Святая Катерина

В кабинете Малиновского обнаружилась Екатерина Пушкарева, которая стояла, гордо расправив плечи и сердито сузив глаза. — Катенька? — удивился Жданов. — Что вы тут делаете? — Катенька изволят надо мной издеваться, — пожаловался Малиновский с нервной иронией. — Я принесла Роману Дмитриевичу свою новую медицинскую карту, — уведомила Пушкарева, — чтобы он с ней внимательно ознакомился и не тратил лишних денег на подкуп медперсонала. — Какая забота о финансовом благосостоянии Малиновского, — умилился Жданов. Катя скупо улыбнулась и ушла к себе. — Вот сколько злопамятности в человеке, — посетовал Ромка ей вслед. — Между прочим, наш конфидент Зорькин, кажется, и сам понятия не имеет, от кого залетела его прекрасная подружка. Ну или он лучший тайный агент в мире. — Как мне это все надоело, Ромка, — вздохнул Жданов. — Кира еще эта! — Опять поругались? — Вдрызг. — Так этим надо пользоваться, — возликовал Малиновский, — Андрюха, а поехали вечером в «Аквамарин», Синицкий устраивает какую-то вечеринку. — А поехали, — согласился Жданов, — тряхнем стариной. Как назло, именно в этот день в Зималетто недобрым ветром занесло Воропаева, который шнырял туда-сюда, поливая все вокруг ядом. Исчезновение стены произвело на него самое тягостное впечатление. — Ты испортил мой будущий кабинет, — возмутился Воропаев, — экий мерзкий теперь отсюда открывается вид! Пушкарева спряталась за монитором. — Меня только одно удивляет, Екатерина Валерьевна, — продолжал наседать он, — как это вы еще не вытеснили Андрюшу из кресла президента, потому что кабинета вы его уже лишили. — Не мешай Кате работать, — встрял Жданов между ними. — А если бы твоя Пушкарева работала, как следует, я бы уже получил свои выплаты. Где деньги, Жданов? — Проценты акционерам будут выплачены после выдачи зарплаты сотрудникам и погашения кредитов, — ответила Катя спокойно. — Моя семья вложила в Зималетто большие деньги не для того, чтобы вы тут стены ломали и устанавливали свои правила! — Катя здесь совершенно ни при чем, — рассвирепел Жданов. — А с каких пор ты превратился в наседку? — Завтра! — выкрикнула Катя, вскакивая. Кажется, она на полном серьезе испугалась драки. — Вы получите свои деньги завтра, Александр Юрьевич, — добавила тише. — Ты когда будешь уходить… нет, когда ты будешь вылетать отсюда, Жданов, то не забудь заделать эту дыру снова, — процедил Воропаев. — Лучше, если ты и свою секретаршу внутри замуруешь. — Катя мой помощник, — ответил Жданов, искусственно улыбаясь, — а еще одно слово в её адрес — и я повышу её до вице-президента. Вскинув брови, Воропаев задумчиво посмотрел на него — как на клоуна. Потом подошел к Кате, оперся на её стол, низко склонился, разглядывая в упор. — Всё-таки вы очень необычная девушка, Катя, — медленно проговорил он, — и это отнюдь не комплимент. — Хватит, — Жданов оттащил его в сторону, — ты уже перевыполнил норматив по злоязычию. Можешь теперь расслабиться. — Да не трогаю я твою Пушкареву, не трогаю, — Воропаев вскинул вверх руки, — не надо так дергать мою рубашку, пуговицы оторвешь. — Сам оторву — сам и пришью. — Все, я уже ухожу. — Всего доброго, — зло попрощался Жданов. Наверняка этот мерзавец теперь потащится к Кире и там выслушает новую пачку претензий на её нерадивого жениха. — Кать, ну не обращайте вы на него внимания. Но Пушкарева думала совсем о другом. — Андрей Павлович, — медленно начала она, — нам нужен какой-то дополнительный план. У меня никак не выходит из головы тот факт, что в «Вестнике регистрации юридических лиц» была информация о залоге. И шанс, что эта информация дойдет до Александра Юрьевича, очень велик. — Катя, не начинайте, — взмолился Жданов, — я не в состоянии сейчас думать еще и об этом. — А вы все-таки подумайте, потому что закон подлости работает без сбоев. — Вы сегодня все сговорились да? — взорвался Жданов. — Каждый мечтает испортить мне настроение! Пушкарева не дрогнула. — Вы пока покричите, — деловито сказала она, — потом подпишите эти ведомости, а потом подумайте. — А потом я поеду в «Аквамарин» и не стану ни о чем думать. Она пожала плечами, протянула ему документы и вернулась к своим делам. Потом приходили модели, — тоже хотели денег. Они вились вокруг Жданова и кружились, и это было бы весьма приятно, если бы Катя не мешала им своей бесконечной трепотней с банками. Наверное, он действительно погорячился со сносом стены — её телефонные звонки отвлекали его. Жданову хотелось снова окунуться в тот беззаботный мир красивых женщин и неприхотливых удовольствий, в котором все было так легко и просто. И он уже почти пригласил девочек составить им компанию в «Аквамарине», но тут у Пушкаревой что-то с грохотом упало со стола. Чеееерт. Твоя доброта, Жданов, тебя погубит. Надо было оставить твою лягушонку в её коробчонке. Теперь мало того, что над тобой потешаются все, кому лень, так и личной жизни совсем не осталось. Проводив девочек, Жданов задумчиво вошел к Пушкаревой через дверь-саму-по-себе и присел на краешек её стола. — Вы специально это уронили, Катя. Она подняла на него невинный взгляд. — О чем вы говорите? — спросила с притворным удивлением. Он покачал головой. — Вы, к счастью, совсем не умеете врать. В чем дело, Катя? — Мне бы не хотелось быть свидетелем очередного скандала с Кирой Юрьевной, — призналась она неохотно. — Этот «Аквамарин» и без того дорого вам обойдется. Это разозлило его. Теперь она играет на стороне его невесты? Пушкарева должна быть всегда на одной стороне — на ждановской. И если он решил заигрывать с моделями, пусть сидит тихо и не бросается папками. — Звоните папе, Катя, — велел он сердито, — вечером вы идете со мной. — Что? — переспросила она изумленно. — Это деловой вечер, Катя, и вы, как мой помощник, обязаны быть возле меня. — Деловой вечер? В «Аквамарине»? Андрей Павлович, но Синицкий у нас в списке «разврат и отвага». — Вот и будете меня отважно спасать от разврата, раз уж добровольно взялись за это дело, — огрызнулся он, — звоните, Катя, звоните! Не спуская с него настороженного взгляда, Пушкарева потянулась к телефону, но её рука застыла в воздухе. — Это наказание, да? — спросила она подозрительно. Жданов расхохотался. — Вы смотрите на меня с таким ужасом, как будто я тащу вас в какое-то злачное место, а не в приличный клуб, где вы сможете приятно провести вечер, наслаждаясь вкусной едой и персиковым соком. — Вы же знаете, что такие места не для меня. Все будут глазеть меня, как на обезьянку, все будут глазеть на вас, вам будет неловко, мне будет неловко, в итоге вы сбежите охмурять моделей, а я буду подпирать собой стену и мечтать провалиться сквозь землю. — Ах вот какого вы обо мне мнения? — Жданов сам схватил трубку с аппарата и всучил её Пушкаревой, — какой там у вас был домашний номер, диктуйте, — и поскольку Пушкарева продолжала насупленно молчать, заявил: — я от вас целый вечер ни на шаг не отойду, довольны? Говорите уже номер, Катя, вы и так целый день испытываете мое терпение. А впрочем, давайте сюда трубку, я сам поговорю с вашим отцом. — Ну тогда и номер сами ищите, — открестилась Катерина от участия в этой затее. — Нет, Катя, вы совершенно невыносимы. Если вы будете также плохо себя вести и дальше, то я отправлю вас в приемную к Клочковой! Она откинулась на стуле, скрестив руки на груди. — Невыносимы, — повторил Жданов, поражаясь такому неразумному поведению, и набрал её домашний номер по памяти. — Я с Пушкаревой никуда не пойду, — Малиновский от ужаса забегал по кабинету. — Ты совсем спятил? От нас же все шарахаться будут. — Да я и сам не понял, как её пригласил, — покаялся Жданов. — Затмение какое-то нашло. — Помутнение. Шел бы ты к психиатру, мой дорогой друг. — А главное, знаешь, что мне заявил её отец? Чтобы я получше следил за Катериной, потому что такая молодая и невинная девушка, как Катюша, на каждом шагу подвергается соблазнам! Малиновский даже перестал бегать, округлив рот. — Я не знаю, Андрюха, от чего сейчас падать в обморок. От слова «невинная» или от слова «соблазн». — Прикинь? — заржал Жданов. — Невинная соблазнительница Пушкарева, а ты с ней идти никуда не хочешь. — Ой, Андрюш, ты кого хочешь уговоришь, — ломливым голосом прописной кокетки воскликнул Малиновский. Синицкий всегда был извращенцем, но чтобы настолько! Он как вцепился в Пушкареву с порога, так и не выпускал её из своих цепких лапок. — Какая экзотика, Жданов, — шепнул он ему на ухо, — она так безобразна, что даже красива! Это же почти Отто Дикс! Катя, услышавшая его последние слова, спросила глуховатым голосом, который у неё появлялся в минуты волнения: — Страшная, как война, занимавшая центральное место в творчестве этого художника, или вы вспомнили про семь смертных грехов? — Я вспомнил про портрет Сильвии фон Харден, — не смутился Синицкий и широким жестом пригласил Пушкареву за столик. И тогда она вдруг улыбнулась. — У вас интересный взгляд на вещи. — Не замечал прежде за Синицким тягу к интеллектуальным беседам, — заметил Малиновский, наблюдая за тем, как эта парочка погрузилась в психологизм эпохи и самовыражение с помощью внешней атрибутики. Пушкарева, неожиданно раскрепостившись, ни с того ни с сего заговорила о том, что во время её стажировки в Германии она была в доме-музее Дикса и там с ней приключилась забавная история. Она в красках описывала собственное смущение, когда что-то там перепутала в немецком языке и сказала вместо экспрессионизма про экзорцизм, а её похвалили за глубокое понимание картины. — Оказывается, — закончила Катя, — Дикс и сам называл искусство экзорцизмом. Поэтому моя оплошность сошла за точку зрения. Синицкий внимал ей с редким для этого циника и бабника вниманием, и в его глазах пробегали лукавые искры. — Что он задумал? — нахмурился Жданов. — Ой, да расслабься ты, — посоветовал Малиновский, — лично я считаю, что мы очень удачно пристроили наше чучелко, и теперь можем с легким сердцем отправиться на вечерний клев. С твоей стороны было мудро взять с собой Пушкареву в качестве прикрытия — завтра ты выставишь её перед собой как щит. Ну когда Кира придет тебя убивать. А теперь… Синицкий откинул назад свой хвостик и склонился еще ближе к Кате, о чем-то энергично разглагольствуя. Катя засмеялась. Но даже её скобки не напугали этого прохвоста. Нет, здесь определенно было что-то нечисто. Уцепив стакан с виски, Жданов сел рядом с Пушкаревой. — Значит, Андрюша, это и есть твоя помощница, о которой болтает вся Москва? — подмигнул ему Синицкий. — Как это — вся Москва? — растерялась Пушкарева. — Катя, вы не из тех женщин, кто останется без внимания. — И это отнюдь не комплимент, — ответила она ему словами Воропаева. Синицкий не бросился её переубеждать, зато напомнил с улыбкой: — Мы же уже определились с тем, что все зависит от точки зрения. Взять хотя бы мой маленький рост — вы даже представить не можете, сколько насмешек я из-за него пережил в школе. — Почему же не могу? Легко представляю. — Это же просто отлично, — неизвестно чему обрадовался Синицкий, — это значит, что мы с вами пережили уникальный опыт, который этим господам, — и он кивнул на Жданова, — совершенно неведом. — А ты не сравнивай себя с Катей, — саркастически вмешался он. — Катя умный и честный человек, а ты пройдоха. — Однако между нами куда большего общего, чем между вами, — возразил Синицкий. Это уже, конечно, ни в какие ворота не лезло. — Да ты даже представить себе не можешь, сколько всего общего между мной и моей Катей, — попытался было объяснить Жданов, но от негодования слова плохо его слушались. — Кроме работы? — подначил Синицкий. — Какая у неё любимая книга? — Налоговый кодекс! Эти двое обменялись смеющимися, понимающими взглядами, словно действительно были знакомы сто лет и многое друг о друге знали. «Это же всего лишь Жданов, — говорили их взгляды, — мужлан и невежа, чего вообще от него можно ожидать». — Андрей Павлович, — тем не менее сказала Катя дипломатично, — действительно заботливый шеф. — Представляю себе, — пробормотал Синицкий. — Катя, а хотите канапе с креветками? Они сегодня удались. И так далее. Вечер получился столь отвратительным, что Жданов почти напился, и только мысль о том, что ему еще сдавать Валерию Сергеевичу Пушкареву под роспись его невинную дочь, остановила его от полного андеграунда.