Пепел с твоей сигареты

23.10.20ХХ Сизый пепельный дым развевается по ветру из открытой форточки. На плотном матрасе, среди разбросанного постельного белья раскуривается вторая сигарета за несколько часов подъема. На часах нет девяти, за окном поют птицы и греет и солнце промерзшую осеннюю землю. Среди смятого постельного белья цвета молочной реки лежат два тела. Одно опирается на голубую стену небольшой комнаты, черная домашняя рубашка, заляпанная осветлителем для волос, была расстегнута на несколько пуговиц, показывая персиковую кожу. Тонкие порывы ветра распахивают оконные рамы квартиры многоэтажного дома. Предпоследний этаж и высокое дерево прямо перед их окном, раскинувшее свои длинные ветви с пока еще зеленой рябью листьев. Карамельные глаза спокойные, почти пустые. Рука держит сигарету, ноги затекли, ужасно хотелось спать. Темные кудри падают на глаза, мокрые после утреннего душа волосы щекотали нос, щека болела и отек уже сошел. Потушив сигарету, Хосок утыкается взглядом в окно, вслушиваясь в слабо играющую мелодию на периферии сознания. Рука накрывает бедро, мягко оглаживая гематому. На коленях, почти слившись с цветом постельного белья, спит парень. Только алая разбитая губа выделяется на фоне бледности, черные трепещущие ресницы и ворох иссиня-черных волос. Пододеяльник давно сполз, обнажив тонкие ноги и расцветший синяк на бедре. Хосок улыбается сам себе, смотря на него. Тот, из-за которого он забыл о том, что можно чувствовать одиночество. Вместо этого он чувствует боль. И кое-что еще. Слышится шорох. Хосок не убирает руку с бедра, смотря на трущего глаза парня. — Хо? — Чон мычит, достав телефон и вернул все свое внимание к проснувшемуся. Тот льнет ближе, обвивая тонкую талию, прижавшись к худощавому телу. Хосок кладет голову на плечо, пока Юнги сонно перебирал длинными пальцами мокрые волосы. Он отстраняется, целуя теплую больную щеку. — Прости меня, прошу. — Ничего, ты же знаешь. — тёплые губы накрывают его собственные, рана на губе неприятно рвется, Хосок слизывает кровь и отстраняется, укладывая руку на его щеку. — Поднимайся, мне сегодня нужно уйти по делам. — вкус крови все еще остался на языке металлическим послевкусием. Юнги послушно поднимается, расправляя большую футболку на теле и идет в ванную, Хосок за ним. Смыв утренний поцелуй, Хосок кашляет. Рука Юнги сжимает его шею, взгляд становится не тем, который был до этого. Чон отталкивает его, тот врезается в плитку стены и шипит, как кот. Волосы всколоченные, приступ снова накрывает его с головой. В первое время он чуть не удушил его. Чон преодолевает расстояние, получая удар в руку. Они скатываются на пол, Юнги брыкается и шипит, покрывая Хосока матами, тот сжимает бледные запястья и нескрываемым желанием. Чтобы это быстрее кончилось. Юнги затихает, а потом с губ срывается всхлип. Еще один, еще один. Хосок отпускает его руки, тут же обхватившие его за шею. Красные запястья зудят, но Юнги сейчас не до этого. Хосок поднимает его на руки, заставив обхватить свои бедра ногами. Несет до кухни, подает чашку с черным чаем, бережно держа одно запястье в своей руке и поглаживая. — Я больной… — шепчет мальчик, поднимая глаза на Чона. — Как я еще не надоел тебе? Почему ты терпишь меня, когда я бью тебя? Ты должен бросить меня и идти к лучшему, Хоби. Почему, почему ты все еще здесь? — новые слезы горячими каплями падают на их сложенные на столе руки. Хосок вздыхает, повернув его голову к себе, придерживая подбородок: — Потому что я уже не смогу без тебя. Сломаюсь и мне будет хуже, чем сейчас. — Юнги кивает ему и опускает взгляд. — Потому что ты любишь меня? — осторожно спрашивает Юнги, помешивая ромашковый чай, запивая таблетки. Сто раз обсуждали, что так нельзя. Хосок касается низа живота, проводя по белому шраму. — Да. 12.07.20ХХ Тогда они едва были знакомы. Притащились пьяные домой к Хосоку, веселые и Юнги ушел в ванную. Хосок закуривал сигарету, рассматривая пепел, державшийся на кончике сигареты. Раздается неслышный удар. Хосок думается, что просто шампунь упал в ванную. Юнги приходит, с ним что то не так. Его глаза стали пустые и будто стеклянные. Тогда он подошел к Хосоку и поднял его, обхватив за шею пальцами. Хосок испугался. Довольно сильно, но бурлящий в крови алкоголь заставил его сделать тоже самое, несколько шагов и спина Юнги врезается в белый кафель. Они тогда катались по полу еще минут двадцать, пока Хосок не остановился, не в состоянии больше бить и вообще что-либо делать. Юнги свернулся калачиком и тихо рыдал, подойдя к Хосоку через несколько минут — Прости меня, я не ненавижу тебя. — он хватает Чона за больное запястье, вызвав стон боли. — Ты нравишься мне очень сильно, но я болен. Я не могу подпускать никого к себе так близко… — Хосок не дослушивает, обхватывает Юнги за талию и валит на свою кровать, впечатываясь полным боли и ярости поцелуем, раз за разом слизывая бежащую по подбородку кровь из разорванной губы. Он отстраняется, смотря в блестящие красные глаза. — Ложись спать, Юнги. — Хосок гладит его по голове, когда Юнги касается его носа, ведя ниже. Кровь отпечатывается на пальцах Юнги он, тихо выдохнув, вытер нос, свернувшись калачиком прямо в одежде. В ванной Хосок сплевывает кровь умывается, смотря на разорванную рубашку, покрасневшие руки и ноющую боль в ноге. Когда они упали, стремясь разбить друг другу лица, угол стола больно оставил след на левом бедре. Удушающее, как холодные руки Юнги, одиночество отступает, уходит куда то вдаль. Наконец, с разбитым носом и больным телом, но Хосок может вдохнуть спокойно. Всей грудью. Вся его жизнь — это дом и университет, любимое занятие — напиваться до потери пульса. В груди огромная дыра, размером с три человеческих сердца. Терять ему нечего. Абсолютно. Связь с родителями отошла на второй план после поступления. У него достаточно денег, но на что они ему. Хосок хочет быть любимым и вот он. Ворвался в его жизнь и разбил ему лицо, почти сломав ребра. А Чон, что он. Улыбается от своей глупости и влюбленности в Юнги, разворачивается, покидает ванную, упав на кровать рядом со спящим Юнги. Возможно, ему стоит попробовать. По каким-то причинам Хосок не боялся, а больное тело вскоре и вовсе перестало ныть, только отдаваясь легким покалыванием при движении. Прерывисто взрывное расстройство — это поведенческое расстройство, характеризующееся взрывными вспышками гнева и/или насилия, часто до грани ярости, несоразмерные текущей ситуации.

***

Шатен зарывается в темные волосы рукой, открывая дверь в подъезд, быстро переступая белыми кедами. Уже вечер, на работе его задержали, в рюкзаке, болтающемся за спиной, лежит чай и таблетки, вино, закрытая пачка сигарет. Дурацкая привычка, от которой становится легче. Он встает перед дверью квартиры, замерев и вдохнув с выдохом несколько раз и после открывает дверь. Жизнь с Юнги как на пороховой бочке. Он, кстати, дома, из кухни виден свет, Хосок разувается, заходит и оставляет сумку прямо у порога, смотрит на притихшего Юна, смотрящего в чашку. Мин, видимо, услышал его, раз поднял голову и улыбнулся деснами, заставив сердце Чона забиться быстрее. — Ты долго. — Чон угукает и оставляет на щеке поцелуй, отходя к столешнице. Юнги молчит, когда Хосок делает им его любимый чай — ромашковый. Но потом решается сказать. — Я был у психолога сегодня. Сдал анализы и он сказал мне, что я близок к финишу. Хоби… еще немного, и я буду здоров. — Хосок останавливается и разворачивается. впервые улыбнувшись за долгое время так широко. — Юнги, это прекрасно, правда. Узнав о болезни, Хосок стал тем мотиватором, ради которого Юнги лечился. Долго, больше целого года, его вспышки стали гораздо меньше и незначительней. Болезнь, поразившая его голову, отходит и рассыпается, как пепел сигарет, как сизый дым растворяется с каждым днем. Хосок все для Юнги. Воздух, кислород, его жизнь. Мин хочет каждый день просыпаться, смотреть на задумчивый профиль, на темные волосы, острые черты лица. Обнять худое тело и пролежать так вечно. Он смог, он нашел себя или человека для себя. Они спасли друг друга в этом тонущем мире.

***

Предрассветные лучи ласкают бледную кожу. Четыре часа утра, полтора года их маленькому гнездышку, Юнги смотрит вниз, на солнце и переводит взгляд на своё. Хосок улыбается, отпивая красное вино из своего бокала, смотря на освещенные солнцем веснушки. Хосок стоит в белой растянутой футболке и штанах, пока Юнги неизменно в одной тонкой футболке, зарывается носом Хосоку в шею, обхватив тело одной рукой. Укладывает голову на сердце левой стороной, чувствуя бьющееся сердце. Такое же, как и его собственное. Чон улыбается, когда Юнги бурчит: — Я хочу спать. — Допей остатки вина и пойдем. — Юнги заливает все разом в рот и выпускает бокал из пальцев. Со звоном он разбирается где-то внизу, но мысли Хосока сейчас заняты — горячими губами и Юнги, что переливает сухое красное, давая нескольким каплям стечь по подбородку. Нежно и чувственно, до звезд перед глазами. Хосок отвечает, дает Юнги протолкнуть его в квартиру и повалить на кровать, не отрываясь от винных губ. В конце-концов, на их губах и сердцах отпечатываются вино и сигареты. Все, что им осталось в этом мире. — Как тебе ощущение того, что весь мир против нас? — шепчет Юнги, оторвавшись от него на секунду, смотря в блестящие глаза. Хосок шепчет, зарывшись в черные волосы на затылке и притянув чуть ближе: — Мне все равно на все, пока ты любишь меня. Юнги ухмыляется, разваливаясь на приятно пахнущем теле. — Справедливо.