Подсолнух

***

— Ребята, я подсолнух! — воскликнула Луз в самое ухо Эмити, заставив ту отшатнуться, испуганно схватиться за пострадавшую часть тела, недовольно нахмуриться и тут же попытаться усмирить мгновенно подскочивший адреналин. Когда-нибудь она сможет привыкнуть к подобному, но это метафорическое «когда-нибудь» скорее наступит в другой жизни, чем в ближайшее время — чего Эмити, собственно, и желала. Потому что еще немного, и ее сердце точно не выдержит этих постоянных всплесков эмоций — а с того света ее не вытянет даже обычно спасающий в подобных случаях магический придаток, на котором издавна держались жизни ведьм значительно старше сотни лет, что располагался рядом с барахлящим — или не очень, зависело от конкретной ситуации, — сердечком каждой ведьмы Кипящих островов. Луз тем временем довольно подбоченилась и указала на свое же лицо, на котором, судя по виду, не очень-то и комфортно висели «четырехглазые» солнечные очки, закрывающие не только глаза, но и пухлые щеки. — С чего вдруг такие выводы? — уточнила Эмити, пристально оглядев ее с ног до головы, прежде чем выдохнуть, заставить себя оторвать руку от прекратившего гореть уха и снова сесть на мягкий матрас — колени уже начали затекать от продолжительного стояния на жестком древесном полу, что устилал комнату Луз, которая была похожа скорее на облагороженную титановыми усилиями кладовую, чем на «апартаменты ученицы самой сильной и опасной на всех Кипящих островах ведьмы, детка» — гласила прямая цитата той самой сильной и опасной, но Эмити склонялась к тому, что это скорее сугубо личное и весьма эгоцентричное мнение Совиной леди, нежели голый факт, подкрепленный какими-никакими имеющими вес доказательствами. В конце концов, она в команде Лилит, ей не положено считать самой сильной кого попало. — Тоже не очень понимаю, — раздался озадаченный голос Августа, который даже приблизился к своему шару связи в попытке разглядеть получше, за счет чего стал значительно больше на лузовом, фактически распластавшись по нему изнутри. Интересное зрелище, только если не пытаешься прийти в себя после малюсенького потрясения. Хотя за последнее время таковые настигали Эмити столь часто, что она даже стала тешить надежды, что со временем выработает к ним иммунитет. А потом в голову непременно приходило — к потрясениям-то она иммунитет, может, и выработает, но вот к тому, какая же Луз милашка — очень сомнительно. — Ну подсолнух, — пояснила она, указывая на блестящие в лучах солнца очки и подползая ближе, почти вплотную прижимаясь боком к немного порозовевшей Эмити. Нет, ну в принципе не такая уж позорная реакция — в рамках разумного. — И при чем тут… Твое лицо? — вновь задал наводящий вопрос как всегда прагматичный в плане знаний Август, по-прежнему не отлипая от своего шара. Где-то там же усмехнулась практически вытесненная с транслируемого изображения Уиллоу. Луз чуть нахмурилась, деловито приспустила очки, выглянув в горизонтальную прореху между линз, и словно невзначай поинтересовалась: — Так у вас нет подсолнухов? Эмити лично присоединилась к хору голосов, гласящих «есть». Как вообще может не быть подсолнухов? Это, наверное, самое милое, безобидное и до пожелтения интровертное растение на всех островах — вот даже тут Луз на него больше похожа, чем… Лицом. Вообще всей собой. Разве что листья можно сравнить — текстура кожи Луз была такой же бархатисто-приятной, что… Странное, вообще, заявление. Но в свете того, что Луз из другого мира… Стоило все же уточнить. — И все же… Почему? — осторожно поинтересовалась Эмити, со вздохом прижавшись ближе в ответ, игнорируя навязчивую внутреннюю дрожь — а ведь до встречи с Луз она даже предположить не могла, что внутренние органы могут беспричинно… Ну, дрожать. Это странно, неестественно — ей, наверное, стоило бы показаться лекарю, но дрожь эта была такой восхитительно-приятной и вкусной, что у нее банально не хватало на это решимости — от такого не очень-то хотелось избавляться. — Ну!.. — вроде как красноречиво указала она вновь на очки свободной рукой, приблизившись лицом к Эмити почти вплотную — Луз в свете последних событий в принципе забыла, что такое дистанция, поэтому Эмити даже не шелохнулась, хоть и сглотнула, на секунду ощутив в ушах гулкий отзвук этого простого действия. Во рту знакомо пересохло. — Уиллоу, покажи ей подсолнух. Или Гас. Покажите, — пошла Эмити на попятную, немного отодвинувшись и отведя взгляд на сияющий слабым голубым светом шар. — А ты покажешь свой, — заключила, наспех облизнув губы, грозящие вот-вот стянуться противной сухой коркой, на которой сразу же возникли бы трещины и впоследствии кровь — а кровящие губы это удовольствие не из приятных. Эмити, пожалуй, смогла перечислить как минимум пару десятков удовольствий, стоящих выше этого в ее воображаемом списке, который возглавляла одна знакомая шабашная на всю голову человеческая девчонка — пускай Эм из людей и знала лишь ее одну. Так даже лучше. Если не с чем сравнить, то не в чем и разочароваться. Хотя конкретно в плане Луз она, все-таки, разочароваться смогла бы лишь в одном — в собственной чертовой бесхребетности и едва не дрожащих коленках. Разочароваться в Луз? Успехов в начинаниях. — Без проблем, у меня есть один, — меланхолично кивнув, поддержала ее Уиллоу, совсем покинув шар и оставив в нем висеть одного только Гаса, который наконец немного отодвинулся. — Но у меня нет… Интернет! Нет… Телефон! Обожаю подсолнухи, у меня просто куча, куча фоток. Я к Иде. Мигом. Эмити и моргнуть не успела, как Луз растворилась в проеме глухо ударившейся о стену двери — где-то внизу через открытое окно послышались недовольные визги дом-демона. Эмити скривилась, в глубине души теша надежду, что тому не придет в голову мысль «почтить» их своим визитом с разборками на тему халатного обращения с Совиным домом. — Что ж… Вот мы и остались одни, — вдруг загадочно промолвил Август, подозрительно прищурившись. Подавив желание закатить глаза, Эмити фыркнула и расслабленно откинулась на так удобно подставленные сзади руки: — И я никак не могу сказать, что это в достаточной степени меня радует. — Расскажи мне всё, — нагло продолжил он, звучно хлопнув ладонями о пухлые щеки. — Хочу знать всё, Эмити Блайт, ты не можешь просто так проигнорировать желание Профессионала По Людям познать неизведанное! — Еще как могу, — хмыкнула она, мысленно даже поразившись официозу, с которым прозвучала фраза Августа. — И с превеликим удовольствием проигнорирую, — самодовольно заключила, подтянув колено к груди, уложив на него подбородок и сверху вниз пристально уставившись на шар, в котором отражался недовольно надувшийся Гас. Идти на поводу у наглого пацанчика? Да ни за что.

***

— Ты вкусная, — горячий смешок обдал шею, вынудив слегка поежиться, а теплые ладони обхватили плечи, прокатились вниз и забрались под свободные рукава футболки — сердце как по команде сбилось с ритма. Эмити глубоко вздохнула, сосчитала до трех и, оглянувшись вполоборота, как можно привлекательнее улыбнулась — Луз от ее улыбки сходила с ума, всегда и везде готовая сцеловать ее с соблазнительно изогнувшихся губ, и Блайт этим бессовестно пользовалась. О чем еще ни разу не пожалела, кстати. — Неужели? — Да-а, — протянула Луз, послав ответную улыбку и недвусмысленно приблизившись, почти прижавшись к ее спине — Эмити лишь хитро прищурилась, бездумно вглядываясь в глаза напротив, игнорируя начинающую затекать шею. Челка, ниспадающая на лоб Носеды из не очень-то удачной укладки, нуждалась в срочной стрижке или хотя бы какой-никакой заколке, но под рукой у Эмити не было ни ее, ни ножниц, так что мысль пришлось временно отбросить подальше. Зато вот следующая в очереди на исполнение идея заняла неплохие позиции, и так просто отступать от своих прав на исполнение отказалась — и Эмити поддалась, покорившись ей проще, чем, наверное, стоило бы. Или нет. — А ты… Вот сейчас и узнаем, — она привычным движением свернула мгновенно потухший свиток и, лишив комнату последнего значимого источника света, не глядя отбросила его куда-то в сторону — не в окно и ладно. Улыбка на собственном лице ощущалась угрожающей, движения звериными, а жесты величавыми — только вот Луз, лишь сильнее прищурившись, знакомо улыбнулась — не растянув губы от уха до уха, а словно поджав их, в который раз напомнив собой самую настоящую кошку — грациозную, изящную и представляющую каждым своим движением воплощение элегантности и лживой до мозга костей покорности. Если бы Луз была с Кипящих островов, Эмити без колебаний бы заявила, что в ее роду затесались кошки, но та была чистокровным до последней капли человеком из насквозь пронизанного людьми и людским духом мира — но то, похоже, лишь видимость. А ее эти ушки на капюшоне броской безрукавки? Шутка судьбы, не иначе. Может, Луз была кошкой в прошлой жизни? И теперь тянется к себе-прошлой, сама того не осознавая? Кто знает, но вот тело у нее точно по-кошачьи пластичное. И тянется… Просто прекрасно. — А то ты не знаешь, слепышка, — прошептали ей в замершие в ожидании губы, услаждая чувствительный слух тихой вибрацией связок где-то в глубине горла, стоило уложить ладони на обтянутые тонкой тканью леггинсов ноги, словно магнитом к ним притягиваемые — сильнейшим, против которого никаких сил бороться не то что не было — не возникало даже никогда. — Ну… Я всегда с удовольствием тянусь к новым знаниям, так ведь? Луз повторно хмыкнула, все-таки ловко поправив привлекшую внимание Эмити прядь, и откинулась на локти, глухо шлепнувшись ими о матрас, фыркнувший частичками пыли, что позволил увидеть приглушенный свет луны, проникающий в комнату через распахнутые ставни. Эмити замерла, невольно залюбовавшись и рефлекторно задержав дыхание, страшась упустить момент сквозь пальцы, что поневоле впились в упругую кожу, что от чуть удлиненных ноготков не защитил бы даже самый плотный костюм — не то что какие-то там супертонкие укороченные штанишки. Смехотворно тонкие. Ходи Эмити в таких, она постоянно ощущала бы себя голой — хотя поэтому, наверное, Луз поверх них постоянно надевает свои излюбленные джинсовые шортики. Таким попробуй не залюбуйся — эти… Все это — все то, что предстало перед ней в тот самый момент. Вкусно.

***

— Эмити-и-и, — ворвался в мысли настырный голос Гаса, вынудивший вновь сфокусировать все внимание на стеклянном шаре, попутно пытаясь взять под контроль сбившееся дыхание — накатившие вдруг воспоминания о минувшем вечере против воли вогнали в краску. — Неужели ты вот так просто собираешься испортить мою карьеру? — Какую еще карьеру, Портер? Шарлатана? Тогда лучше бы тебе обратиться к Совиной леди, в этом она мастер, — усмехнулась она в ответ — если Гас ждет от нее проявления сострадания, то может прикусить язык и от души подавиться.

***

Эмити глухо хныкнула, ощутив внезапный прилив тепла в самом низу живота, пока пыталась насытиться так упоенно вздыхающей от легких покусываний Луз. Та изо всех сил цеплялась за лично взъерошенные пряди на чужом затылке, прерывисто дышала и нагло пользовалась собственным положением — или положением Эмити, тут смотря с какой стороны взглянуть — задрав колено повыше и попав им точно промеж ног Блайт. Очень. Удачно. И очень нагло. В стиле Луз, в общем-то. Эмити отняла зубы от нереально, просто фантастически вкусной кожи, перекрывающей самый прямой доступ к напряженной трапециевидной мышце, попутно прислушиваясь к почти беззвучному дребезжанию чужих связок — при дыхании они обычно не очень-то задействованы, но при настолько тяжелом, да еще и находящемся в такой близи, грудном, работали едва ли не как при полноценном говорении. Восхитительно. — Ты тоже ничего, знаешь, — нависла она над самым лицом Луз, попутно пробираясь пальцами под подол хлопковой безрукавки — бесцеремонно опустив ладонь на горячий подрагивающий живот и уверенно проведя ею выше — пока не задрала ту вплотную к беспрестанно подрагивающей от частоты дыхания шее. — Руки вверх, Носеда.

***

— А только что была такой смущающейся милашкой, — расстроенно надулся Портер, уронив подбородок на подставленные руки, и грустным взглядом уставился на Эмити сквозь призму шара. — Не твоя заслуга, к счастью, — усмехнулась она, закусив щеку изнутри, чтобы в открытую не рассмеяться — это бедняжку точно вгонит в упадок. — К счастью, — поддержал ее Август, на секунду вспыхнув своим стандартно хорошим настроением, прежде чем вернуться к не очень-то удачному представлению типа поглотившей его печали. Маленький клоун. Самый иллюзионистский иллюзионист, что Эмити когда-либо знала — включая близнецов. Интересно, хоть кто-нибудь знает его настоящим?

***

— Какое счастье, — ухмыльнулась она, оседлав напряженный живот Луз и стиснув коленями ходуном ходящие ребра, — что ты, маленькая развратница, никогда ничего не носишь под одеждой. Удобненько, так ведь? — И Эмити почувствовала бы себя той еще распутницей, если бы не осознала себя ею еще черт знает когда — наверное, впервые случилось это, когда пальцы вдруг оказались под неприлично высоко задранной хексайдовской туникой Луз, прижатой к запертой двери, за которой с одинаковым успехом могло быть как абсолютно пусто, так и не очень — близнецы не гнушались даже подслушивания. Хотя на тот момент она уже пару лет как озаботилась тем, чтобы это дело с ней было весьма и весьма проблематично провернуть. Ладонь нашла пристанище на упругой, легко поместившейся в ней груди, а губы оказались втянутыми в поцелуй еще до того, как Эмити осознала, что чужая рука с легкостью притягивает ее все ниже и ниже — до упора и такого же чужого языка в удивленно приоткрывшемся рту. Ответить — не ответить, вопроса даже не стояло — Эмити, зарывшись пальцами свободной руки в разметавшиеся по матрасу волосы, толкнулась языком навстречу и едва-едва смогла перенести накрывшее ее цунами из противоречивых ощущений и чувств — в горле пересохло, во рту повлажнело и сразу стало как-то тесно и до ужасания приятно-влажно-упруго, а по телу вообще разлилась вдруг такая паралитическая нега, что в себя ее привело лишь прикосновение руки Луз к заднице, с которой уже благополучно утянули чуть наверх подол потрепанной пижамной футболки с покоцанным на все лады принтом Доброй ведьмы Азуры на груди. — Даже не притворяйся, что не рада этому, маленькая мисс Блайт, — усмехнулась Луз прямо в едва разомкнувшийся поцелуй, обжигая дыханием губы Эмити и тревожа прохладой отгласа дуновения заляпанную слюной щеку, им же всколыхнув ниспадающие мятные пряди, наверняка безумно щекочущие лицо распластанной на матрасе обманчиво беззащитной девчонки. — Безусловно, рада, — пробормотала, изо всех сил игнорируя подводящее зрение — закрывать глаза не хотелось, хотелось смотреть и смотреть — на едва заметно раскрасневшееся лицо, на подрагивающие в ожидании губы и подернутые пеленой влаги глаза — а когда перед ними расплывается, это сделать ох как сложно. Практически невозможно. Но вот буквально практически… Кинестетика всегда была ее сильной стороной, а осязание — в особенности. Блайт зажмурилась и вновь склонилась ниже, на сей раз куда осторожнее касаясь губами влажных, распухших от резких прикосновений и незаметных укусов губ судорожно втянувшей воздух носом Луз, рефлекторно потянувшейся корпусом навстречу ладони, осторожно поглаживающей бесперестанно вздымающуюся грудь. Напряженный сосок ощутимо царапнул нежную середину ладошки, вогнав Эмити, казалось бы, пережившую уже все, что только можно, в ещё большую краску. Не сказать, что от смущения — просто ей чертовски это понравилось, а безудержно краснела она отнюдь не только в ситуациях, подразумевающих затмевающую разум ярость, бессильную злость или мозговыносящее смущение — не-ет, амплуа ее повсешкольно известного румянца имело куда более глубинный характер.

***

— Нашла, — вновь объявилась на шаре Уиллоу, держащая в руках глиняный горшок с возвышающимся над ним сантиметров на сорок цветком полураспущенного подсолнуха — чуть светящиеся небольшие неоново-желтые листочки наполовину прятались в темно-зеленых чашелистиках, что уже постепенно стали позволять ему распускаться — видимо, Уиллоу додумалась как-то избавиться от лишнего света в комнате, раз не терпящее конкуренции растение решило показать себя во всей красе. Парк, мягко улыбнувшись, сдернула с пушистого цветка пару тут же погасших лепестков и метко забросила их в рот — Эмити тоже посетила мысль, что неплохо было бы наказать слугам, чтобы те купили сушеных подсолнечных листьев. Давненько она их не жевала. — Замечательно, — вздохнула Эмити, прикрыв все продолжающие слипаться в глаза — на этот раз, правда, оттого, что она чертовски плохо выспалась. — Я тоже нашла! — послышался приглушенный голос из глубины коридора позади нее, чередующийся с прерывистыми глубокими вздохами и резвыми хлопками босых ступней о лестницу. — Пришлось отбирать у Короля телефон, но мы сошлись на том, что взамен я потом с ним поизучаю демонов, малыш любит побыть главным, — поделилась Луз, уже стоя на пороге комнаты, за секунду до того, как с разбега упала на матрас подле хихикнувшей от неожиданности Эмити. Блайт улыбнулась, сглотнула и неловко одернула задравшийся на спине Луз белый подол безрукавки. — Показы… — Ого-о, а чего он светится? — восторженно прервала Эмити Луз, стянув с лица очки и приблизившись к шару, на котором интуитивно стало больше изображение Уиллоу и ее горшка с цветком. — Это он всегда так? А где семечки? Он еще маленький, да? Эмити хмыкнула, уже зная, что под словом «подсолнух» они подразумевают совершенно разные растения — выданные Луз слету параметры подсолнуху в ее привычном понимании не соответствовали ну никак. — Нет, Луз, он уже взрослый, светится только в темноте и семечек не имеет, — улыбнулась Уиллоу, нежно сдернув с цветка несколько лепестков и без колебаний отправив их в рот. — О мой бог! Ва-ау! — воскликнула Носеда до смешного удивленно, и даже рассмеялась сама сразу же, утопив смешок в ладони. — У вас даже цветы едят… А я удивлялась яблочной крови… Хотя нет, яблочная кровь это все еще странно. Я имею в виду, что, вау! Удивительно! Смотрите, — спохватилась она вдруг и, приподняв корпус над полом на одном локте, вытянула из кармана на животе свой земной аналог свитка. — Он больше, с семечками и распускается только днем! Еще и за солнцем следит постоянно, они просто полные противоположности, — находясь в неописуемом восторге от проведенной между растениями параллели, Луз обернулась к Эмити и показала беспрестанно мерцающий, потрескавшийся экранчик «телефона» — земной свиток-шар-кристалл в одном приборе — на котором было что-то, отдаленно, конечно, напоминающее подсолнух, но… Как-то не очень. — Ну… Может, они из одного рода или вроде того, — с сомнением заключила Эмити, закончив разглядывать фотографию и отвернувшись. — Думаю, да, — сразу поддержала ее мысль Уиллоу, продолжающая нежно поглаживать чуть извивающийся от прикосновений ведьмы стебель. — Что-то в этом есть. Так ты назвала себя подсолнухом, потому что?.. — Очки! Смотри, они прямо как семечки, — Луз поднесла к шару телефон вместе с щелкнувшими дужками очками, и следом неосторожно нацепила их на себя, едва не попав в глаз: — Семечки! А я подсолнух, смекаете? Эмити, глядя на то, как большие пальцы, исключенные из крепко стиснутых кулаков, указывают на сияющее улыбкой лицо — вот сиянием Луз была похожа на привычный ей подсолнух, пожалуй, больше всего. Только вот улыбка Носеды светила что днем, что ночью — сверкающая и озаряющая собой всех, кто идет с владелицей бок о бок, и подводящая под монастырь тех, кто идет против. — Теперь точно смекаем, — согласился Август, резво покивав. Вздохнув, Эмити взъерошила и без того лохматый затылок Луз, не в силах сдержать улыбку — такую милашку еще поискать надо. Главное, что она ее уже вроде как нашла.