Война всё спишет

Цзян Чэн любил свою сестру и желал ей счастья. Сейчас, когда родителей не стало, а дом и прошлая жизнь были утрачены, желал даже больше, чем раньше, — не щенячьим желанием любимого младшего брата, а трезвым желанием мужчины, стремящегося обеспечить будущее и безопасность самого уязвимого и дорогого человека. Он бы охотно оставил Яньли у мэйшаньской родни, подальше от войны, — но когда она что-то твёрдо для себя решала, тихой и кроткой деве Цзян не могли противиться даже родители, что уж говорить о них с Вэй Усянем. И если даже после скандально расторгнутой помолвки, после безобразной сцены с супом Яньли всё равно решила, что этим её счастьем является Цзинь Цзысюань... Что ж. Цзян Чэн предпочёл бы, чтобы они придерживались правил, но война многое делала проще. Не было никакой гарантии, что у всех них будет «завтра», в котором найдётся место для беспокойства о репутации. Так что когда однажды он увидел их, Цзинь Цзысюаня, невыносимого чистюлю, вышколенного сыночка матушкиной подруги, которого Цзян Чэн и в двенадцать уже иначе чем молодым господином Цзинь не называл, и сестру... Вэй Усянь на его месте, вероятно, выломился бы из кустов прямо на ту поляну и оторвал молодому господину яйца не сходя с места, а потом уже разбирался бы с последствиями. Цзян Чэн постоял, стискивая пальцы на ветке, которую отвёл было от лица, собираясь шагнуть вперёд, стряхнул наземь горсть оборванных листьев и попятился в тень. Отошёл на десяток шагов, так, чтобы не видеть и не слышать лишнего, дождался, пока сестра поправит платье и пойдёт обратно к лагерю, — и вышел на тропинку, подстраиваясь под её шаг. — О чём он только думает, — процедил Цзян Чэн, глядя прямо перед собой и лишь краем глаза ловя светлое платье и тонкий силуэт. — Что у него в голове, раз он позволяет тебе возвращаться одной. — Вероятно, о том, что меня есть кому проводить, — спокойно сказала Цзян Яньли. Цзян Чэн чудом не споткнулся. — Павлин драный, — буркнул он в сторону. Цзян Яньли рассмеялась и взяла его под руку. — Не сердись, А-Чэн, — сказала она ласково. — Сюань-гэ можно обвинить разве что в том, что он всё время выбирает одну и ту же поляну, но это объяснимо: другого такого удобного места не сыскать. Зато никогда не путает дни. С тобой мне нечего бояться... а за тебя я не боюсь, ведь тебя провожает А-Сянь. Цзян Чэн всё-таки споткнулся.

***

Война многое сглаживает, многое проясняет и на ещё большее заставляет закрывать глаза. Или открывать. Поэтому Цзян Чэн не стеснялся того, что в условленные дни встречался на пресловутой удобной поляне с молодым господином Цзинь. В лесной тени не видно было застиранных пятен крови и кругов под глазами, а осанка и пучок на макушке и так были по-прежнему безупречны. И золотисто-карие глаза, и аккуратный нос, и чётко очерченные губы. Их приятно было целовать. Цзян Чэн и целовал. По крайней мере, они натренировались настолько, что теперь Цзинь Цзысюаня не страшно было подпускать к сестре из опасения, что он что-нибудь испортит. Цзян Чэн был в Цзинь Цзысюане уверен. И — не испытывал стыда, даже когда ложился с ним на твёрдую, покрытую шелковистой молодой травой землю. Даже когда укладывался ртом к его члену, набок, и ловил своим членом влажный приоткрытый рот. Даже когда раздвигал ему ноги, удерживая так, чтобы он не мог их свести, и разглядывал, пока Цзинь Цзысюань не начинал извиваться, кусая губы. Даже когда вонзал между этих ног, между половинок круглого зада член, и атаковал, брал штурмом, принуждал к миру и достигал умиротворения сам. Все они, в конце концов, были на войне и искали её завершения. Правда, что Вэй Усянь знает и приглядывает за шиди и ненавистным павлином, пока те заняты настолько, что и медведя пропустят, не то что вражеский отряд, — этого он не знал. И предпочёл бы не знать и дальше. — Женитьба на родных сёстрах считается образцом гармоничного союза, если мужчина никак не может ограничить себя одной женщиной: это верный способ избежать ревности и несчастий, — натянуто выдал Вэй Усянь цитату из какого-то ланьского трактата в тот единственный раз, когда Цзян Чэн, запинаясь и злясь, решился заговорить с ним об этом. — Это кто тут сёстры! — рявкнул Цзян Чэн. И добавил, уже остывая: — И кто тут женился... Вэй Усянь повеселел и пихнул его кулаком в бок: — Ага! Так это Цзяны из Юньмэна имеют Ланьлин Цзинь, а? Эй, эй, не пинайся! Я имею в виду, что я никогда не сомневался в шицзе! Она кого угодно может... А-а-а, Цзян Чэн, больно же!!! Издалека, от палаток, за ними следили Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли. Сестра улыбнулась и помахала им.