Crash Log

Моя первая любовь — человек, который был старше меня на десять лет. Я знаю, вы, наверное, сейчас думаете, что это неправильно. Что это странно. Что это — аморально. Но ещё хуже то, что это парень. И я тоже парень. Ну что, теперь вы меня ненавидите? Поздравляю, вы попали в большинство. Первый раз я влюбился, когда мне было десять, а ему — двадцать. Он был практикантом в нашей школе, приветливым и добрым. Все его любили — ученики, учителя. Кажется, даже уличные коты, которые обычно шугаются от любого шороха, и те ласкались у его ног. Наш класс ничем хорошим не отличался, но он почти все время стажировался у нас. Иногда он проводил уроки вместо других учителей, и тогда я, сидящий на последней парте и никогда не слушавший — навострив уши внимательно следил за каждым его движением, за каждым словом. И никогда не забывал. Я понимал, что я просто обычный десятилетка, как и мои одноклассники. Но в то время мне не было важно, сколько мне лет, сколько ему. Единственное, что меня заботило — его улыбка. Он был математиком в большинстве случаев. Красивым, высоким, харизматичным и светлым математиком, порой ехидным и шутливым. Иногда он смеялся над нашими детскими шутками, и мимические морщинки около его глаз сжимались, а родинка около глаза ещё больше выделялась. Для меня это было чем-то прекрасным, ещё неизведанным, но в то же время немного опасным, ведь непонятно, чего ещё можно ожидать. Учитель Хван был эстетичен, прост, но с изюминкой. Его светло-коричневые высветленные волосы в один день сменились строгими чёрными, и мне показалось, что в тот день я морально умер. Настолько он был красив. Мне так хотелось зарыться пальцами в его новую прическу, вдохнуть запах краски для волос и увидеть любимую улыбку, что после уроков я остался, под предлогом непонимания новой темы. И, конечно же, соврал. Ещё одна причина меня ненавидеть — мой талант к математике и запоминанию всего, что вижу. И это тоже началось из-за него. До момента нашей встречи я был обычным жизнерадостным малолеткой. Меня не интересовали уроки, только игры и беготня. Но в тот день, настолько значимый для меня, день нашей первой встречи — я столкнулся с ним в коридоре. Налетел на него на полной скорости и даже не извинился. А он был единственным учителем, который не отругал меня. Он не пожаловался, как остальные интерны. Он просто задержал меня после уроков и показал, как решать сложные примеры. Мне настолько это понравилось, что ещё около недели я каждый день после уроков приходил в учительскую, чтобы он показал мне ещё. Он открыл мне мир прекрасных цифр и букв. Он показал мне то, что стало моим будущим. Но однажды все разрушилось. Все детские мечты, грёзы. Всё. Это была пятница. Я помню это слишком хорошо, потому что большего шока я не испытывал никогда. Я забыл тетрадь в классе, поэтому мне пришлось возвратиться. Когда я приоткрыл дверь, увидел картину, которая разбила мое детское, нежное сердце. Учитель стоял около стола, на котором сидела другая интерн. Они целовались — горячо, по-взрослому. Я убежал, трясясь от страха. Тетрадь я, кстати, нашел потом в рюкзаке. Именно тогда я решил очнуться. Забыть учителя. В понедельник я был готов игнорировать его, как и остальных учителей, но не успел. Он исчез. Я до сих пор не уверен, почему — возможно, их раскрыли, или его стажировка закончилась. С того момента я углубился в учебу, стал лучшим в классе, открыв в себе талант к запоминанию. По началу мои родители были рады, но потом они начали зазнаваться и использовать меня. Мне приходилось запоминать финансы компании, меня буквально использовали вместо бумаги и калькулятора. Но я же умный, разве нет? Поэтому, когда мне стукнуло восемнадцать, я нашел способ сбежать и оборвал с ними все связи. Несколько дней я жил в отеле, нашел работу в кафе. Меня любили, потому что я очень быстро запоминал заказы, да и просто был вежливым. Я начал жить в съёмной квартире до окончания школы. Там я и встретил Джисона, Сынмина и Чонина. Эти ребята — единственные люди, которые относятся ко мне нормально. Они считают меня своей семьёй. Они знают мои секреты, а я — их. Это, наверное, самое важное — что мы друг другу доверяем. А что про учителя Хвана? Я думал, что забуду его. Это же просто детская влюбленность, разве нет? Оказалось, что нет. На самом деле, я пытаюсь это отрицать, но, кажется, я так и останусь без пары и буду довольствоваться отношениями на одну ночь (хей, вы же не думали, что я чистый и светлый? Я далеко не такой. Даже думать перестаньте!). А вот находить его где-то в соц. сетях я не рвался. Вдруг у него уже жена есть? Дети? Ни к чему это. Сегодня первый день второго курса экономики, который я делю с остальными ребятами. И я, конечно же, как всегда встаю первый. Хотя сегодня очередь Джисона готовить, он даже не в квартире. Ушёл вечером к своему парню и не вернулся ещё, так что, видимо, придётся без него есть. Ну, мне меньше готовить, так что я только рад. Иду будить Сынмина и Чонина, которые вставать не хотят совсем, и в итоге просто стягиваю одеяло. Они поёжатся, но вскоре встанут, можете не сомневаться. Я пока иду готовить завтрак и кое-как собираю рюкзак. Всё равно это первый день, и вряд ли что-то будет, поэтому беру только ручку, карандаш и блокнот. Младшие подтягиваются, и мы садимся завтракать. Оба ещё заспанные, поэтому мы перебрасываемся только дежурными фразами: «Как поспал?», «Где Джисон?» и т.д. Да, фраза «где Джисон» — дежурная, и мы все знаем ответ. «У Минхо». Мы выходим из квартиры, которую снимаем вчетвером, и идём на остановку. Нам нужно проехать всего три остановки, поэтому мы добираемся быстро и идём прямиком в столовую. «А где же ещё встречаться с Джисоном и его мужиком?» — кидает Сынмин и первым подходит к столу, вокруг которого, кажется, витает что-то приторно-сладкое и любовно-морковное. — Привет, парочка влюблённых, — первым к ним обращается Чонин. Мы с Сынмином поднимаем ладони в знак приветствия и садимся напротив. — Приветик, — отвечает Джисон. Старший же нам улыбается и головой качает. — Нам, что, уже пора? — Да, Джисон. Нам пора, если не хочешь опоздать в первый же день, — Хан хмурится, не желая отпускать руку своего парня, но всё же сдаётся. Дорога на первую пару — экономику — между прочим, мою любимую, занимает немного времени. Нужно подняться на третий этаж, а потом пройти почти до конца коридора. Левая дверь справа под номером 309. Мы обсуждаем сегодняшние новости, дела на завтра и сегодня, не видя, что происходит вокруг. Уже подходим близко к кабинету, и я решаю открыть дверь, тут же врезаясь в чью-то спину. Слышно, как Сынмин говорит: «Что ты тут делаешь?», видимо какой-то знакомый. Я поднимаю глаза, встречаясь с карими глазами. Смотрю ниже — родинка под глазом, пухлые розоватые губы. Такой же. Кроме волос, которые из чёрных стали длинными блондинистыми. Такой же. Даже взгляд. Всё то же. Он тоже выглядит удивлённо, видимо, вспоминая меня. Я опускаю взгляд на его руку, пытаясь найти кольцо. Вот чёрт. Нет. — Хёнджин-хён? — прерывает тишину Сынмин. Я быстро убираю взгляд, пытаясь куда-то себя деть. Главное не быть здесь. — О, Сынмин. Привет, — кажется, он тоже немного растерялся. — Что ты тут делаешь? Неужели ты будешь нашим учителем? — меня на этих словах пробирают мурашки. Но самым ужасным становится то, что старший кивает. Да, Феликс не сдержался и вновь взглянул. — И ты мне не сказал? Как так? — возмущается Сынмин. — Хотел сделать сюрприз, — они обмениваются ещё парой слов, и мы наконец заходим, а учитель наоборот выходит — вроде, ему нужно забрать какие-то бумаги. Мы садимся примерно в середину — не близко и не далеко от доски. — Это он, — говорю шепотом, но меня слышат. Привыкли. — ОН? Тот самый Учитель Хван? — вскрикивает Джисон. Чонин закрывает ему рот, чтобы на нас не смотрели косо, и просит продолжить. Сынмин тоже выглядит удивлённым, но говорит, что всё расскажет, если я захочу. А сам я потерян и совсем не понимаю, что делать. — Ладно, ладно, успокойся. Думаю, тебе нужно попробовать, Ликс, — я удивлённо смотрю, потому что такого от Сынмина, который изначально был против этих моих «отношений», я не ожидал. Прилетело, как говорится. С другой стороны, если это говорит Ким — так и нужно поступить. Это наше золотое правило, ведь он обычно мыслит рассудительно и правильно, очень часто помогая. — Ты имеешь в виду… подкатить? — спрашиваю неуверенно. — Да. Если тебе нравится мой двоюродный брат, я разрешаю. — Он твой двоюродный брат?! — вот как, оказывается, мир тесен. В любом случае, скоро приходит и виновник сего разговора, и все затихают. Я ещё не понимаю, как меня не хватил инфаркт. Встреча произошла раньше, чем думал Ли, в университете, да ещё и он оказался родственником Сынмина. Нужно успокоить себя, чтобы не спалиться перед ним. «Веди себя как обычно, Феликс Ли Ёнбок. Как сучка. Да, именно так. Чтобы у этого высокомерного придурка челюсть отвисла».

***

— На этом всё. Что-то ещё вам не понадобится. Спасибо за внимание, — говорит Хван. — Надеюсь, я вас быстро запомню, — он посмотрел на Феликса, или ему показалось? Вокруг учителя быстро собирается кучка девчонок, что-то быстро-быстро говорящих, и Ли только было хочет уйти (в толпу он лезть не собирается), как его останавливет голос. — Ли Феликс, верно? Останьтесь, — Ёнбока прошибает пот, но он же не боится? Нет конечно. Процент того, что Хёнджин сделал бы это был 38,56%, и для Феликса это много. Девушки неохотно отходят. Кабинет пустеет, и там остаются только два человека. Хёнджин садится за свой стол, а Феликс — на ближайщую парту напротив. Немного времени они просто разглядывают друг друга, хотя из них двоих изменился только Ли. После Хван открывает папку с документами и начинает их изучать. Ёнбок ждет непонятно чего, поэтому первым подаёт голос. — Зачем вы оставили меня, учитель Хван? — Ли не казался взволнованным и звучал даже лучше, чем думал он сам. — Хотел поговорить. Мы давно не виделись, — Феликс кивает головой. — Вы правы. Сколько прошло? Лет десять, да? — Ёнбок ухмыляется, опираясь руками назад. — Да. Вижу, ты и вправду начал заниматься алгеброй, — поднимает взгляд, встречаясь с ехидством в глазах младшего. Тот в ответ только кивает. — Как твои родители? — у Феликса сразу пропадает всё настроение при одном упоминании его недо-семьи. — Давайте не будем об этом, — Хван вскидывает бровь. — Почему это? Неужто сбежал? — теперь взгляд Ли становится раздраженным. Хёнджин сразу понимает, что тема запретная, и попал он в яблочко, поэтому тему переводит, решая не церемониться. — Я всё ещё тебе нравлюсь? — Ох, так вы знали? — слишком уж наигранно спрашивает младший. — Знайте, на самом деле, процент того, что мы встретимся, был где-то около восьмидесяти, плюс-минус всякие погрешности. Так что я предпочел вас не забывать. Ведь иметь такого парня — разве не круто? — То есть, ты думаешь, что сможешь завоевать меня? — Хёнджин, кажется, смеётся. — Если вас всё ещё возбуждают маленькие мальчики, — лицо Хвана искажается, а Ли пытается стереть с лица победный вид. — В каком смысле? — он пытается скрыть неуверенность, и это неплохо получается. — Конечно, когда я был маленьким, я этого не понимал. Но когда я вырос, я понял, что почувствовал, когда сидел у вас на коленях, а вы объясняли мне уравнения с двумя неизвестными, — Феликс кладёт одну ногу на другую. — Я же не невинный, в самом деле, — Хёнджин встаёт из-за стола, через пару секунд оказываясь перед Ли, удивляя своей скоростью. — Наша разница — 10 лет, — говорит тихо, но Ёнбок прекрасно слышит, потому что Хван слишком близко. — Как будто мне это мешает, учитель Хван. Думаете, меня это остановит? — Хёнджин усмехается и приближается к лицу Феликса, затем опаляя ухо горячим дыханием. Он немного приподнимает «счастливую» толстовку Ли, которую Феликс надевает почти всегда, и из-за которой кажется ещё меньше, и царапает легонько бока, наслаждаясь тяжёлым вздохом со стороны младшего. Ли прячет голову где-то в районе шеи Хвана и хватается за свисающую ткань рубашки. Хёнджин ведёт руки выше, царапаясь и зная, как это приятно. Одной рукой он нежно прикасается к низу живота, чувствуя, как вздрагивает Ёнбок, а другой «случайно» задевает алую бусинку соска. Ответ не заставляет себя ждать. Феликс выпрямляет спину, резко открывая глаза, и опять тяжело дышит, а из уст вырывается тихий низкий стон. Хёнджину это определённо нравится. Он ещё немного водит пальцами по белой тонкой коже, наслаждаясь лицом младшего. Вдруг Феликс берёт старшего за волосы и притягивает ближе, сливаясь в поцелуе, чтобы скрыть свои стоны, ведь он уже на пределе. Хвану хочется спросить «Кто тебе разрешил?», но поцелуй получается настолько пьянящим, что он сдаётся и отвечает не менее горячо, прижимаясь ближе и держа за талию. Это продолжается ещё некоторое время, пока воздуха не становится критически мало. Они прекращают поцелуй, и старший ещё раз цепляет сосок, но уже чуть более настырно, и Ли не сдерживается, простанывая «учитель» прямо в губы. Если до этого Хвану это просто нравилось, то теперь ему срывает крышу. Тут Феликс прикусывает губу старшего, отдаляясь с характерным чмоком. Он быстро смотрит в глаза и легонько толкает в грудь. Хван, полный шока, отходит на пару шагов, а Ёнбок направляется к двери, перед уходом кидая: — Я бы хотел, чтобы вы меня ещё раз оставили, у-чи-тель Хва-ан, — последние два слова проговаривая по слогам. Хван понимает, что его специально кинули. «Ну и как я мог поверить этому сорванцу, а?» В любом случае, Хёнджин думал, что Феликс вырастет другим — тихим, милым, послушным ребёнком, невинным до невозможности. Хотя, так даже интереснее. Единственное, что не нравится — те слова младшего, засевшие в голове: «Я же не невинный, в самом деле». Значит, у него кто-то был. И Хван не сомневается, что это был мужчина. Он уже его ненавидит.

***

— А потом что? А ты что? А он что? — всё время наперебой говорят друзья. — То есть, ты хочешь сказать, что он педофил? — Джисон смотрит непонимающе, а Феликс только вздыхает. — Нет. Ну, я уверен на 99 процентов. Думаю, я просто слишком сильно ёрзал, а у него давно не было того самого, вот и встал, — Хан понимающе кивает. — Подожди, а остальной один процент? — Мне показалось, или это было что-то ещё. Но, смотря на его реакцию, думаю, это было именно то, о чём я подумал, — Ликс победно улыбается. — Ладно, а теперь то ты что будешь делать? — Ёнбок удивлённо смотрит, по типу «вы ещё не поняли?», и излагает свой план. — Не думайте, что я остановлюсь. Я сделал это, чтобы посмотреть на то, помнит ли меня и хочет ли. И я убедился, что хотя бы моё тело его привлекает. Теперь осталась теория, ребятки. Оставаться после пар и говорить с ним, — остальные кивают, пребывая в легком шоке от продуманности Феликса. Им, конечно, не привыкать, но каждый раз как новый, как говорится. — Пары по экономике два раза в неделю, так что ты будешь видеть его достаточно часто, — замечает Минхо. — Да, ты прав. Но это только на руку, — отвечает Ли и поднимается с места, как бы заканчивая разговор этим жестом. — Пошли. Весь день Феликс пребывает в раздумьях. Он несомненно правильно поступил, когда ушёл, но он всё равно не смог сдержаться. Плохо. С Хваном его выдержка сильно падает. Дома он пытается понять, что он сделал не так, и приходит к выводу, что учитель слишком ему нравится. Ли всегда может держать себя в руках, но когда это касается старшего… Плохо. Лучше бы, чтобы он не влюблялся. Не то чтобы он в себя не верил, но это будет тяжело. Хотя, что в жизни Феликса было просто? Правильно, ничего. Поэтому он справится. «Ты справишься. В конце концов, ты заслуживаешь счастья, разве нет?» — успокаивает себя Ёнбок. Если днём он холодный, привлекательный, умный и закрытый, с ноткой высокомерия, то сейчас, в ночное время, его часто охватывает паника. Иногда ему даже снятся кошмары, и на утро он замазывает синяки и кладёт пакетики чая на опухшие глаза. Ребята, конечно, знают, но поделать ничего не могут. Феликс наотрез отказывается идти к психологу или хотя бы принимать успокоительные. Хотя, на самом деле, если всё слишком далеко заходит, он сам берёт в тихую у Сынмина таблетки, а тот и не говорит ничего, только головой качает. — Следующая пара на следующей неделе, — думает Ликс, лежа в постели. Сегодня он, возможно, не заснёт, но не из-за ночных кошмаров. — Значит, у меня есть время подумать над темами для разговоров. О чём бы мне с ним поговорить?.. — в итоге он засыпает, обнимая подушку и пуская слюни. Его голова полна мечт, а внутри бегает от счастья маленький ребёнок. Следующая встреча один на один происходит немного раньше, чем рассчитывал Ли. Они встречаются в круглосуточном магазине на выходных, протягивая руку за одной и той же последней оставшейся шоколадкой с воздушным рисом. У младшего на секунду глаза становятся блюдечками, да и Хван не меньше удивляется. А потом замечает, насколько Феликс милый. Длинная футболка, на размеров пять больше обычного, и домашние шорты до колен. Блондинистые волосы не причесаны и хаотично лежат на голове. Взгляд немного расфокусированный, как будто только проснулся. Хотя почему как будто? Кажется, он и правда не так давно встал. — Бери (-те), — говорят одновременно и смеются. Ли опять залипает на складочки около глаз и улыбку старшего. — Бери, правда. Моя племяшка и так ест много сладкого, ей хватит и того, что я купил до этого. — Я тоже ем много сладкого… — тихо отвечает Ликс. «Значит, это для него? Боже, милота», — восхищается Хёнджин. — По тебе не видно, — старший окидывает его взглядом, подмечая острые ключицы и тонкие руки, такие же тонкие ноги. Феликс вспыхивает, но мило кивает и берёт шоколад. — Спасибо, учитель, — говорит специально, чтобы напомнить о первом дне в универе. Кажется, это действует, потому что Хван тут же давится слюной и закашливается. Ёнбок улыбается уже не невинно, а скорее ехидно, и удаляется. Хван ему только улыбается в спину, качая головой. «Неужели я и правда сдамся? Хотелось бы побольше поиграть». Но, к удивлению и разочарованию, в университете они встречаются через два дня, а Феликс больше не сидит на парте и не ухмыляется после того, как Хван его оставляет опять, под предлогом того, что тот ещё не выбрал тему для задания, а стоит прямо перед столом, выглядя, кстати, при этом не менее сексуально. Он просит рассказать немного больше о задании, выбирает медленно тему, как будто пришел покрасоваться своими красивыми ногами, обтянутыми брюками. Хёнджин пропускает мысль, что, возможно, это новая тактика соблазнения, и понимает, что снова попал в ловушку. Потому что думает о, чёрт возьми, Феликсе, которого на столе разложить хочется и пытать снова своими прикосновениями. Ли в итоге так ничего и не делает, оставляя старшего в своих мыслях. На следующий раз происходит ровно то же самое, кроме того, что Ли сам остаётся. Предлогов у Хвана больше нет, но после пары смотрит так, как будто сожрать хочет. А Феликс не тупой, Феликс понимает. И опять не даёт ничего сделать. На намёки вообще как будто не реагирует, а Хёнджин ещё больше злится. «Раз тело предлагаешь, почему так ведёшь себя?» — не понимает. Неужели он всерьёз начал в таком ключе о Ли Феликсе думать? Одергивает себя, тщетно пытаясь забыть. А как такого забудешь? Ребёнком был милым до невозможности, сорвиголова, а математикой как увлекался. Хёнджин внезапно поддаётся воспоминаниям, засыпая на столе. Рядом лежит телефон, на котором открыто фото, сделанное исподтишка. Милый, маленький Феликс. Следующей в галерее идёт такая же фотка, но уже большого Ли. Кажется, боги услышали молитвы, потому что в этот раз Феликс опять садится напротив. Так знакомо ехидно улыбается, а ноги одна на другую. Хёнджин ухмыляется и приглашения даже не ждёт. Подходит ближе, сокращая дистанцию за щелчок, и останавливается нос к носу с младшим. — Ну и что это такое? — Ли вопрос, кажется, игнорирует, говоря: — Мне сегодня нужно пораньше уйти, — а вот Хван намёки понимает, в отличие от некоторых, пальцем показывать не будем, и сразу приближается к чужой шее, опаляя жарким дыханием. Феликс пытается не реагировать бурно, хотя табун мурашек проносится по его спине. Хёнджин целует невесомо, почти нежно, что странно для него, и тут же переключается на губы, резко сминая в страстном поцелуе. Ёнбок на секунду теряется, и этой секунды достаточно, чтобы проникнуть в рот языком, исследуя. Феликс тихо стонет, хватается за плечи старшего и ластится ближе. Хван понимает, что Феликс, кажется, проигрывает, и поддевает рубашку младшего, трогая бока и живот, прямо как в тот раз. Ли теряется в ощущениях. Хоть у него и были пылкие поцелуи, ни к кому и никогда он такого не испытывал, как сейчас. Он упускает момент, когда всё переходит его моральные границы, и слышит щелчок ширинки. «Так, это что за самовольничество?» — Ли злится и губу опять кусает. Прошлая ранка уже давно зажила, хоть и болезненно, и Хёнджин отстраняется, чтобы посмотреть так же зло в лицо младшего. Он расстёгивает ширинку до конца, и Феликсу это ой как не нравится. Когда он заглядывает в глаза, встречает похоть и понимает. Его сейчас используют. Используют, а потом выкинут. Кажется, старший неправильно понял Ли. Хван опять целует напористо, прося ответить, а на глаза Феликса вдруг слёзы наворачиваются. Когда он последний раз плакал? Учитель не замечает и рубашку расстёгивает, оставляя поцелуи и засосы на белой, тонкой, веснушчатой коже. Феликса пробирает дрожь, но не от счастья или возбуждения. Всё пошло не по плану. Всё пошло не по плану. Всё пошло не по- Ёнбок резко отталкивает старшего, и тот наконец замечает слезы в глазах Феликса. Ли долго не смотрит, хватает рюкзак и убегает, тяжело дыша. Останавливается он только около туалета и смотрит на себя в отражение. «Ну и что ты с собой сделал, а?» — мысленно проклиная самого себя за ложные мечты, он спускается аккуратно по стеночке и начинает рыдать. Глаза руками прикрывает, слезы пытается унять — ничего не получается. — Феликс…? — слышится голос. — Эй, Феликс, ты чего? — Ли вдруг тепло становится, как будто обогреватель включили. Теперь он понимает, почему Минхо так любит обнимать Хана. — Хех, ты тёплый, — тихо говорит, пытаясь унять дрожь в голосе. Джисон на это только цокает, помогая подняться, и опять обнимает, прижимает к себе. Они не сразу понимают, что в туалете оказывается кто-то ещё. Минхо смотрит недовольно, ревность в глазах так и пляшет, что Ли пугается и Хана отталкивает. Джи смотрит удивленно, пока не оборачивается, видя своего парня в дверях. Ли-старший видит, кого Хан обнимал, и взгляд быстро меняется. — Боже, Феликс… — тот только кивает, мол, ничего, я бы тоже не узнал сначала. — Что случилось? — Феликс голову опускает. — Хани? — а у Сона руки чешутся набить морду одному учителю. — Это всё из-за Хван Хёнджина, мать его, — Минхо смотрит строго, бьёт по попе, ругая за такие высказывания, а Феликсу говорит умыться. После они втроём идут до дома младших, и Минхо прощается, оставляя Джисона одного разбираться с этим, потому что Ли тут только хуже сделает.

***

— Рассказывай, что он там тебе сделал? — Феликс сидит за столом, а над ним как над мучеником стоят три монстра воплоти. — Мы хотим помочь… — добавляет уже более спокойно. — Он просто меня неправильно понял. Я же его, — делает вздох, — люблю, кажется, — шепчет, сам не веря, что сказал вслух. — А он… — друзья хмурятся. — Он меня просто использует. Ему нужно только расслабиться, а я же его… — глаза опять на мокром месте, и Чонин обнимает, прося рассказать. «Будет легче», — уверяет. — Я его т-так, — всхлипывает, — с-сильно люблю… — голос срывается, сипит. Ли больше не пытается остановить слёзы. С этими тремя он чувствует себя лучше всего. Лучше бы он влюбился в Сынмина или Чонина… Джисону хочется рвать и метать, и под руку попадается Минхо. Как не кстати. Хорошо, что Ли слишком хорошо знает своего парня, поэтому просто берёт его лапку в свою и начинает целовать костяшки. Хан сразу как будто просыпается и начинает просить прощение. Конечно, не только словами. После, вечером, Хану приходит мысль, что он просто хорошенько ударит Хёнджина по лицу. Он делится ей с Хо, а тот только смеётся. После прижимает посильнее к себе и говорит, что нужно спать. А Джисон спать не может. На следующую пару Феликс не приходит, а идёт пораньше домой. Друзья только за, ведь они не хотят, чтобы Ли видел кровь своего любимого. А ударить его хочется даже милому Чонину. Они садятся в этот раз поближе, ожидая прихода Хвана. Тот входит в аудиторию минут через пять и выглядит как-то странно. Раздраженно? Зло? Он кидает взгляд на Сынмина, Чонина и Хана и распаляется ещё больше. — Открываем тетради, я начинаю диктовать, — говорит не как обычно, резко, и как будто где-то в другом месте находится. Все ученики удивлены, а Джисон с ребятами, кажется, понимают настроение учителя. «Неужели из-за Феликса?» — проносится в голове у всех троих. Хван тем временем начинает говорить, но все настолько удивлены, что не слушают и переговариваются между собой. Учитель это замечает и на несколько секунд замолкает, обводя группу взглядом, а потом резко и громко ударяет по доске. — Почему вы не можете спокойно посидеть и послушать?! — кричит, но тут же смягчается, добавляя: — Я начну с начала… — по аудитории проносится тихий гомон, но после взгляда Хвана все сразу затихают окончательно. Хан решает, что по лицу он бить не будет. Может, куда-нибудь в другое место — да, но всё же не в лицо. Кажется, он и правда такой из-за Феликса. Хван в конце урока просит остаться троих ребят, но когда они, наконец, остаются одни, а Хёнджин открывает рот, чтобы что-то сказать, в дверях появляется староста третьего курса. — Минхо! — тихо вскрикивает Джисон. Но тот и бровью не ведёт, приближается быстро к младшему, всё это время смотря в глаза Хвану. Так же зло и раздраженно. — Я не позволю тебе марать руки, Сони, — шепчет на ухо. Хан незаметно кивает. Ли продолжает смотреть на учителя и говорит уже более громко, чтобы было слышно. — Говорите, я не чужой. И моему парню, — приобнимает Джи за талию, а тот противится. «Ну не перед учителем же!», — я с вами оставаться не позволю. Мало вам Феликса? — нажимает на все самые больные места, а Хёнджин и ответить ничего не может. — Что вы там хотели? — Ёнбок-и из-за меня не пришёл, полагаю? — Хван говорит уверенно, а ребята удивляются, откуда он знает второе имя. — Ясно. Значит, из-за меня. Если я скажу, что не совсем понимаю его позиции на данный момент, вы мне что-то расскажете? — Сначала докажи, что ты не сделаешь ему больно, — Хан смелеет из-за Минхо, который рядом и придерживает. — Если ты решил поматросить и бросить, фак тебе, и пофиг что учитель. — С чего вы взяли, что я собираюсь его бросить? — «Что?» — Я не хотел его использовать. Да и зачем мне это? У меня и так поклонников больше, чем людей во всем универе. — Тогда почему ты заставил его так думать? — встречный вопрос от Сынмина. Лицо Хёнджина вытягивается, и на нём читается удивление. — Он… так подумал? — удивленный, а голос немного дрожит. Вся уверенность крахом распадается, стоит ему понять, что он наделал. Разрушил всё, что было между ними одним действием. Что он заставил этого малыша плакать… — Да, — короткий, но исчерпывающий ответ. — Если и правда хочешь вернуть его, во что я, если честно, не очень верю, сделай для него что-нибудь, что останется навечно в его сердце, — Хван взгляд поднимает и вдыхает тяжело. — И как мне заставить вас поверить мне? — он берёт телефон, открывает галерею, показывая последние фото, на которые смотрел. — Да ты педофил! — вскрикивает Джисон. — Заткнись, Феликс не ошибается, — Хван взглядом спрашивает: «О чём вы?», и ребятам приходится немного рассказать. Хёнджин решает подкупить ребят ещё и тем, что хранит до сих пор букетик, который ребёнком ему собирал Ли, даже показывает очередную фотографию альбома, в котором цветы засушенны. За это получает ещё немного информации и действовать начинает. Он ждал десять лет, чтобы этот малец вырос. И больше он не хочет терять время, которое, если бы не сглупил, проводил бы с Феликсом. На следующий день он стоит напротив магазинчика и заходит, не думая ни минуты. Такое точно останется навсегда. Он заходит, и колокольчик звенит, оповещая о новом посетителе. На вывеске написано «Tattoo world».

***

Через неделю Феликс наконец приходит. Ребята специально ничего ему не рассказывали, чтобы Ли верил своим глазам. И правда, учитель опять входит раздраженный. Он думал, что Ёнбок придет раньше, но его всё нет. Феликс же удивляется настрою Хвана. «Что это с ним?» — думает. Хёнджин поднимает глаза, чтобы осмотреть аудиторию, и взгляд цепляет ОН. Сидит с друзьями, как всегда, и смотрит на Хвана не менее удивлённо. На лице старшего сразу улыбка расплывается, и он даже не думает её прятать. «Хватит тупить», — вспоминает слова младшего, Чонина. Он ещё раз смотрит на Ли и поспешно начинает урок. А у Феликса в сердце цветы цветут, потому что та самая улыбка, что и десять лет назад. И он, кажется, уже забыл, что был зол и расстроен, потому что ловит (влюблённые?) мягкие взгляды Хёнджина. Расползается лужицей, но Джисон напоминает — он с тобой плохо обошёлся. И Ликс сразу начинает дуться, что не уходит незамеченным со стороны Хвана. Все же Феликс остался Феликсом — такой ребёнок. Но вдруг вспоминается то, что поведением ребёнка назвать никак нельзя. Джин вздыхает. — Ли Феликс. Останетесь пожалуйста, — Ёнбок вздрагивает, но кивает. Девчонки опять шептаться начинают, но после красноречивого взгляда учителя успокаиваются. В аудитории опять никого. Никого, кроме этих двоих. Ли не спешит начинать разговор, ведь он ещё злится, и старший это понимает. — Феликс, — начинает, но тут же запинается. Ёнбок смотрит так зло, что аж мурашки пробирают. — Ты расскажешь мне, что случилось тогда? — отрицательно мотает головой. — Ликс… пожалуйста, — подходит ближе, но не трогает, просто заглядывая в глаза. — Расскажи мне. Я хочу знать, что сделал не так. — Хотите знать? — Ли смелеет, видя неуверенность старшего. — Вы… — Ты, Феликс. Ты. Обращайся ко мне на ты, — глаза Ли выпучивает, но после паузы продолжает. — Ты. Ты думал, я тебе тело просто так даю? Я не из таких, к твоему сожалению, — Ёнбок больше собой не управляет, пуская все на самотёк. Будь что будет. — Использовал, а теперь что? Если я тебе хотя бы симпатизирую, то перестань таким быть! Знаешь ли, когда твоему любимому человеку нужен от тебя только секс, это ужаснее любого отказа! Особенно, когда просто используют и кидают! — тут Феликс отсекается. Он сказал что? Хёнджин улыбается и всё-таки руку свою на голову младшего кладёт и гладит. — Я не… не это имел в виду! В том смысле, что… — Успокойся, Феликс. Хах, милашка. Мне нужно кое-что показать тебе. Посмотришь? — Ли удивлённо кивает. Хёнджин начинает стягивать кофту, и Ёнбок вообще ничего не понимает, поэтому кричит: — Что ты делаешь? Ты что собрался делать?! — но Хван только улыбается и стягивает кофту до конца. Ликс видит на левой груди татуировку. Видно, что она новая, и Феликс только и может выдавить: — П-почему? — Потому что ты мое солнце, Феликс.

~Flashback~

Хёнджина встречают у входа и проводят до специального кресла. Через несколько минут к нему подходит мастер. У него рукава татуировок, которые тянутся до шеи, но выглядит это не безвкусно, а красиво. — Что будем бить? — спрашивает. — Я не уверен, — в ответ, и мастер улыбается. — Ладно, давай так. Для чего ты вообще решил набить тату? — Я расстроил моего любимого человека. А теперь хочу показать, что люблю его, — Хван не замечает, как начинает улыбаться. — Значит, с местом определились, — Хёнджин удивлённо смотрит. — Где-нибудь около сердца. Как тебе? — Хван кивает. Эта идея ему нравится. — Хорошо, теперь рисунок. Ты можешь представить твоего любимого как-нибудь? Может, какая-то вещь, связанная с ним? — Солнце. Он для меня — солнце, — мастер улыбается и уходит, чтобы заняться дизайном. Хван выходит счастливым, радостным и улыбается ярко-ярко. Да уж, давно такого не было.

~End of flashback~

— Боже, хён, ты… — Ты мое солнце, Феликс. Поэтому, — Ли кивает быстро быстро, прикрывая рот рукой, а из глаз сейчас слезы счастья польются. — Но, ты уверен? Это же навсегда… — Хван только улыбается. — Как и моя любовь к тебе, — сердце Феликса трепещет и готово вырваться из груди. Настолько он чувствует себя любимым. — Я так долго ждал тебя… Прости, что не сдержался и испортил всё. — Нет, нет, хён, это я неправильно понял! — в порыве чувств Ликс хватает руки напротив и только после ещё нескольких предложений видит улыбку на лице Хёнджина. Он опускает взгляд, видя, что их руки переплетены, и пытается их убрать. Хван даёт убрать только одну, а вторую оставляет в своей большой. — Такая маленькая ладошка… — Хван приподнимает её к губам и невесомо касается костяшек, смотря прямо в глаза младшего. А у того в животе фейерверки, настолько приятным и интимным кажется этот жест. — Хён, — Ли никак не может собраться с мыслями и неожиданно для себя понимает, что стал каким-то неуверенным. Что стал собой настоящим. И что старший его таким принимает, и даже любит. — Хён, я… Не хочешь поехать ко мне? — сам от себя такого не ожидал. — Ой, ну, в том смысле, что мне будет легче на душе, если поедем ко мне домой, — опять не то. — Ну, в том смысле, что мне там спокойнее, — да что же такое?! — Ну мы можем посмотреть Нетфликс… — Хёнджин смеётся. Младший слишком милый. — Ладно. Поехали к тебе смотреть Нетфликс. Купим по дороге чего-нибудь сладкого? — он отпускает Феликса, который счастливо прыгает, чтобы одеться. — И попкорн? — радуется слишком сильно, потому что сам давно не смотрел, а тут ещё и с хёном. Он уже хочет выйти, когда его зовёт Хван. — Эй, парень! — Ли удивлённо оборачивается. — Хочешь быть моим? — Ёнбок такого не ожидал, удивление быстро сменяется стеснением, но робко кивает, а потом улыбается своим каким-то мыслям. Подходит ближе, медленно, смотрит недолго в глаза, целует щёку. Потом быстро поворачивается и идёт к двери, чтобы не видно было смущения. А Хёнджин в ступоре, но не долго, и поэтому за Феликсом идёт, переплетая их пальцы, когда они из университета выходят. «А если кто-то увидит?» — у Ёнбока теряется где-то на языке, потому что Хёнджин целует в ответ, в уголок губ. Они идут в магазин, покупая целую корзину всяких вкусностей, и, счастливые, идут к Ли домой. Феликс быстро находит ключи, дверь открывает, но друзей не находит. Ушли куда-то, может? Они идут в комнату Феликса, и Ён просит немного подождать, пока он разложит все в тарелки. Хван пока осматривает комнату, видя любовь младшего к мягким игрушкам, и улыбается. Давно он не был так счастлив. А как он рад, что Ли принял его… — Я здесь! — голос Феликса сдвигает все мысли в сторону. — Отлично. Можем начинать? — кивает. Они садятся на пол, опираясь на кровать спиной, и ставят компьютер напротив. Они мило улыбаются друг другу, обнимаются во время фильма и обмениваются скромными поцелуями, но уже в губы. Всё же они оба долго этого ждали. Ли больше не посещают мысли, что Хёнджин просто его использует, потому что видит, насколько его любят, и как о нём заботятся. В какой-то момент он даже забывается, начиная мурлыкать. — Феликс? — тот ойкает, а Хван только смеётся. — Ты милый, — опять смущает. — Я знаю. Спасибо, — тихо отвечает. Фильм уже заканчивается, идёт последняя сцена, где все герои обнимаются и радуются счастливому концу, а двое перед экраном, сами не понимая как и кто начал первым, сливаются в поцелуе, более жарком, но очень сладком и любовном. Феликс не выдерживает первым, залезая на колени старшего, но и тот не проигрывает, сразу хватая за талию. — Феликс, я… — Продолжай, хён. Пожалуйста, — Ли чуть ли не стонет в губы, когда рука старшего залезает под рубашку, исследуя каждый сантиметр веснушчатого тела. Из света у них только лампа, но её достаточно, чтобы разглядеть пелену в глазах. Хёнджин охает от такой красоты, которая когда-то казалась непозволительной, и аккуратно начинает расстёгивать пуговицы. Прошлый «неудачный» раз стирается из памяти, а Хёнджин настолько нежен, что Феликсу уже хочется накричать. Он же не неженка, в самом деле… Но так приятно. Поэтому он просто продолжает получать удовольствие, не замечая, как из одежды у него остаются только трусы. — Хён, почему ты одет? — жалобно спрашивает, пытаясь хоть немного держать себя в руках. — Хочешь, чтобы я снял? — Ли кивает, но решает сам снять мешающую одежду. Он немного смотрит на тату, а после целует, спускаясь ниже. — Феликс… Ох… — только и может выдавить из себя, потому что младший опять становится маленьким похотливым монстром. Расстёгивает чужую ширинку, проводит языком через ткань, опаляя орган горячим дыханием. Просит снять джинсы, и Хёнджин послушно выполняет, как раб своего хозяина. Он бы, конечно, хотел наоборот, но у них тут не ролевые игры. Трусы он снимает сам, а уже полностью вставшая плоть наливается кровью. Феликс облизывается и вбирает сразу глубоко. У Хвана дыхание перехватывает, но он быстро перестраивает темп под себя. Берёт прямо за волосы и двигает так, как ему угодно. А Ли тает от с одной стороны резких, а с другой стороны нежнейшеих прикосновений. Когда он понимает, что старший скоро кончит, пальцами пережимает член, чтобы не смог. Хёнджин грустно стонет, тут же поднимая младшего за подмышки, и укладывает на кровать. Нависает сверху и целует жадно. — Ты знал, что так получится, да? Но все равно пригласил? — начинает издеваться, оттягивая розовые бусинки и шепча всякие непристойности. — Или ты хотел этого? М-м-м? Ответь же, Ённи, детка, — Ли пробирают мурашки от нового прозвища. — Скажи мне, чего ты хочешь? — Тебя, — хрипит. — Я хочу тебя. А Хёнджин продолжает издеваться, ведь ему так нравится такой Феликс. — Меня? Хорошо, — он даёт Ли облизать три пальца, а потом аккуратно стягивает трусы. Вдруг вспоминает, что не спросил Феликса, хочет ли он этого, но, видя затуманенные глаза, понимает, что спрашивать не нужно. Просит встать раком и очень осторожно входит одним пальцем. Феликс стонет «учитель», чтобы хоть немного отомстить, ведь знает, что Хван будет слышать это каждый день в универе. Старший гладит спину, бока, чуть упавший орган, говоря на ухо милый бред. Через какое-то время он привыкает, и Хван вставляет второй, а затем и третий. Ли начинает сам насаживаться, и Хёнджину это не очень нравится. — Тебе хватает пальцев? Ну ладно. — Нет, нет, нет! — восклицает, поднимая голову. Глаза ещё полны слёз, но уже от приятного, а не от боли. — Тогда чего ты хочешь? — опять начинает. — Тебя! — вскрикивает, потому что Хёнджин проезжает пальцем по простате. — Но я и так в тебе, детка, — усмехается. — Нет! Я хочу… хочу… — Чего? — Чтобы ты вошёл в меня! — Продолжай… — Своим… ох, хён… Своим членом! Хван смеётся, но просьбу выполняет. Входит на всю длину сразу, а потом останавливается, чтобы младший привык. Когда тот двигает бёдрами, начиная насаживаться, Хёнджин резко переворачивает, вглядываясь в глаза любимого. — Всё хорошо? — Более чем. Хван начинает двигаться быстрее и тает от низких стонов его парня. Как можно быть таким занебесным, Ли Феликс? Это противозаконно! Вскоре они доходят до точки оргазма, почти в одно и то же время кончая. Бессильно старший валится на кровать, обнимая Феликса, и кладя его голову себе на грудь. Младший, кажется, понимает, почему его друзья ушли. Хван поворачивает голову, целуя в лоб. — Люблю тебя, солнце. — Я тебя тоже, сонсенним. Кажется, эта любовь будет моей последней, потому что я влюбился в тебя навсегда.