные пальчики Чимина. Хосок всегда умилялся с них, немного пухлые и милые пальчики хотелось зацеловать до боли. – Хён. Тебе же самому будет холодно… – еле слышно его из-за надетого на него шарфика, но Хосок все улавливает. – Молчи лучше! Скоро в сосульку превратишься! – Берет Пака за руку и ведет в неизвестном для Чимина направлении. Он не сопротивляется, плетётся за обеспокоенным Хосоком. Хосок приводит его в ближайшее кафе в стиле лофт для творческого бомонда с высокими потолками и интересными лампами на нем. Чимин разглядывает бетонные стены и кирпичную кладку – имитация натуральных материалов, выглядит интересно и дает возможность развернуться фантазии, пока Хосок за руку ведет его за столик рядом с настоящим камином и сажает его, как малое дитя, на деревянный стульчик с мягкой обивкой, и, не дожидаясь официанта, идет быстро сам делать заказ, говоря Чимину греться. Мебель сделана из деревянных и металлических элементов, что придает интерьеру некой элегантной грубости. Много различных стеллажей украшены книгами и аксессуарами. По залу расставлено несколько красивых и интересных растений, которые смягчают «холодность» и «брутальность» интерьера и делаю кафе уютным. Главное, что здесь тепло. И Чимин снимает варежки, протягивает руки к камину, греет. – Вот, – возвращается Хосок и ставит на стол две стопки темного напитка, и садится напротив, разглядывая Пака, – бери, пей, залпом только. – Что это? – интересуется младший. Пальцы немного согрелись и теперь ими можно хоть двигать. Он послушно берет стопочку в руку, чокаясь со старшим, выпивает залпом и начинает кашлять, чувствуя, как жидкость обжигает горло, спускаясь вниз по пищеводу. Чимин предпочитает напитки полегче. – Виски. Так ты быстрее согреешься. – Официант сразу приносит небольшой графин, судя по цвету, снова с «горючим», говорит, что заказ скоро принесут и удаляется. – Спасибо. Мне уже немного теплее. – Снимает наконец шапку и куртку с себя, чувствуя, как к щекам снова приливает кровь. Хосок берет куртку Чимина и свою, вешает недалеко от них на крючки, прикреплённые к стене, быстро возвращается на место, разливая по ещё одной стопке. – Что ты здесь делаешь? То есть… я рад тебя видеть, но билет же такой дорогой… Чимин… что ты… – Я хотел сделать сюрприз, хён, – наконец вспоминая, как нужно отвечать на вопросы, говорит Чимин и мило улыбается, – провести с тобой Рождество. – Но… – Деньги у меня есть… е… не беспокойся об этом, – перебивает его Чимин и заливается немного краской. Хосок же у него хороший, Хосок же все поймет. – Я говорил, что моя семья не бедствует. Так что позволить себе могу. – Где ты остановился? – Хосок решает больше не поднимать вопросы о деньгах, чтобы не смущать младшего. «Интересный вопрос,» – думает Чимин. Вот почему Чонгук врет как последняя блядь, оказывается, это не так легко – говорить о своем имуществе. – В отеле. О, какой исчерпывающий ответ. – В отеле? – повторяет Хосок и вдумывается в ответ, немного прищуривается и смотрит обеспокоенно на Чимина. – В каком отеле, Чимин? – Е... проведешь со мной ночь в отеле, хён, и увидишь. И когда Чимин видит, как рот хёна открывается так широко, что может не то что букашка залететь, а целый птах, а глаза округляются до невозможности, до него доходит, что он только что сказал. Заливаясь краской по самые уши от внезапного жара, быстро размахивая, пытается объясниться: – Нет, нет, хён. Я не это имел в виду. Я хочу сказать, что я тебя приглашаю посмотреть… То есть, ты можешь остаться на ночь, если хочешь, там много места… Я просто, блять, – бьет себя ладонью по лбу от такой тупости, вызывая смех у Хосока. – Успокойся, Чимин. Я... Да… Конечно. Я хочу убедиться, что с тобой все будет в порядке, что район хороший. Господи… Чимин… Ты словно снег на голову… – Прости! Я не хотел тебе мешать… Просто… – Чувствует укол обиды Чимин и опускает глаза вниз. – Нет, нет! Что ты! Ты мне не мешаешь. Это ты меня извини. Я просто немного потрясен, что ты здесь. Я рад, в самом деле очень рад, просто беспокоюсь за тебя! Я не ожидал, да я думать про такое даже не мог... – Хосок снова опрокидывает стопку и жмурится от терпкого вкуса. Чимин повторяет за ним, чувствуя, что уже немного опьянел на голодный желудок. Им приносят заказ, Хосок взял ответственность на себя и заказал им по гамбургеру с картошкой фри. – Прости, если ты хотел что-то другое. – Нет, вкусно, хён. – И откусывает большой кусок гамбургера, что аж нос измазывает в кетчупе, и Хосок улыбается с этого милого дитя и наклоняется вперед, чтобы вытереть большим пальцем пятнышко на носу, и младший замирает, забывая, как жевать и дышать. Наконец он почувствовал прикосновение его теплых рук. – Я очень скучал. – Я тоже, Чимин, – честно отвечает Хосок и выдыхает, откидываясь назад поудобнее, вздыхая, совсем уже расслабляясь. Его Чимин здесь, пролетел такой долгий путь, чтобы увидеть его?! Прям сказка на ночь. Хосок потрясен до глубины души. Он смотрит на кушающего Пака и умиляется, он видит только милого парня с уже розовыми щеками и щелками глазами. Он так безумно скучал по нему. Вспоминал их последний разговор перед прощанием снова и снова, прокручивал каждое слово, сказанное Чимином. И вот он здесь, дожидаясь его, промерз до красного носика и щек. И как теперь ему поступить? – Ты надолго приехал? – И видя разочарованный взгляд младшего, исправляется, – я имею в виду, на сколько дней ты можешь остаться? Ты не подумай, что я хочу, чтобы ты поскорее уехал, просто все так странно… – Он отрывается от спинки кресла, чтобы своей ладонью накрыть небольшую пакову ладошку на столе. – Я хотел провести с тобой Рождество и Новый год, если ты позволишь, хён. –Не отводит взгляд от его накрытой ладони. – О! Это… – Я, наверное, помешал твоим планам, хён? – не дожидаясь ответа, говорит младший и уже смотрит в потерянные глаза напротив. – Что? Нет! Конечно, нет, Чимин-и. Я с радостью проведу с тобой праздники. – Уже достаточно поздно, хён, если ты не против, мы можем пойти ко мне в отель. – Откидывает свою стеснительность в сторону и довольно улыбается. – Если ты уже согрелся, тогда можем. – Да, нужно запла… – Я уже за все заплатил, Чимин-и. Не беспокойся об этом. Пойду возьму наши куртки. * – Ох, нихрена себе… – Разглядывает номер Чимина Хосок с открытым ртом и большущими глазами, да он, как только они в отель зашли, никак не мог рот закрыть от восторга. Такое бы он себе позволить точно не смог. Теперь он, кажется, понимает, почему Чимин никогда не хотел рассказывать о своих родителях и о себе много. Чимин из круга золотой молодежи в Корее, хотя изрядно прятал свой «Gangnam Style», но вроде он им никогда не лгал, просто недоговаривал. Оно и не удивительно, если бы в универе узнали, что Чимин из богатой семьи, ему бы не дали спокойно учиться, девушки бы только говорили за спиной и находили бы способы познакомиться с милым и богатым парнем. Конкуренция была бы ещё больше… Всегда были границы между богатыми и бедными. Чимин плетётся сзади него и скромно поджимает губы, а в мыслях молится, чтобы Хосок не испугался и не ушел, сказав, что Чимин мажор недоделанный и всех за нос водил три года. – И это твой номер? – Оборачивается к нему Хосок, когда они зашли в гостиную. Номер очень большой, особенно для одного человека. Ориентируясь на пожелания будущих клиентов, создатели отеля сделали его темным, тихим и прохладным. В номере больше преобладают темные оттенки объединенные со светлыми. Большие панорамные окна на всю стену со светонепроницаемыми шторами, дорогая и современная мебель исключительно из натуральных материалов, красивый декор и новое оборудование. У Хосока просто глаза разбегаются от красоты, он видел очень много дорогих отелей в фильмах и на картинках, но никогда не думал, что сам когда-нибудь окажется в одном из них. Все сделано со стилем и комфортом, а также качественно. Здесь ты себя чувствуешь достойным всего. – Эм... Послушай, хён, я… – Понятно, почему ты так мало говорил о себе. Не доверял нам? –Вопросительно поднимает бровь и устремляет взгляд на уже потерянного Чимина. Он не злится, и если Чимин молчал, значит, на то была причина. –Нет, хён. Я доверял вам всегда. Я говорил, что у меня проблемы с родителями… На самом деле, не все так, как выглядит… И я только недавно получил деньги… Ох... Это так сложно… – Кажется, он уже и впрямь начинает понимать Чонгука и точно ему не завидует. Это сводит с ума. – Успокойся, Чимин. Я точно не буду тебя судить. Мне не важно, с деньгами ты или нет. Такой ответ он и хотел услышать всей душой. – Ты не сердишься? – Подходит ближе Чимин и встаёт впритык к хёну. – Как я могу сердиться, если ты преодолел весь этот путь, чтобы побыть со мной?! Даже не так. Я уже сказал, что мне не важно, богат ты или нет. Ты есть ты. – Спасибо, хён. – И, наконец, Хосок делает последний шаг, чтобы его обнять крепко-крепко и вдохнуть вкусный запах шампуня с волос Чимина. Как вести теперь себя с Чимином, Хосок не очень знает. Он помнит их последний разговор, и теперь сказать, что они просто друзья, язык не повернётся. – Ты ведь останешься на ночь? – Так и не отстраняясь, говорит в плечо Чимин и жмурится, чтобы не услышать неблагоприятный для него ответ. – Чимин… – Я помню, что я тебе говорил, хён. Я не буду давить на тебя. – Вздыхает и нежно проговаривает, – у тебя времени столько, сколько ты хочешь… Просто останься со мной. – Хорошо, я останусь… – Поднимает аккуратно двумя ладошками лицо Чимина и легко с нежностью целует в лобик. *** Чонгук вернулся от Тэхёна поздно, но, можно так сказать, с багажом знаний. Сексуальных знаний. И если раньше он был немного не уверен в себе, то сейчас он готов применять выученное на практике. Но мало того, что он хочет, у него есть тот, кто ещё должен и разрешить делать с ним эти чудеса на виражах. Кажется, это были самые неловкие и мучительные два часа с Тэхёном за всю его жизнь, он ещё так никогда не краснел и не ныл. За что ему все это? – Хён? – Заходит Чон в их комнату, аж радость распирает от этого «Их!», что лыбу давит, а парня его-то нет. – Юнги? Ты где? И бежит на кухню посмотреть, где его хён, не включая свет в комнатах, зачем же, гирлянды светят, так романтичнее. Но там его тоже не оказывается, Чон уже решает позвонить, возвращается в гостиную и видит любимый силуэт на балконе, успокаивается. Подходит тихонечко ближе, раздвигая занавески. Юнги стоит как всегда в рубашке на морозе, курит ментоловую сигарету, слушает музыку в наушниках, чуть махая головой в такт. Чонгук готов на него смотреть всю жизнь, улыбка сама расползается на губах до того времени, как его телефон вибрирует, а на экране высвечивается «Омма». В последнее время становится все тяжелее и тяжелее разговаривать с оммой, приходится очень много лгать. Чонгук проходит в глубь гостиной и подносит телефон к уху, нажимая ответить. – Привет, омма! – спокойным голосом отвечает Чон и не спускает взгляда со спины Юнги. – Чонгук, сын мой. Как я скучаю. Как ты? Почему так редко приходишь? Знаю, что учился, – не дает ему и слова вставить, – экзамены, но не забывай нас. Завтра Рождество, мы ждем тебя с абоджи. – Е… Омма… Я не смогу прийти. – Идея пришла сама собой. Стоило Юнги немного повернуться, так, чтобы Чонгук увидел его профиль и вспомнил его слова: «Я не праздную Рождество, буду тебя ждать в квартире. А ты повеселись, малой.» Чонгук не хочет без Юнги. И на ужин не хочет ехать к ним и проводить светский, вычурный вечер в кругу их богатых друзей и их высокомерных детей. Родители его одни не будут, в отличие от его милого котика-парня Юнги. Такого Чонгук не допустит. Ложь – единственный выход в его ситуации, потому что мать его не отпустит. – Что-то случилось? Почему ты не сможешь прийти? – слышится уже немного обеспокоенный и печальный голос оммы, и из-за этого хочется дать себе подзатыльник. Кто-кто, а она точно не заслуживает такого отношения к себе. – Е… все хорошо, – и пару раз кашлянул для убедительности и понизил голос, делая его слегка хриплым. – Я немного приболел, не беспокойся. – И стоило ему это сказать, как посыпались вопросы, которые надо было быстро прервать. Юнги уже затушил окурок, нужно было спешить. – Давай я вызову к тебе доктора Муна, чтобы он посмотрел? Мне приехать? Чонгук? – Омма, не волнуйся. Все хорошо. Просто кашель и немного голова болит. Температура не высокая, я уже купил лекарства. Я не смогу приехать, не хочу кого-нибудь заразить. Так что не беспокойся. Как только я выздоровею, сразу приеду к вам. Я хочу спать, омма, пожалуйста, не сердись, – рука Юнги дотрагивается до ручки двери, – абоджи передай привет. Извини. Пока. Я позвоню. Юнги выходит с балкона, приглашая с собой холодный воздух, смотря себе под ноги, когда Чонгук выключает телефон и вздыхает, ужасный поступок, сердце стучит с бешенной скоростью из-за чувства вины. Как раз гирлянды в этот момент гаснут и, когда Юнги поднимает голову вверх, загораются снова, пугая старшего до усрачки, который никак не ожидал увидеть стоящего перед ним Чонгука, одетого во все черное. – Блять, Чонгук! – Снимает наушники и хватается за сердце. – Ты меня напугал. – Прости, хён, – улыбается Чон и подходит к Юнги, беря его руку в свою, и нежно гладит, гадко улыбаясь, словно шалость удалась. – Я чуть не умер! – уже смеётся Юнги и подходит ближе, чтобы опереться об чоново плечо и успокоить дико колотящееся сердце. Он ведь подумал, что это уже демон пришел по его душу, а нет, это всего лишь Чонгук, по его сердце. Так он успокаивается. Чонгук его домашнее тепло и уют, он его прилив и отлив. «Господи, каким ты стал сентиментальным, Юнги!» – Я бы не позволил, хён, тебе умереть! Ни за что! – Выдыхает Чон и гладит волосы Юнги, корни уже немного отросли, а кончики совсем сухие. И в голове проскальзывает мысль, что нужно купить Юнги бальзам. – Ты поздно. – Прости. – Ты не должен извиняться. Я просто, – «нужно это сказать,» – скучал. Надеюсь, вы с Тэхёном хорошо провели время. – Ему ещё тяжело озвучивать свои мысли и проявлять чувства так открыто, но он старается для их отношений. Если уж сказал «да», так будь добр, держи планку! О да, первую половину Чонгук ныл, чуть не роняя слезы, вторую – краснел как помидор. Время уж очень хорошо провел. Бедный Тэхён. – Неплохо. – О чем болтали? – Отстраняется Юнги и дотрагивается ладонью до щеки Чонгука, и тот, как кот, прислоняется с закрытыми глазами и чуть ли не мурлычет. Ему так хорошо. – О разном… – Взрослые темы?! – дразнит и хихикает старший, и забирает руку, как Чон тут же открывает глаза и заливается краской, хорошо, что свет не включен. Иногда Юнги сам не подозревает, что попадает прямо в цель. – Хён! – жалостливо тянет Чонгук. Подразнить младшего – его любимое дело. Он уходит на кухню, и Чон плетётся за ним. Юнги ставит чайник и берет кофе с полки под недовольный взгляд Чона. – Не поздно для кофе, хён? – Не поздно, – просто отвечает Юнги и насыпает в кружку две чайные ложки черного кофе, – ты будешь чай? – не поворачиваясь, интересуется Юнги и чувствует затылком, что Чон не сводит с него взгляд. – Наверное. Я лучше нам рамен приготовлю. Голодный ужасно. – Ты всегда голоден, Чон, – усмехается. – И сколько в тебя помещается этой еды, – риторически, шутливо спрашивает и вздыхает. – О, хён. Это будет наша первая ссора? – игриво тянет младший, на что Юнги только улыбается и оборачивается к Чонгуку, который в этот момент нагибается, выпячивая зад, и достает из нижнего шкафчика кастрюлю. Вид что надо для Юнги: чёрные обтягивающие джинсы подчеркивают упругую и накаченную попу младшего и его сногсшибательные накачанные бедра. Чертов сексуальный Чонгук, так и хочется… Юнги сам не понимает, откуда у него столько выдержки и как ещё не накинулся на него. Если бы тогда не пришли гости, точно что-то бы случилось. Контролировать себя все сложнее и сложнее, он хочет младшего, он течёт как вода от одного вида Чонгука. И когда Чон поднимается с проклятой кастрюлей, не мог он там дольше что ли поискать ее, думает Юнги, облизывается, что не скрывается от младшего, но Чонгук делает вид, что ничего не видел, оборачивается за раменом на верхней полке и тихо, хитро улыбается, план удался. – Я отнесу кружки на столик. – Прочищает горло Юнги с румяными щеками и пошлыми мыслями, наливает воду в кружки и берет их, пока в самом деле не накинулся на младшего. Хочется убежать в гостиную и снова покурить, нервишки и мысли успокоить. – Хорошо, детка, – стоя спиной, говорит Чон, набирая воду в кастрюлю, матерится про себя и закрывает глаза от сказанного им самим же. Ладно, он уже давно хотел назвать так Юнги вслух и проследить за реакцией, ну а что, не котиком его звать постоянно, мысленно, конечно; но на деле оказалось страшнее говорить в глаза, поэтому такой вариант идеальный, кто бы что не говорил. Стальных яиц у него нет, а придумать нежное ну или сексуальное прозвище для своего бойфренда, «бойфренда», кто бы мог подумать, всегда хотелось. Правая нога Юнги вот-вот хотела переступить порог, но остановилась. Юнги, так и застыв с двумя кружками, прокручивает сказанное, не зная, как на такое реагировать. Он медленно поворачивается к Чонгуку, у которого вода уже переливается через край кастрюли. – Я сделаю вид, что мне послышалось, – ровным голосом и совсем не строго говорит Юнги и ступает дальше, и Чонгук, кажется, только тогда выдыхает. – Значит, придумаю что-то другое, – тихо говорит себе младший и улыбается. –Но попробовать стоило. Детка. И как я такое ляпнуть мог?! – Ставит уже воду на плиту. После почти что молчаливого ужина и просмотра дорам у Чонгука только и крутилось в голове «детка», и он постоянно украдкой поглядывал на Юнги, который, кажется, его мысли читал, потому что после пятого раза сказал: «Даже не думай!» и под громкий смех младшего и нежное нытье «Ну хён!» удалился снова покурить. Чонгук пошел принимать душ и чистить зубы, а Юнги уже давно улегся в кроватку и переписывался с Намджуном, но, когда услышал открывающуюся дверь ванной комнаты, отложил телефон на прикроватную тумбочку и повернулся к стене, укрываясь одеялом до шеи. Сердце не могло успокоиться, стучало в груди как сумасшедшее, он хотел Чонгука, до скрежета зубов, прикоснуться к его смуглой и нежной коже, провести ладонями и вдохнуть его запах, зарывшись в его волосы. Тело Юнги ещё больше напрягается и начинает тянуть внизу. Чонгук тихо заходит в комнату, не включая свет, поскольку думает, что старший уже уснул, как всегда повернувшись спиной, будто боится ночью прикоснуться к нему, что немного обижает, но он молчит, терпит, дает шанс поверить Юнги в его искренние намерения, пусть и через ложь. Никто не идеальный. Чонгук пару раз проходится полотенцем, высушивая волосы, и кладет его на кресло, выдыхая пару раз. Он одет только в одни трусы, стоит возле кровати и минуту думает, но решает не надевать на себя футболку и пижамные штаны, хватит, если уж Юнги и пригласил его в свою кровать, Чонгук больше не будет медлить. В комнате темно, только лунный свет пробивается сквозь не занавешенное темными шторами окно, будоража, рисуя таинственные тени. Он тихо укладывается в кровать и придвигается ближе к Юнги. – Хён, – тихо шепчет на ухо Чонгук, и его горячая большая ладонь ложится на талию под одеялом, легко и осторожно проникая под футболку Юнги, соприкасаясь с его гладкой и белой кожей. Он нежно касается шеи губами, тяжело выдыхая, и кожа Юнги покрывается маленькими мурашками. Юнги поворачивается к нему лицом и проводит ладонью по щеке младшего, медленно выдыхая. Лунный свет попадает на лицо Чонгука, немного освещая его в темноте. – Ты такой красивый! – Разглядывает лицо младшего, в глазах которого волны бушуют; опускает ладонь на голое плечо, переходя к накаченной груди, проведя рукой вниз до талии, и Чонгук не удерживается, наклоняется к Юнги, прижимаясь своими губами к его. Юнги доверчиво прижимается к Чонгуку и страстно отвечает на поцелуи, когда руки Чона блуждают по его бедру, легко сжимая по верх ненавистной одежды. – Можно… –И Юнги даже не надо дослушивать до конца, что хочет младший, просто кивает в поцелуй на просьбу младшего, сразу поднимая руки, чтобы он снял с него футболку, а потом с его помощью и пижамные штаны, не отрываясь от сладких поцелуев. Юнги сладкий, и Чонгука сводит с ума его худощавое и податливое тело, он проводит ладонями по выпирающим ребрам, спускаясь поцелуями по шее, присасываясь, проводит языком к изящным ключицам, вырывая сладкие и тихий стоны из Юнги. Юнги выдыхает шумно через нос, когда Чонгук легко прикусывает его сосок, и выгибается ему навстречу, тая в его руках как снег. Пальцы Юнги легко зарываются в его длинные волосы, тянут на себя, заставляя крупное тело Чонгука уложиться на него сверху и прижаться, и Чонгук молча выполняет все его просьбы, шире открывая рот, позволяя языку Юнги проникнуть внутрь, вылизывать, сплетясь с его под шумные и протяжные выдохи. Тело словно окутано жаром, щеки пылают, дыхание совсем сбивается. Внизу их животов сворачиваются тугой узел. Ладони обжигают тела. Чонгук легко прокусывает нижнюю губу Юнги и чуть отстраняется, чтобы потом нежно зацеловывать и так красные и опухшие от жарких поцелуев губы. Ладонь Чонгука ловко проходится по бледному и худому животу Юнги, останавливаясь на кромке трусов, и Чон смотрит умоляюще в темные, освещенные лунным светом, глаза старшего, прося перешагнуть пропасть, шагнуть в бездну и там остаться навеки. Только с Юнги. Господи, его всего трясет, не от страха, а от желания провести руками по всему телу Юнги, чтобы ничего не мешало. Насладиться им по полной, довериться, и чтобы ему доверились и отдались в руки. – Я могу снять… И снова не требуется слов, потому что Юнги, тяжело дыша, смотря прямо в глаза, доверяя полностью, приподнимает бедра, чтобы Чонгук трясущимися руками снял с него последнее и помог ему сделать тоже самое. Они уже голые друг перед другом, целуются до боли в губах, Чонгук, не удержавшись, прокусывает губу старшего, и из неё течет маленькая капелька крови, которую он сразу же зацеловывает и тихо шепчет «прости». Они доверительно прижимаются, окончательно теряясь друг в друге, и наконец Чонгук стонет сам, проводя ладонью по талии, дотрагиваясь до вставшего, среднего по размерам члена Юнги, срывая с его губ стон. – Ты можешь не бояться… – тихие слова срываются с уст Юнги, и он сам целует и опускает свою руку, чтобы обхватить большой член Чонгука и легко его стиснуть, заставляя младшего выгнуться от прикосновения. Чонгук закатывает глаза от удовольствия, он забывает, как дышать, как существовать, его тело поддается Юнги, будто он кукла. Чуть наклонив голову, внимательно разглядывает лицо под ним и улавливает каждый вдох старшего. Юнги сжимает член младшего у основания, и равномерно двигает рукой вверх-вниз. Чонгук немного растерян, закусывает губу и инстинктивно толкается в руку Юнги, получая восхитительные и невероятные ощущения. Он, конечно, не раз сам себе дрочил и знает, как это делается, но, когда тебе делает это кто-то другой, нет, не другой, он бы даже никогда не подумал о мужской руке на своем члене, которая ему дрочит, только рука Юнги, которая доводит его тело до неизведанных чувств и стонов. Чонгук, забывшись в своих мыслях и удовольствие, что Юнги как бы тоже нуждается в его ласке, действует осторожно, боясь сделать что-то не так или плохо, практики у него дрочить другим – ноль. Ведь хочется сделать все на высшем уровне, он прислушивается к каждому вдоху и выдоху, каждой реакции, но, когда он смотрит на затуманенный взгляд Юнги и приоткрытый рот, понимает, что делает все правильно. Когда его рука касается лобка, под пальцами ощущая лёгкое покалывание побритых волосков, он сжимает чужой пах и начинает двигать рукой, и, когда слышит стон, его движения становятся чуть увереннее. Он уже не стесняется и не недоумевает, понимает, как сделать, чтобы понравилось хёну. Юнги, не прекращая своих движений, сам подаётся бедрами вперед и, сбито дыша, отвечает на поцелуй. Юнги легко поглаживает дёргающуюся головку младшего и немного сильнее стискивает у основания и проводит еще пару раз, зацеловывая губы младшего, чувствуя, как тот всё больше напрягается от его ускоренных движений и зарывается в шею, чтобы прошептать: – Юнги, я… уже… – Давай, малыш… – и Чонгук протяжно стонет, кончает старшему в руку, пачкая немного его живот, прижимается своим лбом к его и, тяжело дыша, отходя от сильного оргазма, чувствует, как чистая рука гладит его голую спину, расслабляя и успокаивая, не думая о себе. И когда Чонгук немного отходит, вспоминает, что старший еще не кончил. – Прости, – тихо шепчет в губы и легко целует, извиняясь. – Все хорошо, малыш… О, Господи, от этого «малыш» Чонгуку сносит голову. Прозвучало так сладко и интимно, что по телу проходят мелкие, колючие молнии. Он, чуть приподнявшись, сжимает член Юнги рукой, чувствуя поверх своей чужую ладонь, подсказывающую, как правильно и лучше, словно догадываясь, что Чонгук в этом не сильно искусный. Чонгук отвергает мысли и сосредотачивается на деле, наблюдая за закрытыми глазами старшего, и как он страстно закусывает губу, толкаясь в руку Чонгука. Ему хватает всего несколько резких движений, и он, содрогаясь, кончает в ладонь Чонгука с тихим рыком и падает без сил головой на мягкую подушку, успокаивая учащённое дыхание, отвечает на нежный поцелуй младшего, который ложится рядом, любовно разглядывая лицо хёна и его вздымающуюся грудь, не думая о том, что его живот и их руки испачканы в сперме. – Я… – начинает Чонгук. – Ты был восхитительный, малыш. – Словно чувствуя интуитивно, что именно эти слова нужны Чонгуку, поворачивается к нему лицом и чистой рукой убирает с влажного лба мокрую челку, и легко и мило целует в носик. – Нужно помыться… – Может, просто воспользуемся салфетками? Я устал и не смогу встать. Они в тумбочке. Чонгук слушается и достаёт из ящика прикроватной тумбочки пачку влажных салфеток, открывает и передает две Юнги, а после уже вытирает свои пальцы и дергается от холодного и мокрого прикосновения к своему накаченному прессу. Он смотрит, как Юнги осторожно вытирает с его живота остатки засохшей спермы, и замирает, словно происходит что-то удивительное, и, справившись, Юнги кидает салфетки на пол, а за ним и Чонгук. – Спасибо, – обескураженно проговаривает Чонгук, ложась на кровать, и обнимает Юнги, который ложится на его грудь и проводит ладонью по ней, встречаясь с пальцами младшего, переплетая их. Они не одеваются, просто голые нежатся друг в друге под одеялом. У Чонгука нет ощущения, что он сделал что-то неправильное, противное. Они только что дрочили друг другу, и ему так хорошо, как никогда не было, так правильно, так чувственно, что от этого хочется улыбаться и улыбаться. Его хён на его груди, голый, их кожа соприкасается, и ему больше ничего не нужно. Их руки переплетены. Они вместе. – Хён… – Да? – хрипло и удовлетворённо спрашивает Юнги и мило улыбается с привычки младшего. Чонгук был хорош, да что говорить, старшего ведет только от одного его касания, но в голову прокрадывается мысль, будто он начитался книг и никогда не делал этого раньше. Но ведь этого не может быть, Чонгук точно не девственник. Но как объяснить его поведение?! Сначала его движения были слишком неуверенные для такого напора, его подглядывания, словно он изучал тело старшего, прислушивался к каждой реакции, как правильно делать и доставить удовольствие. И в подтверждение всего, Юнги сказал, что он был восхитительный, словно доказывая, что Юнги, мать вашу, прав. И это всё заставляет задуматься… Но не сегодня. – Я… – Чонгук размышляет, не будет ли слишком тупо сейчас сказать Юнги, что он его любит. С одной стороны, выглядит так, что Юнги дал доступ к своему телу, и Чонгук сразу признался. Это вообще все глупо. – Мне было хорошо, хён. Ну не признание, но все-таки искренние слова. – Мне тоже было хорошо. Спокойной ночи, Чонгук-и. – Он напоследок целует его в грудь и закрывает глаза, чтобы уснуть, чувствуя легкое касания Чонгука к его макушке, и, улыбаясь, засыпает. Это лучшая его ночь, их обоих, сладкая и нежная.