Какудзу и Хидан: баллада о любви

В один прекрасный день (позднее утро, если быть точнее) Хидан понял, что горячо хочет Какудзу. Во время этого открытия он находился в душе, а воду, кроме кипятка, он не признавал. Возможно, это как-то отразилось на его суждениях, но факт оставался фактом: он хотел переспать с Какудзу. Так, как завещали Адам и Ева. Даже если это значит, что Джашин-сама обнулит его очки за хорошее служение, и придется начинать все сначала. Да и что вообще Бог мог знать о любви? Не то чтобы Хидан любил Какудзу, конечно. Все-таки любить и хотеть — две разные вещи. Давайте лучше попробуем заново. Да и что вообще Бог мог знать о мужском сексе? Не то чтобы Хидану это было действительно интересно. Да и к черту. Хидан уже возбудился, а Какудзу очень кстати оказался поблизости. Положительные стороны Какудзу на этом заканчивались. Уродливее он был даже лысой кошки и даже престарелой тетки Хидана (со стороны отца), у которой была бородавка на подбородке, усы и шепелявость. Мужик был реально страшным. Но Хидана это устраивало. Да и швы у него были милыми. Секунду, милыми? Конечно, нет. Не милыми. Скорее очень мужицкими. Хидан искупался за рекордные сорок шесть минут и девять секунд (ему все-таки надо было торопиться), вытерся и тридцать четыре минуты укладывал волосы (не настолько же торопиться). Как только они были рассмотрены со всех сторон, и Хидан остался ими довольным, он обернул бедра полотенцем и резко распахнул дверь. — Эй, жопомордый. Какудзу сидел на своей кровати, скрестив ноги, держал в руках нить и на зов напарника никак не отреагировал. Со стороны выглядело так, как будто он в одиночку играет в ниточку (что выглядело, конечно, тупо). Наверняка злится из-за того, что Хидан первым занял душ. Да и пошел он. Он знал, что Хидан подолгу купается, если ему было так нужно, мог бы сходить искупаться к кому-нибудь. — Давай ебаться. Это реакцию вызвало. Сучий мудак. Какудзу медленно поднял глаза от нити. — Головой тронулся? Хидан уставился на него. — Что? Какудзу скривил губы. — Ты, наверное, проткнул себе мозги во время последнего ритуала. — Он снова сосредоточился на нити. — Придется просить Лидера выгнать тебя и дать мне нового напарника. Как будто это возможно. Какудзу убил всех своих предыдущих напарников, а бессмертие Хидана лишало его такой возможности. Хидан это знал. Как и Какудзу. — Иди нахуй. — Я думал, ты туда хочешь. Хидан открыл было рот, чтобы нагрубить, но вовремя остановился и решил сменить тактику. Он все еще хотел своего, хоть Какудзу был уродливым, как черт, и к тому же придурком. — Ага. Так и есть, страхоебище. Хочу. И ты не сможешь этому отказать, — он развязал полотенце, и оно шлепнулось на пол. Какудзу должен сказать ему спасибо за один только вид, ведь вряд ли он когда-нибудь видел голого человека, — тем более такого красивого, как Хидан — разве что заплатил проститутке. — Сильно сомневаюсь, что сможешь. Какудзу, тупой язычник, продолжил играться со своей нитью, как будто не слышал Хидана. А потом сукин сын вообще зевнул. — Я так понимаю, ты опять потратил всю горячую воду. Хидан уронил челюсть. Какого хрена. Он закинул голову назад и рассмеялся. — Охренеть… Ты просто пиздец, — сказал он, вытирая глаза. — Серьезно, чувак. Я стою здесь с голой жопой, говорю, что хочу трахнуть тебя, а тебя заботит горячая вода? — Его смех стал похожим на истеричный, и среди прочего мата Какудзу выцепил «охренеть» и «пиздец», которые повторились столько раз, что стали действовать ему на нервы. Непревзойденный портной Акацки после многочисленных миссий с напарником выяснил, что тот в состоянии волнения или возбуждения начинает повторять одно или два слова как мантру, хотя во все остальное время словарный запас у него был вполне богатый. Если не брать в расчет личное мнение Какудзу, то приходилось признать, что мозги у парня были, и схватывал он на лету. В любом случае Хидан ужасно раздражал. А еще был очень гол. Хидан вел себя так, будто думал, что Какудзу раньше не видел его обнаженным и должен был потерять штаны от одного его вида. Но штаны были на месте. Голого Хидана он уже видел. Если бы идиот включил мозг на минуту, он бы сам вспомнил кучу раз, когда выходил из ванной в чем мать родила или переодевался в пижаму при Какудзу. Однако по своей воле предоставить Какудзу возможность смотреть — и трогать — это было что-то новенькое. Какудзу знал, что он не самый привлекательный человек на свете. Его ненормально длинная жизнь в сочетании с выбранной профессией сильно отразились на пострадавшей внешности и добавили лишние трудности для либидо. Которое вообще-то было довольно активным. Ему нравился секс. С женщинами. Конечно, у Хидана была красивая мордашка, гладкая кожа и блестящие волосы. Ногти всегда ухожены. А плащ Акацки он носил так, словно был на подиуме на неделе моды. Но у него был член и никаких сисек. Разочарование. Какудзу очень любил секс. Но не мог им заняться уже неделю. Так и до целибата рукой подать. А целибат его до смерти пугал. Он распутал сложный узор, который сплел, пока ждал Хидана из душа, и положил нить на тумбочку. Затем поманил напарника пальцем: — Заткнись и иди сюда. Возможно, если закрыть глаза, можно будет представить, что Хидан — плоская девка. Главное не трогать его ниже пояса (и стараться держать дистанцию по очевидным причинам). Естественно он будет сверху. Хидан перестал ржать, и его бесконечный словесный понос затих. Практически. — Серьезно, я знал, что ты не откажешься. Да как скажешь. — Тащи сюда свою задницу, феечка. Хидан ощетинился. — Феечка? Это мне ты говоришь, после того, как сам в свободное время вышивал? Ты хоть понимаешь, насколько это по-пидорски? Процентов на семьдесят, чувак. Перчатка была брошена. Какудзу встал. — А кто прихорашивается по три часа в день, принцесса? — Огрызнулся он. — Нам давно пора называть тебя Белоснежкой. В комнате воцарилась тишина. На долю секунды. — Пошел ты, мудила уродливый! Ты так уродлив, что, когда родился, твоя мать перевернула тебя вверх ногами, потому что перепутала жопу с лицом- Какудзу впечатался в него поцелуем, чтобы заткнуть. Он не ожидал, что Хидан потянет его за волосы и уж тем более, что приоткроет рот. Мужики целуются не так, как бабы. Они… грубее. Но у Хидана были мягкие губы, так что за девку сойдет. В какой-то момент между первым и последующими поцелуями они уперлись в кровать и упали на нее, разъединяясь. Хидан приземлился сверху. — Ох, ох, ох, кому-то завтра будет больно, — сказал он и усмехнулся. Какудзу, не раздумывая, ударил его в плечо. — Я сверху, — прорычал он. Лицо у Хидана было жестким. Он так и не отпустил волосы Какудзу и теперь потянул за них сильнее, вызывая боль. — Хуюшки. Я. Какудзу ударил его в другое плечо. — Твоего члена у моей задницы даже близко не будет. Хидан отвесил Какудзу оплеуху. — Хочешь, чтобы я был сучкой? Какудзу ткнул его в бок. — Ты к этому уже привык, кретин. Все время в себя тыкаешь чем-то. Хидан заехал Какудзу в глаз. — Это не одно и то же, и ты это знаешь! Блядский грешник… И с этого момента все пошло под откос. Когда драка закончилась, а точнее сказать, когда оба выдохлись, у Хидана был разбит нос, губа, продырявлены плечи, сломано ребро и растянута лодыжка. У Какудзу отек глаз, посинело ухо, на голове зияли проплешины, там, где Хидан вырывал волосы, правое предплечье пропало, куча швов были вытянуты, и это если не говорить о куче мелких ссадин и синяков на них обоих. — Потрясающая идея, — пробормотал Какудзу, уставившись в потолок незаплывшим глазом. Они с Хиданом лежали рядом. — Просто восхитительная. Хидан нашел в себе последние силы, чтобы поднять руку и шлепнуть ей Какудзу по лицу. — Заткнись, — прохрипел он. Несмотря на боль Какудзу повернулся и спихнул Хидана ногами с кровати. Он останется верным женщинам. Настоящим женщинам. — Сам заткнись, Белоснежка.