Имоджин: Сказка о Гарри Поттере

- Он как будто исчез! - объяснила Гермиона. - Я внимательно наблюдала за ним во время своей смены и знаю, что Анжелина и Джинни делали то же самое. Мы просто не можем найти никаких следов Драко на Карте Мародеров. - до завтрака оставалось еще два часа, и она сидела в туалетной комнате Плаксы Миртл на втором этаже вместе с Гарри, Имоджин, Анжелиной и братьями Уизли. Теперь они собирались каждое утро в этот час, чтобы обсудить свои попытки проследить за передвижениями Драко на Карте Мародеров. Обычно они собирались в общей комнате Гриффиндора, но сегодня утром несколько студентов использовали ее для выполнения домашних заданий, и поэтому собрание организовано в комнате Плаксы Миртл на втором этаже. - А как насчет тебя, Имоджин? - спросил Гарри. - Ты не видела никаких признаков Драко? - Я смотрела на карту, пока не скосила глаза, - ответила Имоджин, на лице которой все еще были видны следы усталости, - И не увидела его вообще. Я даже пропустила ужин вчера вечером, думая, что найду его на карте, когда он будет в Большом зале. Но я его не видела. - Но это же бессмысленно, - сказал Гарри. - Я знаю, что он был в Большом зале прошлой ночью - я видел его собственными глазами. - Рон поддержал замечание Гарри, как и Гермиона. - Мы всегда могли положиться на карту, - сказал Гарри, неловко переминаясь с ноги на ногу, потому что во время этой встречи он сидел на твердом каменном выступе, и его тело теперь было занемело и замерзло. - В прошлом году мы видели, как Крауч бродит по округе, а в позапрошлом я без труда разглядел Петтигрю, хотя он и превратился в крысу. Что такого мог сделать Драко, чего не делали другие темные маги? - Драко не может быть лучше Крауча, - сказала Анжелина. - Должно быть, мы что-то упускаем или делаем что-то неправильно. У нас нет такого опыта работы с картой, как у вас с Роном. Я думаю, нам просто нужно больше практики. - Сомневаюсь, что ты что-то пропустила, - сказал Гарри. - Рон, чья сегодня смена, когда пора ужинать? - Моя, - ответил Рон с гримасой. - Я не собираюсь голодать. - Я попрошу Добби прислать тебе что-нибудь из кухни после ужина, - сказал Гарри. - Вот что я хочу, чтобы вы сделали. Во время ужина я просто хочу, чтобы вы предположили, что Драко находится на своем обычном месте. Затем посмотрите как можно внимательнее и посмотрите, сможете ли вы что-нибудь найти. - Я думаю, мы можем сделать кое-что получше, - сказала Имоджин. - Или, по крайней мере, Гермиона может. К настоящему времени, если бы я не прибыла в Хогвартс, Гермиона использовала бы довольно сложный амулет, чтобы зачаровать несколько монет, по одной для каждого члена ОД. Амулет позволял серийному номеру на краю каждой монеты отображать время и дату следующей встречи ОД. Я не знаю, как сделать заклинание, но если Гермиона могла бы понять это, она могла бы использовать его, чтобы посылать сигналы. Сегодня за ужином она могла бы послать Рону сигнал с помощью зачарованной монеты - знак, говорящий Рону, что она смотрит прямо на Малфоя. Тогда Рон наверняка увидит Драко на карте, и мы сможем последовать за ним оттуда. - Неужели! - сказала Гермиона. - Должна сказать, что это довольно продвинутая магия. Очень внушительная... - голос Гермионы затих, и она поняла, что невольно хвалит себя. - В любом случае, я знаю, о каком заклинании говорит Имоджин. Я никогда не пробовала этого раньше, но если ты говоришь, что я могу это сделать, то я думаю, что смогу. - Знаешь, Гарри, - сказал Рон, - Было бы неплохо, если бы мы попросили Эрни, Луну, Мариетту и Чжоу помочь нам. Никто из них еще не следил, глядя на карту, и, возможно, несколько свежих пар глаз были бы хорошей идеей. - Только не Мариэтта, - сказала Гермиона. - Я ей совсем не доверяю. - А если ты не доверяешь Мариетте, то, по-моему, и Чжоу тоже, - сказал Фред. - Эти двое очень близки. - Ну, Эрни тоже выбывает, - сказал Джордж. - По крайней мере для начала. У него достаточно на уме. - это была чистая правда. Всего за несколько дней до этого "Ежедневный Пророк" опубликовал список последних исчезновений, среди которых была и вся семья Эрни. Сообщения такого рода стали настолько распространенными, что студенты уже привыкли к ним, но все же это был шок, когда кто-то так близко к ним пострадал. - Ну, всегда есть Луна, - сказал Гарри. - Что бы ты о ней ни говорил, она такая же надежная, как и Эрни. И я не согласен с тобой, Гермиона, насчет Чжоу и Мариэтты. Они дали нерушимую клятву, как и все мы, и, каковы бы ни были их намерения, они не могли предать нас, не умерев. Я думаю, нам понадобится их помощь, если мы не найдем Драко в ближайшее время. Пока Гарри и его друзья совещались, какое-то существо проскользнуло через забор, окаймлявший территорию Хогвартса. На первый взгляд животное казалось довольно большой белкой. Еще не рассвело, и маленькое млекопитающее было трудно разглядеть в темноте. Но при дневном свете белая полоска на спине зверя выдавала его с головой - безошибочный признак скунса. Миновав ворота, скунс остановился, поднял свою маленькую головку и понюхал воздух. Он огляделся, прислушиваясь, чтобы уловить малейший звук. Убедившись, что он один и никто за ним не наблюдает, он медленно пошел по снегу, направляясь к лесу, который лежал в темноте напротив школы. Медленный шаг скунса не был вызван осторожностью; он предпочел бы двигаться быстрее, учитывая, что был хорошо виден на фоне белого снега, сверкающего в лунном свете. Но он шел прихрамывая, сильно опираясь на правую переднюю ногу, и поэтому его продвижение к границе леса было медленным и болезненным. Когда скунс пробирался по заснеженным полям, птицы, зимовавшие в лесу, начали просыпаться и сигнализировать о его присутствии криками. Теперь скунс ковылял быстрее, опасаясь, что его так долго выставят на всеобщее обозрение. Кроме Клыка, могли быть и другие хищники, жаждущие его заполучить. Он знал, что был легкой добычей для любой из крупных сов, населявших лес. Он должен была добраться до безопасного места и скрыться из виду Хогвартса, прежде чем превратиться, вернув себе человеческий облик: скунс был анимагической формой, которую приняла Мауд, и она использовала ее для того, чтобы попасть на территорию Хогвартса, школа была магически защищена от всех других известных способов проникновения. Странно, что в школьном арсенале существовала такая брешь, но ведь именно редкий Пожиратель Смерти обладал способностью превращаться в животное. Почти все без исключения темные маги, обладающие способностью анимага, приобрели этот навык задолго до того, как их соблазнили темные искусства. Мауод не была уверена, что кто-то из других слуг Волдеморта обладает ее способностями. Если она была уникальна в этом отношении, то это была еще одна причина для Темного Лорда ценить ее более высоко. Но ее изуродованная правая конечность, казалось, была мерой того уважения, которое Волан-де-Морт питал к Мауд, а боль - вечным напоминанием о неразумности ее решения связать свою судьбу с Беллатрисой и другими. Мод не остановилась на опушке леса, а направилась вглубь, прежде чем заставила себя принять человеческий облик. Она тут же сунула руку в карман, чтобы убедиться, что волшебная палочка лежит там, где ей положено быть. Как всегда, ее охватила дрожь страха при мысли о том, что она могла потерять палочку, но она почувствовала обычное чувство облегчения, когда ее пальцы схватили палочку, которая была ее постоянным спутником с одиннадцати лет. Солнце только начинало всходить, и пройдет еще некоторое время, прежде чем ученики встанут и начнут ходить, а люди начнут входить и выходить из школы. А до тех пор Мауд оставалась наедине со своими мыслями. Она держала палочку, чувствуя знакомый маленький сучок дерева под своим указательным пальцем. Она знала каждую неровность поверхности волшебной палочки, и она была так же драгоценна для нее, как и в тот день, когда она купила ее у Олливандера двадцать лет назад. Письмо пришло из Хогвартса всего за несколько дней до покупки волшебной палочки. Мать Мауд была сквибом и редко виделась со своими волшебными родственниками. Она имела лишь смутное представление о том, что такое Хогвартс, а ее отец, маггл, вообще не имел ни малейшего представления. Все указывало на то, что Мауд не была обычным ребенком: ее сверхъестественная способность находить любой потерянный предмет; легкость, с которой она приручала диких животных в лесу возле семейного дома; тот факт, что Мауд никогда не страдала от обычных царапин и порезов, типичных для бурной и беспорядочной жизни активного ребенка. Будь мать Мауд более наблюдательной, она заметила бы и другие признаки. Но дети из соседней школы, где училась Мауд, знали, что это не так. С тем безошибочным чутьем, которым дети обладают и которое обычно теряют, вступая во взрослую жизнь, дети знали, что с Мауд что-то не так. Люди вокруг нее, казалось, всегда страдали, и местные дети научились держать дистанцию. К шести годам Мауд была довольно грустным ребенком, лишенным друзей и слишком остро ощущавшим непреодолимый, но невидимый барьер, отделявший ее от всех, кого она знала. Она понятия не имела, что это за барьер, но в его существовании нисколько не сомневалась. Но вот пришло письмо, и вскоре Мауд оказалась в Косом переулке. Довольно маленькая для своего возраста, Мауд подняла голову и посмотрела в лицо старосты Хогвартса, которого держала за руку. - Разве школа платит за школьные вещи каждого? - спросила она. - Не всегда, но иногда. - староста, шестикурсница Слизерина, тщательно подбирала слова, не желая, чтобы Мауд чувствовала себя нахлебницей. - Большинство из нас в школе происходит из традиционных волшебных семей, и у большинства из них достаточно волшебных денег, чтобы купить свои собственные вещи. Ты не совсем магглорожденная, потому что твоя мать сквиб, но с другой стороны, нельзя ожидать, что у твоей семьи будут деньги, которые можно использовать в нашем мире. В таком случае школа с радостью оплатит ваши расходы. Когда ты вырастешь, ты сможешь вернуть деньги школе, если захочешь. Но это не обязательно. Староста очень наслаждалась их походом по магазинам, наблюдая, как юная Мауд реагирует на новизну всего происходящего. Через пару часов и староста, и Мауд держали в обеих руках пакеты и сумки, наполненные зельями, учебниками, школьными мантиями, как повседневными, так и официальными, перьями, чернилами и пергаментом - словом, всем, что могло понадобиться юной ведьме. Кроме одного пункта - самого главного. - Я приберегла лучшую часть путешествия напоследок, - сказала староста. Мауд задалась вопросом, что могло бы превзойти опыт, который был самым счастливым в ее жизни. -Я имею в виду, конечно, покупку волшебной палочки. И вот мы у Олливандера. Староста провела мод в лавку. Они прибыли как раз в тот момент, когда владелец магазина начал разбираться с другим покупателем, мальчиком примерно того же возраста, что и Мауд. Мальчик был в компании своих родителей и младшей девочки, которая еще несколько лет не поступит в Хогвартс. - Твой отец купил у меня волшебную палочку, когда учился в Хогвартсе, - сказал Олливандер юноше. - Дуб с сердцевиной из волос Вейлы, не так ли?- спросил Олливандер. - Именно, - сказал отец, и на его румяном дружелюбном лице отразилась радость оттого, что Олливандер будет помнить его после стольких лет. - Я никогда не забываю палочку, - сказал Олливандер. - Давай начнем с дубовых и посмотрим, пойдешь ли ты в отца. - через несколько минут выбор мальчика был сделан: дуб, как и у его отца, но с довольно необычной сердцевиной, сделанной из корня мандрагоры. - Ты так быстро выбрал, - сказала мать сыну. - Это волшебная палочка выбирает волшебника, а не наоборот, - сказал Олливандер, который произносил эту фразу почти ежедневно. Родители заплатили требуемую цену, не придираясь, и ушли, родители остались глухи к мольбам дочери, чтобы ей тоже дали волшебную палочку. Олливандер улыбнулся, когда за семьей закрылась дверь, и повернулся к Мауд. - Надеюсь, ты у меня сегодня последняя, - сказал старик. - Я был очень занят. Может, мне стоит нанять себе помощника? А теперь давайте начнем. - мастер волшебных палочек оглядел девочку, его опытный глаз оценивающе посмотрел на нее. Родителей не было видно, а сопровождавшая девушку не была родственником. Магглорожденная, очевидно, и ее родители либо слишком напуганы, либо считают себя непригодными для того, чтобы быть допущенными в волшебную область. Девочка нервничала, но не была напугана, ее почти отчаянное рвение выдавали выражение ее лица, ее голос, ее манеры. Но под этим рвением скрывалось нечто совершенно иное. Девушка напомнила Олливандеру "Горбин и Беркс" - внешне вполне невинная, но наполненная вещами, которые лучше не показывать. Олливандер выбрал палочку более или менее наугад и протянул ей. Девушка взяла его маленькой цепкой рукой. - Молодая ведьма со зловещей палочкой, - заметил Олливандер, когда еще один маленький кусочек головоломки встал на свое место. - Что? - спросила Мауд, ничего не понимая и тут же вспомнив о хороших манерах. - Простите? Я не понимаю. - Старое выражение, - пояснил Олливандер. - Это просто означает, что ты левша. Ну, и как она себя чувствует? Мауд не могла ответить на этот вопрос. Она не знала, что должна "чувствовать" волшебная палочка. Большинство молодых магов имели хоть какой-то опыт обращения с волшебными палочками, возможно, взяв одну из них, принадлежащую брату или матери. Не то чтобы им позволяли это делать, но мало кто из молодых волшебников или ведьм мог устоять перед искушением. Но настоящая палочка, та, что выбрала их, будет чувствовать себя несколько иначе, чем та, что принадлежит другому. Разница в чувствах сразу бросалась в глаза, но Мауд, никогда прежде не державшая в руках волшебной палочки, не имела оснований для сравнения и ничем не могла помочь Олливандеру. - Похоже, это не то, - сказал Олливандер. - Давай попробуем что-нибудь другое. - Олливандер подошел к ивовой секции и вытащил оттуда коробку, в которой лежала волшебная палочка с сердцевиной из перьев гиппогрифа-действительно веселая комбинация, превосходная для работы с заклинаниями. Олливандер с любопытством наблюдал, как Мауд взяла в руки волшебную палочку. Она безразлично помахала ей несколько раз, а потом палочка выскользнула у нее из рук. По крайней мере, так это представлялось Мауд. Через некоторое время Олливандер принес Мауд несколько волшебных палочек. Он быстро определил, что мягкая древесина не подходит, и поэтому сосредоточился на более твердых, менее гибких моделях. Но по мере того, как он перебирал свой инвентарь, палочка за палочкой отвергали Мауд, независимо от дерева или сердцевины. Прошло девяносто минут, и десятки коробок лежали беспорядочной кучей на полу, пока Олливандер и Мауд пробовали палочку за палочкой. Тревожные мысли, которые Олливандер подавлял с того момента, как встретил Мауд, терзали его с возрастающей настойчивостью, как капля из крана в ночи, когда ее уже нельзя было игнорировать. Сопротивление старика было сломлено, и он сделал то, что его разум приказывал ему сделать в течение последнего часа. - Кажется, я знаю, что может подойти, - сказал Олливандер. С этими словами он оставил Мауд и слизеринского старосту у входа в магазин и снова исчез в своей кладовой. Его память была поистине поразительной, когда дело касалось волшебных палочек, но даже ему было трудно найти что-то, что он сделал тридцать лет назад, и сделав это, не думал об этом с тех пор. Он передвигал ящики туда и сюда, углубляясь в области, которые не исследовал уже много лет. Через некоторое время он вышел из кладовой и подошел к Мауд. - Попробуй вот это. Мауд покорно приняла предложенную палочку. Она была еще более измучена, чем Олливандер, и к тому же расстроена и скучала. Но все это исчезло в тот момент, когда ее рука схватила палочку. В отличие от всех других палочек, которые она держала в руках в тот день, эта была самой черной, такой темной и чистой, что, казалось, не отражала никакого света. Дрожь энергии пробежала от кончиков ее пальцев к сердцу и в голову, когда она подняла палочку на уровень глаз. Казалось, палочка почти приказала ей воспользоваться ей. Мауд послушно взмахнула рукой, не думая ни о чем конкретном. Темно-зеленые искры полетели из ее палочки, и Олливандер пригнулся, закинув руки за голову - бесполезный жест против магии любого рода. - Осторожно! - сказала староста, пожимая руку Мауд. - Я не знаю, что это было, но выглядело довольно противно. - так оно и было, напоминая младшую облегченную версию смертоносного проклятия. - Черное дерево с сердцевиной, сделанной из спинного мозга человека, подвергнутого поцелую дементора, - сказал Олливандер тихим, спокойным голосом. - Я только одну такую продал. - Борода Мерлина! - староста отступила на шаг, услышав слова Олливандера, и теперь сожалела, что вызвалась сопровождать почти магглорожденную Мауд в Косой переулок. - Что случилось? - спросила Мауд. Ее озадаченная реакция была совершенно непритязательной, порожденной ее незнанием волшебного мира. - Палочка, которую ты держишь и которая выбрала тебя, не совсем уникальна, но чрезвычайно редка. Я сделал только одну из таких раньше, и ведьма, которая купила ее, теперь находится в Азкабане. Ты, наверное, и не слышала о ней. Ее зовут Лестрейндж. Белла... - Кузина Беллатриса! - сказала Мауд. - Моя мама как-то упоминала о ней. - Ну да, вот и все, - сказал Олливандер. - Очевидно, ты достаточно честно отдаешь предпочтение своей палочке. Олливандер вытер пот со лба, ошеломленный увиденным. Он взял у старосты деньги за покупку (немалую сумму, учитывая редкость волшебной палочки), а затем передал монеты Мауд. - Подарок, юная леди, - сказал Олливандер, надеясь выслужиться, и, судя по ослепительной улыбке девушки, ему это удалось. Олливандер очень на это надеялся. Палочки были лучшим судьей характера, который он знал. Та, что выбрала Мауд, была хороша для любой магии, но для темных дел, для жестокости всех видов, ничто не было лучше. Он поклонился Мауд и ее провожатому, вышел из лавки и, склонившись над вывеской в витрине, объявил всем, что теперь он закрыт. Он закрыл и запер двери как физически, так и магически, его руки заметно дрожали при этом.