Всё включено

Брюнетка судорожно сглатывает, метаясь глазами по сторонам, — в зале никого, кроме неё, Тридцать Девятого и блядского Голубина. Она же знала! Чувствовала, что именно этим всё и закончится. Инстинкты кричали об этом полдня. Нужно было отправить Дашу на поиски Дани, а самой слинять в тачку. Нужно было… — Глеб Геннадьевич, я нахожусь здесь по срочному делу. Тарасова сможет вам всё объяснить после, — с трудом выдавливает она, заполняя паузу. — Уверен, что так и есть, — тот самодовольно хмыкает, отлично понимая причину, — с утра постарался на славу, чтобы выманить её сюда. — Мы собирались… — Коль, там наверняка Даша уже заждалась. Проверишь? Бритоголовый парень смущённо переминается на месте. За версту чует неприкрытый приказ в голосе блондина. Чуть обернувшись, ловит явственную мольбу в глазах Полины. «Не оставляй меня с ним одну!». Поморщившись, он кидает ей сочувственную улыбку и направляется к выходу. Авторитет Фары здесь непререкаем. — Так-так… — игриво тянет Глеб, делая приглашающий жест рукой. — Выпьешь? Он явно не оставляет ей выбора. Ей бы дать дёру и прошмыгнуть мимо стойки на спасительную улицу. Но юноша, будто уловив желания невольной собеседницы, обходит угол, совершая шаг навстречу. Чистый бокал с ощутимой угрозой опускается на мраморную поверхность, жалобно позвякивая. — Только если немного, — неохотно соглашается Павлина, осознавая, что все пути к отходу отрезаны. — У меня впереди ещё много работы. — Не у тебя одной, сладкая. — Наша работа — вовсе не одно и тоже, — она невесело фыркает. — Разве? Стоит совершить ошибку, и в итоге кто-то умирает. Как по мне, всё предельно похоже, — владелец клуба протягивает ей виски со льдом, пристально уставившись в самую душу. Возможно, он прав. Технически, во многом именно благодаря ему и его делишкам, на пару с Шатохиным, у неё вообще есть работа. Распирает неуместная волна истеричного хохота. Ей и дальше следовало оставаться в тени. Зачем он только увязался тогда вместе с Депо в клинику? Интерес Голубина к её персоне становится заметным даже самому невооружённому взгляду. Девушку прошибает холодным потом. Она через силу сглатывает, забирая бокал из чужих тонких пальцев. Растягивает губы в скупой вежливой улыбке. Всё-таки, она здесь лишь гостья. — Как она? — спрашивает тот абсолютно сухим, деловым тоном. — Кто? — Девочка, из-за которой ты здесь объявилась. Оля, кажется. Или Маша. Не ебу, они все уже давно на одно лицо, — откровенничает блондин, равнодушно пожав плечами. — Нужен рентген. Но, в целом, с ней всё в порядке. Физически. — А не физически? — он развивает тему дальше, уже предчувствуя, что на её языке вертится парочка крепких оскорблений. — Зачем ты это делаешь? — Павлина впервые переходит на ты, позабыв о формальностях на фоне вспышки злости. — Ты травмируешь их. Намеренно. Разве эта работа недостаточно портит их психику? Парень умело прячет любопытство за отстранённым профессиональным видом. Но ему интересно — она и правда переживает за девочек или же в ней просто говорит условная жажда социальной справедливости? У него есть идея. И он не отказывает себе в удовольствии её опробовать. — Ты бы хотела, чтобы я это прекратил? Чтобы я снова стал добрым и ласковым, отпускал девчонок на дополнительные выходные, позволял самим выбирать клиентов, как раньше? Чтобы я оставил их в покое, как ты там сказала, — в его голос просачивается едкая издёвка, — и не травмировал их? Ни морально, ни физически. Брюнетка знает, что это уловка. Грамотно разыгранная, как по нотам. Всё уже предрешено — это Глеб здесь главный кукловод, и от неё ничего не зависит. Что бы она ни ответила, это не изменит сути. У него есть готовый сценарий этой беседы, и ей нужно лишь кивать головой в нужные моменты. — Конечно, — хрипит хирург, прочищая горло. — Ты можешь занять их место, — его предложение звучит настолько невинно, будто они обсуждают возможность сходить вместе на кофе. — Что…? — Ты очень умная. И, думаю, мы оба понимаем, к чему всё идёт. Я хочу тебя. Не их. И это лишь вопрос времени, когда я получу то, в чём нуждаюсь, — юноша цепко удерживает внимание испуганных серых глаз напротив. — Но я могу дать тебе свободу выбора. Ты придёшь сюда сама и останешься здесь. Со мной. — А взамен? — осторожно вставляет она, понижая голос до шёпота. — Я оставлю работниц в покое. Не трону их и пальцем, предоставлю лучшие условия. Но ты займёшь их место. Только для меня. У неё мороз по коже идёт. Спазм горечи сдавливает глотку. Её одновременно разрывает от леденящего душу ужаса и от горячего возмущения. Да что он себе позволяет? Напыщенный ублюдок с раздутым эго. Купил весь город, приложив руку к уменьшению его численности, и теперь считает, что может и её запугать? — Я много чего про тебя слышала. Столько разного дерьма, ты себе даже вообразить не можешь! — Полина подскакивает, отшвыривая недопитый бокал на пол. — Что ты самый конченный мудак этого города, что ты — мерзкий тип, с которым лучше даже одним воздухом не дышать! Но ты… Ты ещё хуже. Она стремительно уносится прочь, сопровождаемая его громким раскатистым хохотом. Её заметно трясёт от ярости и чрезмерного напряжения. Хочется немедленно смыть с себя всю эту гадость. Но в спину летит мечтательное: «Подумай, золотце. Я действительно имел это в виду!». Господи Иисусе. А он и правда совершенно больной на голову, как все и предупреждали. Но было в голосе Голубина что-то… что-то особенное, глубинно животное. Инстинктивно брюнетка понимает — это не просто дерьмовая шутка с целью проверить её на прочность. Было озвучено его истинное желание. Она, как ошпаренная, вываливается на улицу, от души хлопнув дверью. Коля и Даша курят на крыльце, беседуя о чём-то, но мгновенно замолкают при виде подруги. На ней лица нет. Они тревожно переглядываются, тут же прощаясь. Павлина почти бежит к машине. Тридцать Девятый едва поспевает следом. — Эй! Стой! Что там случилось? — Ничего, — отрывисто цедит она, одаряя парня взглядом, полным обиды. «Не нужно было уходить и бросать меня там». Поездка выходит чрезмерно неловкой. Он ощущает исходящую от неё агрессию, стремясь вжаться в спинку сидения настолько, насколько позволяют параметры его тела. Силится что-то спросить, но знает, что сделает только хуже. Никогда не видел девушку в припадке злости, но припоминает какую-то историю, случайно услышанную от Депо. Тот как-то ударился в воспоминания, поделившись сплетней о том, как однажды Полина разгромила собственный кабинет и раскроила черепушку незваному гостю одним метким ударом пепельницы. Кажется, это был Джимбо, и у него даже шрам на виске остался… В любом случае, сейчас Коле лучше помалкивать для своего же блага. Повторный осмотр и рентген занимают не больше получаса. Работа помогает хирургу немного отвлечься, сбавив обороты бурлящих внутри эмоций. Позже она сосредоточенно изучает полученный снимок, глухо констатируя неизбежное, — у Оли сломано два ребра. — Что именно он с тобой делал? Как это произошло? Её голос тихий и успокаивающий, но не срабатывает даже это. Несчастная блондинка вновь заливается слезами, пряча лицо у неё на коленях. Полина беспомощно оглядывается на сурового парня с бритым затылком. Тот отводит глаза, не желая участвовать в немом диалоге. Он никогда не наблюдал этого лично. Мог заметить начало, а после Фара утаскивал девушек в одну из отведённых комнат. Замирая у двери по другую сторону, Коля порой различал явственные крики, плач и стоны боли. Это пробивало даже его. Неприятно задевало что-то внутри. Поэтому он исчезал по своим делам, не вмешиваясь. Внутри унаследованного стрип-клуба Фара был царём и богом. Никто не смел ему перечить — ни словом, ни взглядом. Никто даже не думал о том, чтобы оспаривать его приказы или предлагать какие-то альтернативы. Даже если несогласные были — надолго они не задерживались, и их наказание ещё длительное время служило всем остальным уроком на будущее. Тарасова много раз пыталась как-то его образумить. Убеждала, что девочкам становится плохо, что из-за этого страдает качество работы, а это, в свою очередь, негативно отражается на бизнесе. Блондин внимательно слушал, после притаскивая в клуб вместо одной покалеченной девочки новых двух. Вручал их Даше почти с гордостью, мол «так лучше?». Сейчас Павлина гладит несчастную работницу секс-индустрии по длинному водопаду волос, бормоча что-то ласковое в попытке поддержать и утешить. Но подсознание упорно нашептывает ей другое: «Ты интересуешься обстоятельствами её травм, чтобы понять и посочувствовать, или же хочешь знать, что именно Глеб сделает с тобой позже?». Его насмешливая фраза всё ещё отдаётся эхом в ушах. Хочу тебя. А нахуй ты сходить не хочешь? Блядские мальчишки, которые не сумели получить в детстве лучшие игрушки, поэтому выросли и начали всерьёз играть чужими жизнями. Ведь ему всё равно. Сам сказал, что даже не помнит их имён. Для него это лишь товар. «Но не ты. В тебе он видит настоящую личность», — слабо спорит внутренний голос. Да, точно. Сейчас. Это происходит сейчас. Но стоит брюнетке согласиться на эту идею, которая больше напоминает сделку с дьяволом по продаже собственной души, всё выйдет совсем иначе. Потому что Голубин — не тот принц из красивой сказки, который будет купать тебя в любви и золоте. Этот, скорее, — страшный дракон, что непременно откусит тебе голову, перед этим всласть помучив, чтобы довести жертву до состояния безумной агонии. Вот кем она ощущает себя рядом с ним. Жертвой. Словно ей снова пять лет, и она не знает ничего об окружающем мире, и ни единая душа на этом свете не способна её защитить. Ещё через минут двадцать, после того как Павлина накладывает девочке тугой корсет, предварительно смазав всё мазью для ускорения заживления, Тридцать Девятый везёт ту обратно в клуб. Она снабжает юношу необходимыми лекарствами и двойной порцией обезбола с седативами. Ей это точно пригодится. Сама возвращается к работе, закопавшись в бумажки и плановые отчёты. Но сконцентрироваться не получается. Вдох застревает где-то на уровне глотки, так и не достигая лёгких. Ей нужно встряхнуться. Хирург достаёт из шкафчика новую бутылку коньяка, подаренную кем-то из благодарных пациентов, и хлещет прямо с горла. Алкоголь жутко горчит на языке, вызывая ещё большее желание проблеваться прямо здесь и сейчас. Но она быстро находит план получше. Отпрашивается у начальника, вызванивает Тарасову и едет с ней за город. В Питере слишком много лишних глаз и ушей, которые непременно донесут Голубину об их передвижениях. Даша отзывает охранника, молясь всем богам, чтобы никто не упал им на хвост. Километрах в сорока по области обнаруживается какой-то хилый, почти вымирающий городишко. Туда им и надо. Важно не столько место, сколько сам факт. Побыть вдвоём, потрепаться по-женски и накатить в баре столько, чтобы к утру забыть все события последних суток. «Я не смогу. Я не стану этого делать. Лучше смерть от пули в лоб, чем согласиться на добровольное заточение в клубе Глеба».