Трудолюбие

Давно это было. Когда песни пелись людьми из уст в уста, когда цари аки красные солнца освещали подданных своей милостью, когда лён сам ложился в руки мастериц. Жила-была девушка по имени Трудолюба. Матушки с батюшкой её не стало после летучей лепры, зашедшей в каждый второй дом её деревни. Осталась она одна со своими тремя сёстрами. Звали их Прядослава, Злонрава да Ждана. После смерти родителей девушки не снимали траур, но жили пока хорошо, но только успели снять чернильные платки с пышных волос, как пришёл неурожай. Деревенская ярмарка стала ломиться от приезжих товаров: и шелка там были, и рыба, и специи индийские. Трудолюба, шедшая домой мимо рыночной улицы, всегда тянула носом и, чуя запахи еды, спешила домой к сёстрам. Приходит она как-то раз домой, а там Ждана сенных лепёшек напекла. Садятся сёстры за стол, а Злонрава и говорит: — Устала я целый год одними лепёшками всё питаться. Запасы подходят к концу, а вы, бездельницы, и последний мешок муки растащили. — Не нравится — сама готовь, — надула губки Ждана. — Сёстры мои, не ссорьтесь, — вмешалась Прядослава. — Чем попусту воздух бранью сотрясать, не лучше ли придумать, как приумножить наши скудные запасы. — Она права, — подала голос Трудолюба. — В деревне ярмарка, нужно продать что-нибудь, получить пару золотников и наконец наесться вдоволь. — Умная такая, — фыркнула Злонрава. — Всё, что можно было продать, мы уже отдали купцам в их стёртые от монет руки. Остались только матушкины тряпки в большом сундуке, но их я вам на растерзание не отдам. — Может попробуем смастерить что-нибудь из них, продадим, а как только получим первый гривенник, купим нового полотна и сделаем больше платья, — предложила Прядослава. Злонрава скривилась, но ключ от матушкиного кованого сундука из-за пазухи достала. Взметнулись полотна в воздух, полетела пыль по избе, закипела работа. Трудолюба и Ждана распарывали тугие материны швы, Прядослава из своих закромов вытащила красные нити, которые намедни спряла, а Злонрава сначала только зыркала на них из-под пушистой копны волос, а потом и вовсе фыркнула и ушла. Трудились девушки три раза по три часа, во время перерывов дуя на пальцы. Прядославу и Ждану уже сморил сон, но Трудолюба всё продолжала работать. Наутро проснулись сёстры, видят — всё готово, а Трудолюба рядом спит. Обрадовались девушки, продали всё на ярмарке, купили на золотники новой ткани и хлеба, вернулись и продолжили шить. Трудолюба проснулась, видит, сёстры уже заняты делом, и сама за работу принялась. Сшили девушки платья такие, что купеческие дочери, заходившие было поболтать, восхищённо ахнули: — А батюшке должно быть по душе! Стоят следующим утром Трудолюба да Прядослава на ярмарке, держат в руках свои новые платья и видят: бегут к ним те купеческие дочери, ведя батюшку своего под белы рученьки. — Ну, девицы, мои дочери-чертовки в ушах мне плешь проели, так им ваши платья понравились, — говорит им купец. — Давайте всё, что есть, и вот вам три гривенника, немолод я уже торговаться. Посмотрели Трудолюба и Прядослава на монеты на ладошках, посмотрели друг на друга и кинулись в объятия. Вернулись они со звенящими гривенниками в карманах домой, а там Ждана пирог ягодный испекла. Сели сёстры перекусить да и поделились богатством своим. — Может и дальше так делать? — предложила впечатлённая Ждана. — Платьев-то мы самое большее на гривенник нашили. — Почему нет, — согласились Трудолюба и Прядослава, и с тех пор они на каждую ярмарку шили ворох разноцветных платьев, на вырученные золотники покупали новых тканей и еды, и очень скоро их изба будто помолодела. На оставшиеся от ткани и хлеба деньги сёстры богато обставили дом и зажили припеваючи. А Злонрава как ушла, так и не вернулась. Наверное, уехала с бродячим шатром.