Внутри тебя - 1

ЭВАЛЛЁ

      Эваллё взлетел вверх по винтовой лестнице — с трудом удержался, чтобы не начать прыгать через ступеньку. Сумку он бросил сразу у входа и, не разуваясь, метнулся к рюкзаку Маю, лежащему в кресле у окна. Маю уже упоминал про свои проблемы со сном, но тогда он не придал значения деталям. Перевернув рюкзак над кроватью, Эваллё выпотрошил и вывернул его вплоть до потайных карманов. За рюкзаком последовали карманы в куртке Маю, джинсах, пиджаках, толстовках; вещи со дна чемодана Маю оказались разбросаны по всей нижней кровати, что-то упало на пол. Чувствуя, как стучит в груди, Эваллё выдвинул те ящики письменного стола, которые принадлежали Маю. Опомнившись, он остановился и посмотрел на учиненный беспорядок.       У Маю было немного вещей, и все они — сплошь с фирменными ярлыками, родители никогда не скупились на подарки для любимого сыночка. Конечно, многое Маю уже перенес в новую спальню, но последние ночи парень все равно провел наверху. Эваллё довольно быстро нашел то, что искал — несколько блистеров с таблетками и капсулами, пара невскрытых коробок. Снотворное и антидепрессанты. Вероятно, рецепт Маю получил от врача из академии. Самого лечебного назначения Эваллё не нашел: Маю его либо куда-то пихнул, либо выбросил. От количества лекарств, разбросанных на постели, становилось дурно.       Решил, что покажет препараты медсестре, когда пойдет на тренировку, и узнает, насколько они законны и безопасны. Судя по тому, как Маю срубило, он принял немаленькую дозу. И принимает ее каждый день? Вообще, как долго он пьет снотворное, чтобы заснуть? Состояние Маю было похоже на обморок, и Эваллё всерьез забеспокоился, как бы парень не нанес себе вред.       Эваллё тяжело опустился на край кровати.       По какой-то причине Маю не мог спать, как нормальные люди. Эваллё нутром чуял, что с Маю что-то происходит, но как его защитить — даже от себя самого, от того безрассудства, с которым парень относился к собственному здоровью — он не представлял.       До поступления в академию Маю был более открытым, жизнерадостным — по сути, он был наивным избалованным ребенком, не знавшим ничего о жизни. Раньше задачей Эваллё было лечить разбитые коленки Маю и наклеивать ему пластыри на оттоптанные после репетиций ступни. Сейчас он понятия не имел, что делать. Рассказать обо всем Сатину и тем самым лишиться доверия Маю? Найти информацию на этого «наставника»? Маю упорно скрывал правду от родителей и сестры, боясь… чего боясь? Гнева школьного учителя? Его расправы?       Уже мозги начинали плавиться от всех этих вопросов. Эваллё брал дополнительные часы подработки, до ночи стоя за барной стойкой или помогая Рабии на кухне, и все больше времени проводил на ринге, в тренажерке или на футбольном поле. Пытался, пытался, пытался — все время пытался вытравить из головы образ нежного невинного Маю.       Завтра же узнает насчет этих пилюль — Эваллё взглянул на блистер с капсулами, зажатый в руке. Сегодня он не будет тревожить Маю, пускай спит.       Последние дни его мысли были заняты одним лишь Маю. Еще этот фокус с появлением Стенвалля в Хямеенлинне… Он словно был выбит из привычного ритма жизни. И с матерью-то виделся урывками. Тина приболела и работала сейчас из дома. Эваллё мог брать ее машину, отвозить Маю до школы и, если удавалось, забирать после уроков. До тех пор, пока сам не будет на сто процентов уверен, что за парнем никто не следит. Насчет отлучек он уже договорился с Рабией и со своим напарником. Тетя сразу поддержала его идею.       Эваллё понимал, что есть много такого, что он не мог рассказать Ионэ и Аулис. Раньше он легко доверил бы им самую страшную тайну, но с недавних пор начал следить за словами. Однако все это компенсировал горячий секс и долгие объятия в постели, когда они могли просто лежать и наслаждаться друг другом.       У него не было такого человека, к которому он мог обратиться за советом. Его родной отец умер очень давно, а Тина — его приемная мама, мачеха — хоть он и не любил это слово — много работала, чтобы обеспечить ему достойную, по ее мнению, жизнь. И он любил ее, но всегда с завистью смотрел на то, какая атмосфера царила в семье Холовора. В детстве Эваллё до слез было обидно, что он лишен этого, словно гость на чужом празднике. В детстве он всегда боялся, что как только ему исполнится шестнадцать, его сразу выгонят за порог. Разумеется, никто бы не стал выгонять ребенка на улицу, но тогда Эваллё этого не знал.       До боли в груди не хватало мужской поддержки, отцовского совета. Глядя на то, как легко общаются Маю и Фрея со своими молодыми родителями, сколько раз он пытался подружиться с Сатином, но тот не воспринимал его всерьез. Так, обременительный довесок четы Калеви, с которым вынужден возиться и которому приходится утирать сопли. Трое детей для Сатина в двадцать с небольшим — это было чересчур.       И вот сейчас ему самому двадцать, а он все еще лелеет детскую мечту — обрести настоящего отца. Он почти всю жизнь боролся за внимание Сатина и сам же потом все портил. Он замкнулся на детских обидах и не может двигаться вперед без оглядки на прошлое.       Без поддержки было тяжело, но он привык все решать сам. Конечно, он мог поговорить с Тиной по душам, но чем старше он становился, тем меньше она принимала участия в его жизни, уйдя с головой в бизнес. Тина даже не знала, что он состоит в полиаморных отношениях. Раньше они подолгу зависали вместе, могли общаться на разные темы, он легко признался в своей ориентации, как и во многих других вещах, которые шли вразрез с ее представлениями о нем и его будущем. Как-то раз, будучи еще подростком, он заявил, что обижен на своего биологического отца за то, что тот погиб, и убеждал Тину, что никогда больше не встанет на лыжи, и что только дураки готовы развлечения ради ломать себе шею. В который раз Эваллё убеждался, что его угрозы не стоят ни цента. Естественно, он встал на лыжи и уже через пару лет сам спустился по трассе. Эваллё не давал покоя страх вот так же поступить однажды и с Маю — дать ложные обещания, которые не сможет выполнить. Больше всего он боялся потерять доверие Маю.       Эваллё понимал желание парня держать близких подальше, он не знал, так ли сильна угроза, но знал, что в это верит Маю. Также он знал: никто не сможет украсть у него Маю или Фрею, никто не причинит им вреда. Он должен защищать то, что ему дорого. Он обязан этим людям всем.       Из всей кучи таблеток Эваллё отобрал несколько образцов и уложил в спортивную сумку, с которой завтра собирался на футбол. Смел сигаретные пачки в ведро для бумаг. Маю ему еще спасибо скажет.              

* * *

МАЮ

             У Эваллё был выходной, он писал, что болтается с компанией на пристани для яхт. Как и вчера, Эваллё намеревался забрать его после занятий. Но у Маю появилась идея получше. Джеймс, их учитель английского, заболел, и в расписании не было последнего урока. Маю не стал сообщать об этом Эваллё, вместо этого решил прогуляться и застать парня врасплох.       Маю все утро подгонял время, желая поскорее устроить сюрприз. Сестра знала обо всех тусовочных местах Эваллё и скинула подробный адрес. От гимназии до пристани было минут двадцать езды на велике. Выбора не было, пришлось взять у Йолли велосипед. Рюкзак за плечи и вперед.       Погода просто шептала. Хотелось провести весь день, отдыхая от уроков и домашки. Маю собирался развести Эваллё на какую-нибудь портовую кафешку, или зайти в «Старбакс», который он видел по пути.       Мысли о скорой встрече с Эваллё заставляли кровь шуметь в ушах. После того что произошло в ванной, он не давал Эваллё прохода, буквально искал любой способ пересечься дома, торчал на кухне, когда Эваллё разбирался с заказами, слал миллион сообщений, пока был в школе, придумывал совершенно тупые просьбы. Но что бы он ни делал, какие бы изощренные способы сблизиться ни придумывал, Эваллё держался с ним с прежней деликатностью. А Маю только и нужно было — достучаться до парня, заявить: «Вот он я, удели мне время». Эваллё было не плевать на него, иначе как еще можно объяснить то, что тот выбросил все пачки сигарет. Эваллё был сторонником здорового образа жизни — никаких энергетиков, сигарет, кальяна, фастфуда — и забота о его скромной персоне донельзя умиляла Маю; к тому же Эваллё проглядел целый блок.       После появления Стенвалля Эваллё решил, что будет лучше, если он будет подвозить до школы. С ужасом Маю отметил, что даже рад, что Тина заболела и работает на удаленке. Ведь так Эваллё мог брать ее машину, когда заблагорассудится, благодаря чему они могли больше времени проводить вместе.       От каждого воспоминания о руках Эваллё щеки начинали гореть, а дыхание учащалось. Маю боялся, что кто-то из домашних заметит перемены в нем и начнет задавать вопросы. К счастью, дома почти никого не было: Тина редко выходила из своей комнаты, Рабия была занята, Фрея все время проводила с подругами, Сатин уже дважды ездил на рыбалку и в сауну с директором проекта — в загородный дом на берегу озера, где группа оборудовала студию звукозаписи.       Маю объехал пристань, всматриваясь в полосу причала. Несмотря на невероятно солнечный и теплый день, вокруг не было ни души. Лодки всевозможных видов покачивались на воде. В небе кричали чайки, повсюду шныряли голуби.       Эваллё и его черную объемную джинсовку Маю заметил издали и тут же затормозил: парень катался на скейте вдоль широкой грузовой полосы. Легкая небритость была ему к лицу; Эваллё сосредоточенно смотрел вниз, не выпуская из поля зрения блестящую яркую доску. В какой-то момент скейт подлетел вверх, увлекая за собой парня. Эваллё совершил красивый прыжок и приземлился аккурат на летящую вперед доску.       Аулис, которую он уже видел на фото, Маю узнал сразу. Мысленно он прозвал ее Рапунцель. Белые, как снег, слегка волнистые волосы девушки доходили ей до середины бедер. На Аулис были очки с большими круглыми стеклами. Ее фиолетовые штаны так и отпечатались в памяти. Пока Маю разглядывал девушку, мимо нее пронесся какой-то парень. Тоже блондин, со стриженными по кругу короткими волосами, открывающими бритый затылок. Парень ловко соскочил с доски и подхватил ее правой рукой.       Похоже, что это и был Ионэ — Маю как-то слышал пару раз это имя от домашних и от самого Эваллё. В ярких пижонских шмотках, с кучей колец и браслетов, да еще с совершенно дурацкой стрижкой — этот шумный тип сразу не понравился Маю.       Маю решил пройтись, ведя велосипед рядом. Постепенно радость от встречи меркла. Эваллё вполне неплохо проводил время и явно не скучал тут без него, зачем-то выбрав такое пустынное место. Маю еще раз огляделся и, сглотнув, решительно двинулся вперед. В следующий момент подошвы его «аэромаксов» скрипнули по бетонной плите, мгновение и Маю приморозило к месту.       Белобрысый наскочил на Эваллё сзади и, дурачась, повис на нем. Уже через мгновение Ионэ оказался схвачен Эваллё. Их рты прижались друг к другу, парни принялись целоваться взасос.       Маю едва не выпустил руль велосипеда.       До слуха долетел заливистый смех блондина. Вдвоем с Эваллё они то ли шутливо боролись, то ли просто обнимались, топчась и пританцовывая вдоль ряда грузовых судов.       Маю не верил своим глазам. Оказалось, у него очень сильно вспотели ладони. В голове не укладывается… Это что вообще значит?       Их трое?..       Маю стоял и моргал, как идиот. Он не мог пошевелиться, прикипев к месту.       Белобрысый ухватил двумя пальцами подбородок Эваллё и приблизил свое лицо к его, сказал что-то тихо, улыбаясь. Рука Эваллё легла на спину Ионэ поверх коричневой кожаной куртки. Внутри Маю что-то дрогнуло. Он, как завороженный, смотрел на эти пальцы с черными ногтями, пару дней назад ласкавшие его.       Эваллё запрокинул голову, громко смеясь. Этот звук вывел Маю из транса. Он не мог оторваться от того, как эти двое лапали друг друга. Эваллё просунул ладонь за пояс джинсов Ионэ и сжал его оттопыренный зад. Белобрысый со смехом вырвался.       Между ними двумя затесалась Аулис, Эваллё ловко подхватил ее под попу, девушка сразу же обвила его ногами. Блондин обнял ее со спины и начал покрывать шею поцелуями, нежно поглаживая распущенные волосы.       Маю вцепился в руль, до боли стиснув пальцы.       Эваллё не просто нравятся и парни, и девушки — он встречается сразу с двумя. Возможно, он каждый день трахается с этим белобрысым!       Маю задыхался от ревности и острого щемящего чувства в груди. Эваллё забыл рассказать ему о такой маленькой незначительной детали!       Маю не помнил, как развернул велосипед, вскочил в седло и рванул прочь, не задумываясь о том, что может угодить под машину или не справиться с управлением и грохнуться на асфальт. Он несся так, что ветер свистел в ушах, едва успевая объезжать пешеходов. Ему было плевать, видел ли его Эваллё. Сейчас ему хотелось оказаться как можно дальше. Гнать. Гнать. Гнать.