Насколько мы похожи, милый враг?

      Ведьмы. Сколько веков назад на них была массовая охота? Скольких невиновных убили тогда? В некоторых городах совсем не осталось женщин, убивали даже совсем маленьких девочек, которые даже говорить еще не умели… Неужели кто-то будет охотиться на ведьм сейчас, в 21 веке? Неужели тогда убивали не только ни в чем невиновных девушек?       Лес. Такое ощущение, что он завис во времени, даже ветер здесь не дует, из-за чего разной степени рыжести листья до сих пор не осыпались с деревьев. В городе уже месяц шел снег, однако в нашем волшебном лесу не было ни снежинки, ни даже инея.       Где-то вдалеке послышались шаги, кто-то бежал, разрушая тишину и спокойствие этого чудного места. Рыжая девушка, держась за кровоточащую рану на боку, спасалась от кого-то, постоянно оглядываясь и спотыкаясь, но умудрялась удержать равновесие.       - Надо же было ее потерять! Дура-дура-дура… - корила она себя. – Надо было постараться, чтобы найти на свою голову инквизитора в столице, молодец, Катрин, это будет твоей последней ошибкой.       - Прекрати бегать, все равно я уже взял твой след. – перед ней, за пару десятков метров, возникла фигура высокого мужчины в черном плаще в пол, его лицо было почти полностью закрыто рваным бардовым шарфом.       Ведьма пискнула и постаралась побежать обратно, но упала на повороте. Она попыталась хотя бы уползти, но через несколько секунд ее подняли на ноги… за волосы.       - Неужели так сложно не заставлять меня проходить лишние метры, я, знаешь ли, тоже устаю, выслеживая вас, тварей прожорливых… - вздохнул охотник, вытаскивая нож.       Девушка вырывалась, обливаясь слезами. Под глазами образовывались черные подтеки от туши и подводки. Хоть ее и держали за волосы, она задыхалась, от страха перед смертью, от собственной слабости. Дрожь прошла по всему телу, когда к коже под грудь прикоснулся холодный метал, предварительно разрезав ткань. Лес снова стал тих.       Что-то не так…       Мужчина все еще не прирезал ее. Решил надругаться? Ожидает мольбы о помиловании? Почему он медлит? Тут жертва опустила взгляд на руку своего убийцы. Дрожит… Даже через толстую перчатку, которая была явно намного больше кисти и запястья мучителя, можно было увидеть дрожь.       - Почему именно сейчас? – прошипел он, убирая нож от такой же дрожащей, как его руки, девушки. – Жить хочешь?       Слова застряли в горле, поэтому она лишь робко кивнула, не решаясь повернуться, хотя какой там повернуться, она не смогла даже устоять на ногах, упав на колени. Никогда ей не было так страшно. Ее жертвы ощущали тоже самое перед своей кончиной? Нет, она околдовывает их, они даже не понимают, что происходит, просто теряют разум в эйфории своих мечт, которые видят, когда идут на смерть. «И кто после этого монстр?» - пронеслось в голове ведьмы.       Сзади послышался шорох одежды. «Все-таки надругаться… - подумала рыжая. - Так те истории на шабашах были правдивыми: инквизиторы не прочь отпустить смертницу за определённую плату.» Нервно сглотнув, она повернулась.       Мужчина, как и ожидалось, был отлично сложен, однако кое-чего не было в представлении ведьмы о инквизиторе: чернь, распространившаяся на его руки, переползая с них на грудную клетку, начиная поражать даже шею. Минус профессии: кто-то проклял, серьезно проклял, на эмоциях, одним из запретных заклинаний, но, скорее всего, тогда проклинающему было уже все равно на новую метку на теле, за которую сулила бы казнь.       Учитывая способ охоты и убийства, это было вполне заслуженно, мучительная смерть от черни за убийство братьев и сестер по колдовству.       - Ты сможешь снять это проклятье? Если да, то будешь свободна, только лучше бы тебе сменить место жительство, у своих я скажу, что сжег тебя, чтобы не искали. Как тебе такое предложение?       - Попробую, но мне нужна палочка и травы… - прошептала девушка, ее все еще трясло от страха.       - Попробуешь меня отравить или заколдовать – пристрелю без предупреждения и разговоров.

* * *

      К вечеру болезнь успела дойти до середины шеи из-за чего у Грэма, именно так звали инквизитора, подскочила температура, почему он лежал на постели в ведьмином подвале, умирая от озноба и ломоты во всем теле, про жгучую боль от самой черни и говорить не стоит.       В котле, висящем в камине бурлило нечто зеленое, пахнущее чем-то травянисто-кислым. В паре метров от кровати с больным, опершись об комод, стояла девушка со ступкой в руках, в которой превращались в кашицу какие-то синевато-фиолетовые цветы.       «Привела в свой дом убийцу, еще и лечу его… Стыд и позор тебе, Катрина, как теперь в глаза шабашникам смотреть будешь?» - проговаривала про себя ведьма.       Мужчина завыл, толи от боли, толи это у него такой бред из-за лихорадки, было неясно, он лежал спиной к своему «доктору», свернувшись клубком, укутавшись в одеяло. Девушка разворошила комок, задев тыльной стороной руки щеку Грэма.       - Раскройся, полегче хоть немного станет. – она попыталась отобрать одеяло, но в итоге лишь раскрыла его спину, которая тут же покрылась мурашками. - Скоро дотру жаропонижающее, потерпи немного. – ее взгляд уцепился за распространившееся черное пятно на его спине, которое уже почти полностью охватило ребра, переползая на поясницу.       Видимо, его прокляли сегодня, либо проклятие начало действовать ускоренно из-за его попытки убить очередную ведьму, однако почему тогда проклятие уже распространялось, когда он настиг ее? За его намеренье? За то, что он вообще решил опять пойти на охоту? Знал ли он о своей участи? Скорее всего, все-таки велика вероятность, что проклинали его на костре перед ним же, а там однозначно звучало условие.       Горящие зелены глаза глянули в сторону котелка. Пора бы добавить новые ингредиенты. Главное, чтобы Грэм вообще дожил до готовности лекарства и прочтения заклинания по переносу проклятия с человека на куклу.       В булькающее желто-зеленоватое нечто отправилась горсть различных мелких семян, поменявших цвет зелья на болотный. Маленькие пузырьки тревожно начали все быстрее и быстрее подниматься к поверхности. Девушка шустрым движением руки закрыла котелок крышкой, вскоре под ней раздался тихий бум. Открыв жидкость, ведьма отпрянула, резкий запах ударил в нос не хуже нашатырного спирта, пожалуй, она сохранит небольшой бутылек с этой жижей у себя для борьбы с опьянением после шабашей.       На плите засвистел чайник, из-за чего под одеялом заурчал недовольный проклятый.       Перемешав кипяток с цветочной кашицей и какой-то измельченной травой, схожей внешне с укропом, в чашке, девушка подошла к инквизитору:       - Хэй, гусеница, прекрати окукливаться, выпей лекарство. – комок зашуршал и там, где, как считала Катрина, находились ноги, появилась голова, а затем и пара рук, ожидающих кружку с синеватым месивом. – Выпей все, только аккуратней, я не остужала.       Дрожа от озноба, он начал делать маленькие глотки, морщась от горечи жаропонижающего. Недавно такой хладнокровный инквизитор теперь вел себя, как ребенок, который очень сильно не хочет в школу и кряхтит, умирая от температуры 37,3, чтобы разжалобить мать. Конечно, у мужчины не было резона претворяться, ему и правда было плохо, но ведьма никак не ожидала увидеть подобное в своем доме, она думала, что Грэм будет до последнего играть из себя сильного, борясь с болезнью, проверяя все, что девушка ему дает на наличие яда. Он доверился ей из-за болезни? Из-за их договора? Видимо, ему просто больше не к кому обратиться за помощью, раз он готов показать свою слабость врагу. Катрина заметила, что тоже доверилась ему, когда привела в свой дом сжигателя, хоть и больного.       Редко ведьмы ходят вместе, исключение – шабаш, на котором старшие рассказывают главные новости и распределяют территории среди всех, однако всем, разумеется, не достается, кому-то приходится рисковать жизнью, охотясь на чужой или отправляясь в леса, где и без того не так много одиноких людей, в отличии от ведьм и колдунов. Нашей героине повезло, ей выделили два квартала на окраине города. Часто приходилось гонять младших, чтобы они не подъедали на ее владениях, создавая проблемы и привлекая охотников или и вовсе ребят из других миров, которые и по шапке могут дать за опасность раскрытия перед смертными существования магии, однако это всяко лучше, чем гоняться по лесу за грибниками.       За окном закапал мелкий дождик, превращающийся в сильный ливень. Девушка прикрыла окно, ведущее с подвала наружу, точнее сказать в яму, где росли желтые горько пахнущие цветы. «Интересно, погода не влияет на снятие проклятий? – задалась вопросом ведьма. – Будем надеяться, что нет…»       Она глянула на столешницу, где в сотейнике кипела вода с веником непонятных трав, которые размякли, как спагетти и скрутились на дне в кольцо, посмотрев на тонкие наручные часы на правом запястье, рыжевласка слила воду, прижав деревянной ложкой растения, чтобы те не отправились в раковину. На верхней полке в старом шкафу стояла склянка с какими-то палочками, возможно, это были засушенные стебли каких-то высоких растений, пару этих тростинок она и взяла, согнув их и засунув в ступку. Измельчив ножом мокрый веник и перемолов в порошок высохшие стебельки, ведьма перемешала все вместе, еще немного потерла и отправила в котелок.       - Кажется, мне лучше… - прокряхтел инквизитор, выползая из-под одеяла.       - Значит, все не так плохо, как кажется, прошло всего десять минут, а ты уже вернул себе ясность ума. Притворяешься? – девушка повернулась, улыбаясь. – Еще минут сорок и начнем ритуал, так что крепись.       - Спасибо… за все спасибо… - он почесал нос, пытаясь скрыть рукой легкую улыбку. – Ты ведь могла меня отравить или даже просто прирезать, когда я ослаб. Спасибо.       - Рано благодаришь. Я просто убрала один из симптомов, а не вылечила тебя, как мы договаривались изначально. – рыжая еще раз помешала вонючее зелье.       - Куда подашься, когда это все закончится? Тебе и правда лучше здесь не оставаться.       - Не знаю, сначала придется поскитаться, пока мне не выделят где-нибудь территорию, не хочу нарываться на драку с братьями и сестрами, так что поголодаю немного. Хотя, может ты будешь мне настолько благодарен, что дашь немного своей кровушки в дорогу?       - Обойдешься, - Грэм закашлялся, - может ты еще попросишь меня пару пальцев для тебя отрубить? Успокой свою людоедскую природу, не умрешь, если месяцок поешь оленей в лесу. Тебе же, по сути, все равно чье мясо, главное, чтобы сырое, с кровью.       - Ничего мне не все равно. Для меня человеческое мясо, что для тебя стейк из мраморной говядины, а все остальное, как для тебя, не знаю, рисунок того же самого стейка. Конечно, если ты начнешь есть бумагу, то тоже протянешь подольше, однако все равно умрешь от голода.       Знаешь, я еще не видела, чтобы были свиньи, которые охотятся на людей, за то, что те употребляют их сородичей в пищу, так чем же вы, люди, так отличаетесь от свиней? Почему мне нельзя отобрать чужую жизнь, ради своей, а вам можно? Видимо, потому что люди больше всего любят двойные стандарты и себя.       - Человек не равен свинье, мы имеем разум, у нас есть знакомые, которые будут плакать над нашим мертвым телом… - тут Катрина его перебила.       - Нет, даже не начинай про свое: «Я не хочу умирать, потому что это раздосадует близких». Это не так, просто вы хотите найти хоть какой-то повод, чтобы вас помиловали. Любите вы оправдывать себя во всем, считаете свою жизнь какой-то сверхважной, а на самом деле в большинстве своем вы никто и звать вас никак, да и плакать над вашим телом будет лишь мать, потому что потратила лучшие годы своей жизни на взращивания этого самого тела.       Многие люди любят решать, кто должен жить, а кто нет, но они-то точно заслуживают всего этого, они же особенные! Мне без разницы, кого порвать, я просто съедаю первого попавшегося под руку, как вы не затрудняетесь узнать о жизни свиньи, которую ведете на убой, так и мне все равно на вашу. Вы для меня – еда, так было всегда и будет.       Люди могут стать вегетарианцами, я же не могу, да и не хочу, мне нравится моя жизнь, нравится вкус человечины на губах, мне не нравится человеческий эгоцентризм, а точнее попытки его скрыть. Почему нельзя просто сказать «Я боюсь смерти, не хочу умирать.», зачем придумывать все эти «слезы близких» или «будущее свершения», о которых я тоже слышала не раз.       Сегодня я почувствовала страх перед смертью, но разве это не естественно? Сильный всегда убивает слабого, это законы природы, естественный отбор. Я пыталась быть сильной даже с ножом у сердца, не просила о пощаде, во-первых, потому что гордость, а во-вторых страх, который почти полностью сковал мое тело. Я не особенная, которая обязана жить, я просто неудачница, на чей след напал инквизитор, почему я тогда должна прекратить сражаться и начать унижаться, умоляя о пощаде? Разве это не глупо? Ты бы меня все равно убил, либо же сам предложил мне выкупить мою жизнь за что-нибудь.       Для меня люди, которых я не знаю, все равно, что для людей свиньи не в качестве питомцев. Это вполне нормально, почему меня должна интересовать история жизни моей еды?       - Ты не особо-то любишь людей, да? – усмехнулся инквизитор. – Самое забавное, что я понимаю, о чем ты говоришь… Ты выше по пищевой цепочке и тем, кто на шаг ниже и является твоей добычей это, разумеется, не нравится. Особенно людям не нравится, когда они не могут самостоятельно защитить себя, как когда-то. Какой-нибудь продавец-консультант ничего не сможет противопоставить магии. Поэтому люди попытались создать тех, кто сможет это сделать, таких, как я. В итоге мы, охотники на ведьм, сами стали называться людьми монстрами, хотя именно люди тогда сжигали ни в чем неповинных, когда мы спокойно выполняли свою работу.       Я такой же монстр для тебя, как ты для людей, которые солидарны с тобой, когда встречают меня.       Я застрял в возрасте 19 лет, уже тогда я поседел из-за того, что мне пришлось пережить, чтобы стать охотником. В 19 я потерял какое-либо сочувствие к кому-либо, я лишь знаю, что мне надо делать, кого защищать, а кого убивать. В 14 я чуть не лишился жизни, получив этот шрам, - юноша провел рукой по длинному рубцу, проходящему от середины правой щеки до подбородка, искривляя губы на своем пути, затем он закинул голову назад, показав, что удар задел и шею, но, к счастью, видимо, только вскользь, не задев ничего важного, - я тогда отвлекся на собственную усталость, пропустив удар.       Меня закинули в это пекло сразу после рождения. Я никогда не чувствовал материнской любви, у меня в принципе не было мамы. Даже ее заметы и той не было… Я выжил благодаря своей удаче, в то время, как чуть ли не с рождения убивал таких же маленьких мальчиков, которым везло меньше. У меня не было шанса научиться чувствовать что-то кроме ненависти и страха, за который меня били, заставляя чувствовать лишь злость.       Что я получил в итоге? Я умираю, лежа в постели своего врага, который пытается меня спасти, так как обладает хоть каким-то сочувствием, хотя пытается отвергнуть это. Понимаешь? Я попросил о помощи в штабе, где наш врач просто утвердил: «Ты проклят», а после чего отправил меня на охоту… После всего того, что я сделал, скольких спас… - его брови дрогнули, а взгляд опустел, - неужели я не заслуживаю хоть немного человеческого отношения? Я просто пушечное мясо, как и все остальные охотники. Люди не знают о своих защитниках, а те единицы, которые в курсе о нашем существовании, воспринимают это как должное. Люди, убивающие людей на войне – герои, охотники, убивающие монстров, у которых вся жизнь является непрерывной войной – нет, они ведь обязаны это делать.       Люди любят только себя, им без разницы на своих защитников, на тех, кто может убить их щелчком пальцев, даже другие люди… Своя шкура ближе: мне можно, а вам нельзя, я молодец, а ты и так должен был это сделать. Каждый человек считает себя особенным, как бы некоторые не пытались это опровергнуть, они все равно в итоге говорят: «Вот они мнят себя особенным, а я самый обычной» выделяя себя.       Знаешь, мы ведь с тобой просто пытаемся выжить, просто по разные стороны. Причем мы не по собственному желанию не даем друг другу жизни. Кажется, монстры не мы с тобой, а те, кто столкнул нас лбами…       - Я так понимаю, что ты попытаешься уйти из профессии? Куда тогда подашься?       - Всегда хотел написать книгу… Думаю, у меня достаточно историй, которые я бы хотел перенести на бумагу. Устроюсь в какой-нибудь маленький книжный магазинчик в провинциальном городке, куплю на последние деньги ноутбук и буду ночами писать, сидя на съемной квартире. – тут он задумался, оглядевшись. – Кстати, а кем ты работаешь, что можешь позволить себе домик в столице?       - Я травница. Хожу сутками по лесу, собирая необходимые травы, превращаю их в лекарства или зелья и отправляю заказчикам, среди которых, кстати, есть и инквизиторы. Вы же не носите с собой аптечку, а травмируетесь часто, поэтому для меня обычное дело – наварить литры ускорителя регенерации и отправить собственным врагам, получив с них кучу денег. А вам, насколько я знаю, жилье выделяет главный штаб?       - Да… Хотя мы там почти и не бываем, все время на охоте. Не знал, что зелья нам варят ведьмы.       Девушка села на край кровати, аккуратно положив свою руку на его лоб:       - Температура все еще не сбилась до конца, надеюсь, это не помешает. Поднимайся, я тебя должна буду облить. – инквизитор с трудом поднялся, однако чуть тут же не упал обратно, но его успела подхватить Катрина, на которую он в итоге облокотился, чтобы добраться до холодной ванны и залезть в нее. – Подожди немного. – ведьма убежала за котелком, в котором было все еще дымящееся зелье. – Прости, если будет больно, но оно должно быть горячим. Наклонись вперед.       Спину окатила обжигающая волна вонючей жидкости, а зеленоглазка тут же начала читать какое-то заклинание на непонятном языке, держа палочку дрожащей правой рукой. Как только она закончила, то тут же бросилась копаться в оставшихся в котелке травах, достав небольшую соломенную куклу, которая стремительно чернела, рыжая побежала в другую комнату с ней в руке, чтобы кинуть в камин, где та вспыхнула зеленым пламенем, моментально исчезнув.       - Вроде сработало… - выдохнула ведьма.       - Я все еще черный! – донеслось из ванной комнаты.       - Я сняла проклятье, а не вылечила саму болезнь. Сейчас начнем разбираться и с самой чернью. Через недельку пойдешь искать себе книжный магазинчик. – она улыбнулась, опершись об дверной проход. – Так холодно?       - Да! – мужчина дрожал, как котенок под дождем.       - Давай руку, - девушка была готова поддержать инквизитора по дороге к постели. Нет, не так. Теперь она была готова поддерживать его до тех пор, пока он не почувствует себя обычным человеком.       Забавно, они ведь лишь бросили друг в друга небольшие монологи, но почему-то теперь они не чувствовали ненависти друг к другу, возможно, из-за того, что нашли общего врага, который даже не в курсе об их существование. Почему теперь им не все равно на будущее того, кто ранее был готов убить при первой возможности? Почему именно ведьме Грэм рассказал о своей глупой мечте? Потому, что его соратники засмеялись бы ему в лицо, если бы услышали это?       Грэм понял Катрин, понял, что она не может жить иначе, что она не хочет жить иначе. Нашел в ее словах то, о чем думал иногда сам. Они смогли найти чужие грехи, но смогут ли они теперь найти свои? Маленькие размышления стали большим шагом навстречу совершенно незнакомому «врагу».       Катрин хотела поддержать своего нового… друга? Он же желал защитить ее перед своими коллегами. А ведь еще утром они с удовольствием прибили бы друг друга. Доверие с ничего, диалог на эмоциях… Неужели именно такие мелочи могут изменить отношение на совершенно противоположное? Быть может, это тот необходимый минимум для начала дружбы, ведь от ненависти друг к другу они уже точно отделались.

~6 месяцев спустя~

      На входной двери в магазин звякнул колокольчик, символизируя о новом покупателе.       - Добро пожаловать! – из-за стеллажей с самыми разнообразными книгами выглянул мужчина со шрамом на лице. Стоило ему увидеть посетительницу, как его лицо тут же озарила радостная улыбка. – Катрин, решила что-то купить?       - Да, но не только это. Я сегодня пойду за травами в ночь, так что лови, - она бросила в его сторону ключи с брелоком-кроликом, - буду утром, так что постарайся не разрушить квартиру до тех пор, пока я не вернусь.       - Хорошо… Может тебе нужна помощь?       - Ты однажды помог мне, там до сих пор все перекурочено, так что нет, спасибо. И чтоб без всяких баб на моей постели. – тут от юноши донесся нервный смешок.       - Было то всего раз, а до сих пор припоминаешь. Ты ведь тогда сама сказала мне жить полноценной жизнью.       - Я разрешила жить тебе у себя, потому что у тебя навыков кроме боевых – кот наплакал, а не для того, чтобы ты почувствовал вседозволенность. Закажешь к утру блинчиков, не хочу заморачиваться с готовкой по приходу домой. Не пришло новых книг по траволечению?       - Ну что-то новенькое появилось, посмотри в медицине, они там должны быть, на нижней полке. Тебе опять со сгущенкой или наконец-то перестанешь есть исключительно сладкое?       - Самое сладкое в моем доме – ты, так что радуйся, что я ем человеческие сладости, а не тебя. – девушка усмехнулась, присаживаясь на корточки. – Так-так-так… Есть ли здесь хоть что-нибудь полезное?