Сакура

Говорят, если кто любит летние цветы, ему суждено умереть летом. Приговором для человека, что сидел на крыше одной из многоэтажек Йокогамы, была весна. Ему всегда нравились цветущие сакуры. Он видел что-то манящее в быстро погибающей красоте, что-то безумно прекрасное. И сейчас, когда воздух пропитан сладко-приторным запахом вишни, пришел его час. Сегодня безупречный день, прошедший в рутинной тишине. А как очаровательно его завершение: все небо окрашено в красно-розовые цвета. Кажется, ни один закат ещё не был столь прекрасен. А может и были лучше, просто во мне играет трепет скорого осуществления заветного желания. Дазай достал из кармана бежевого плаща сигареты. Последний вдох убийственного никотина, разбавляющий этот приторный запах. Вот ведь ирония: весна — время жизни и возрождения, но явно не для него. Должен ли я сейчас думать о том, что совершил? О всех отнятых мною жизнях или тех редких спасенных? Должен ли сожалеть о допущенных ошибках? Или мне просто стоит посмотреть последний раз на город, перед тем как сделать шаг к обретению вечного спокойствия? Люди ведь обычно не прощаются с жизнью по своей воле, особенно в его кругах. Никаких прощальных слов, никакой записки — ему нечего оставить после. Единственное, что он хотел бы, так это попросить прощение за то, что нарушает обещание данное давнему другу. Обещание, что он останется на светлой стороне. Просто существование стало слишком невыносимо. Но нет смысла просить прощение у мертвеца. Дазай поднялся, встав на край крыши. Теплый ветер трепал плащ. Взгляд одаренного приковало вишневое дерево, что росло внизу на улице. Лепестки опадали с трясущихся веток и разносились по округе. Их судьба схожа с судьбой человека. Ветер уносит лепестки каждого цветка далеко от родного дерева, как неприятности и повороты судьбы забирают у нас семью и счастливое детство. Лепестки летят в воздушных потоках, сталкиваются с другими, покидают поток и ложатся на дорогу. У каждого лепестка свой невольный путь, но какое бы направление им не выпало конец у всех одинаковый. Нежные лепестки теряют свою жизненную красоту, засохнув далеко от своего истока. Все в этом мире медленно умирает. Долгое ожидание конца жизненного пути мне невыносимо. Ощущение постоянной скуки — это все, что я испытываю. И даже на последних мгновениях жизни не могу зацепиться хоть за что-нибудь важное. Отогнав обыденные мысли, Дазай сделал шаг поближе к краю. Что-то он задержался, наблюдая за красивыми лепестками сакуры. Закат скоро уйдет, а брюнет желал уйти вместе с ним. Но перед тем, как сделать шаг к неизбежному, ему в голову пришла странная мысль. Глупая конечно затея, но разве он не может себе позволить последнюю глупость? Дазай достал из кармана лезвие. Он не смог бы носить звание «суицидника» не имея возможности в любой момент закончить свою жизнь. Решив однажды, что болезненные способы самоубийства это не его, лезвие долго не касалось плоти одаренного. Но в последний раз можно потерпеть мимолётную боль. Осаму раздвинул полоски бинтов, что постоянно покрывали его предплечья, провел лезвием по коже вдоль вен, задевая старые шрамы. Бинты окрасились в красный, теплая кровь стекала к ладоням и каплями падала на крышу. Боль, действительно, казалась мимолётной, на прекрасном лице не дрогнул ни один мускул. Ничего. Оглядев панораму города в последний раз, Осаму развернулся и сделал шаг назад. Шаг навстречу желанному. Несколько красных капель летели в верху, сорвавшись с свежих порезов. Они словно сливались с облаками, становились частью алого неба. Прекрасное завершение ужасной жизни. Перед тем, как стать одним целым с землёй, он стал частью неба. Весенний теплый воздух трепал плащ и волосы, воздух обволакивал Осаму. Ни это ли те сладкие объятия смерти, о которых так часто говорят в поэты? Ещё мгновение и все закончится. От этой мысли наступило такое спокойствие, ему никогда еще не было так легко. Осталась секунда, не больше. Но вместо того чтобы грубо столкнуться с каменной кладкой тротуара, его ощутимо дернуло вверх. А потом отпустило. Отпустило, и он больно приземлился мягкими тканями на землю. Поднимаясь Дазай чувствовал лишь разочарование. Он без труда догадался кто его «спаситель». Отряхнул с негодованием плащ, но не успел и слова произнести, как получил удар в живот. Затем удар в челюсть и солнечное сплетение. — Сколько раз я просил тебя не заниматься своими извращениями рядом с моим домом, работой или любым другим местом, где мы бы столкнулись? — злобно и с расстановкой шипел Чуя. — Не извращения, а интересные способы поскорее встретить смерть! -оскорбленно вставил свое слово Осаму. — Четыре раза на этой неделе, а ведь сегодня только пятница! — проигнорировал его комментарий рыжеволосый. Чуя явно был раздражен их встречей. — Эх, прекрасные возможности упущены. — Дазай состроил выражение скорби. Клоун. — Ты пытался утопиться, спрыгнув с причала на территории одного из портов мафии, в понедельник. — начал перечислять Накахара, загибая изящные пальцы в черных перчатках. — Вода была ледяная, мне не понравилось. — от воспоминаний по спине детектива пробежали мурашки. Он долго не мог отогреться, даже завернувшись в два одеяла и попивая горячий чай. — Жаль, один глупый моряк спас тебя. — теперь негодование ощущал Чуя. Эх, знал бы тот моряк кого он спасает. Если знал бы, то оставил тонуть, еще и гарпун бы с берега в него бросил. Чтобы наверняка. — согласен, я ведь уже начал задыхаться, наглотавшись воды. — Накахара закатил глаза. — Вторник выдался хорошим, ты не появлялся. А вот в среду попытался отравиться, наевшись ядовитых грибов. — Чуя загнул второй палец. — Во вторник у нас было дело с Куникидой, не получилось избежать работы. — недовольно произнес Осаму. — Искал эти грибы ты, конечно же, в моем любимом парке, а отравившись повесил на меня заботу о себе. — Голубоглазый все еще игнорировал комментарии бывшего напарника. — Не драматизируй, ты просто отвез меня в больницу, — чуя злобно посмотрел на него из-под шляпы. Осаму поднял руки в сдающимся жесте, — спокойно, грозный карлик, слушаю твою злобную тираду дальше. — Про твою попытку задушиться я даже вспоминать не хочу, мазохист несчастный. — Накахара брезгливо сморщился. — Умереть от руки милой дамы — прекрасный способ покинуть эту жизнь! — протестовал Дазай — Ты просил задушить тебя стриптизершу! — не сдержавшись крикнул Чуя. Он теперь не может ходить в стрип-клубы, потому что эти игры с удушением всплывают в памяти. — У бедняжки теперь должно быть травма, от такого ебанутого клиента. — Если только травма от большого гонорара, — съязвил Осаму, — а ведь она даже не выполнила свою работу! — А теперь ты едва не свалился мне на голову возле моего дома. — снова игнорируя собеседника, устало закончил перечислять Чуя. — Не так я хотел провести вечер пятницы. — В этом мы вновь солидарны. Я уже минут пятнадцать как должен быть мертв, а в итоге стою здесь весь травмированный, по твоей вине между прочим! — Дазай трагично изображал калеку, потирая место удара в челюсть. — А еще истекаю кровью. — он помахал рукой с бинтами. — Не мои проблемы, Осаму! — равнодушно смотрел на этот театр Чуя. — До ближайшей больницы я не смогу добраться, а до дома так далеко. — протянул Дазай. — Нет! — непреклонно сказал Накахара, понимая к чему этот спектакль. Осаму продолжал потирать ушибленные места, попытался замотать висячими бинтами кровоточащие раны. И создавал вид бедного брошенного щеночка. Чуя тяжко вздохнул, он ведь пожалеет об этом. — Хорошо, пошли. Осаму оживился, в миг забывая о травмах. Неоцененный актер без Оскара. — Только если пообещаешь не появляться всю следующую неделю. — решил хоть что-нибудь полезное получить из сложившейся ситуации Накахара. — Ничего не могу обещать, — лукаво протягивая гласные произнес Дазай. Чуя грозно посмотрел на брюнета, останавливая шаг, -ладно, не появлюсь, но ты угостишь меня ужином. — Только если с ядом. — произнес рыжеволосый. — Неужели, ты так любезен сегодня. — ответил брюнет. — Дазай, иди к черту. — Так я и иду. — улыбнулся Осаму — Чувство юмора ты, похоже, отбил вместе с задницей, — отметил Чуя. — Оно у меня хотя бы было. — Дазай получил новый удар по ребрам. — Смею сказать, что ваш сервис спасения ужасен.