Гримуар, или Почему вызывать демона — ужасная идея

В темном холодном помещении пахло затхлостью и спекшейся кровью. Кто-то кричал, истерично, тонко, по-женски. Но голос кричащего определенно был мужским. Кроули подавил желание зажать уши руками, или просто заткнуть кричащего. Осмотрелся. Движения что-то сковывало, но, при желании, вполне можно было освободиться. Кроули ничего не стал делать с этим, просто продолжил наблюдать. Темнота, какие-то коробки, плесень на стенах, под потолком ржавые трубы, серый цементный пол, от которого веет стылым холодом. Под ногами, ожидаемо, оказалась пентаграмма, практически идеальная. Любопытно. Кричащий, наконец, заткнулся. — Эдгар, Эдгар, Эдгар! Ты видишь, ты, блядь, видишь его?! — парень, что кричал, перешел к практически членораздельным предложениям. Он не выглядел опасным: полный, серая толстовка, подростковые прыщи, сальные волосы и неровные зубы. Но на руках латексные перчатки, запачканные кровью. Кровь, определенно, человеческая. Остро пахло страхом. Кроули поднял бровь, склонил голову, стараясь выглядеть как можно более неприятно. Хотел было сесть на пол, подождать, пока вызвавшие его придут в себя, но быстро отбросил эту мысль. Пентаграмма в идеале полностью ограничивает движения демона. Разумеется, эта конкретная пентаграмма не была идеально выполнена, да и он не принадлежал к низшим демонам, которых она теоретически могла вывести из строя. Но малолетним сатанистам необязательно было знать об этом. Людям лучше было вообще не знать, что ни одна из ныне придуманных пентаграмм не могла долго сдерживать любого мало-мальски сильного демона. Тем более полностью ограничивать подвижность, лишать голоса и прочее. Иначе с людей станется исправить это досадное упущение и бороться с сатанистами станет немного сложнее. Совсем немного. Но все-таки сложнее. — Заткнись, — тощий, высокий, такой же сальный парень в синей кепке, очевидно, Эдгар, медленно вышел из-за каких-то коробок (это что, склад?), неуверенно приближаясь к пентаграмме, направил в сторону Кроули фонарик, — не хватало еще, чтобы он нас увидел, кретин! Кроули закатил глаза. Как и все демоны, в темноте он видел отлично. И никакой фонарик не смог бы его ослепить. Да и если бы не видел, он мог узнать по запаху/звуку/отпечатку ауры, любого встреченного им человека. Если имел такое желание. — Кевин, ты там снимаешь? — Эдгар смотрел куда-то за спину Кроули. Кроули не стал оборачиваться. Просто принюхался. Запомнил. — Я-я… мы… что ж, парни, сегодня наш стрим, наконец, получает свою звезду! Шесть дней безуспешных попыток иии… на сцене, первый демон, чувак, принесший на землю первородный грех, тот самый: Змей-искуситель Эдемского сада! — голос, стоящего сзади сначала дрожащий и неуверенный, под конец фразы окреп и сделался практически ликующим. Хотя Кроули все равно различал в нем нотки ужаса. Кевин, держащий на весу ноутбук и камеру, оказавшийся рыжим (надо же какое совпадение) и таким же сальным, как остальные двое, обошел пентаграмму и направил свою камеру на Кроули. Кроули устало вздохнул. Мир, определенно, изменился. Раньше вызывавшие его хотели денег, красивую чужую жену, вечной жизни, покорить соседнее княжество, или славы. Хотя, парни, ведущие этот стрим определенно хотели славы. А за славой шли деньги. Пожалуй, не сильно-то отличалась эта троица от тех, кто вызывал его раньше. — Это… они пишут, что это подстава, — обиженно говорит Кевин, — подставной мужик, никакой не демон. Просто спецэффект. — Какая еще подстава! — возмущается пухлый в серой толстовке, чьего имени Кроули еще не знает (он, конечно же, мог бы узнать. Залезть ему в голову, например. Но дурацкие пентаграммы и без того отнимают силы, присасываются, как пиявки. Не хватало еще тратить их на такие мелочи, как чье-то имя). — Это ж прямой эфир! Как его можно подделать? — Заткнись! — снова требует Эдгар, — мы сейчас просто заставим его показать фокус. — Что ж, поклонники Сатаны, чтобы доказать, что игра идет по-честному, предлагайте свои идеи, — говорит Кевин в микрофон, нарочито позитивным голосом, но Кроули все еще слышит дрожащие нотки, — тот, чье предложение наберет бОльшее количество лайков… — Спятил? — перебивает Эдгар, — а если предложат головы нам оторвать? На минуту троица замирает и настороженно смотрит на Кроули. Кроули продолжает хранить молчание. Кому-кому здесь, а уж ему определенно не нужно, чтобы кто-то из зрителей поверил в реальную возможность вызова демонов. В аду существовало негласное правило: никто из сумевших вызвать демона не должен был рассказать о такой возможности кому-то еще. В четырнадцатом веке князь Хастур, помнится, боролся за отмену этого правила, на личном примере пытался убедить Сатану, что это отличный вариант собирать души для ада. Но, на двадцатый вызов, и ему надоело выполнять дурацкие желания смертных. Кроме того, парень, раньше продавший ему душу за соседскую козу, успел раскаяться в своих грехах перед смертью, и избежать ада и заодно возмездия Хастура, которого эта самая коза покусала. Кроули не присутствовал на его двадцатом юбилейном вызове, но весь ад почти десятилетие обсуждал, как Хастура попросили подарить волшебный меч, убивающий демонов (честно говоря, Кроули интересно было бы познакомиться с автором настолько идиотской просьбы). А разъяренный Хастур спалил дом просителя вместе с пентаграммой, сараюшкой поблизости и целой деревней в придачу. Проситель, конечно же, отправился в рай, получив статус мученика. Сам Кроули как правило избегал таких радикальных методов, предпочитая удаление ненужных воспоминаний и уничтожение книг, в которых ритуалы вызова демонов были описаны. Это по его вине некий ангел так и не смог получить ни одного экземпляра Сатанинской библии в свою обширную коллекцию. — Представляешь, говорят на последней странице, есть ритуал вызова самого Лю-ци-фе-ра! Действующий! — рассказывал ему Азирафаэль полушепотом, во время совместной пьянки. — Можешь в такое поверить? Кроули неопределенно пожимал плечами. Ритуал в книге действительно был (и какой только придурок его там напечатал?), но вызывал он, конечно, обычных демонов. — Может это просто миф? — в который раз спрашивал Кроули, — ее же никто никогда и в глаза не видел. Сам Кроули видел минимум семь экземпляров, но рассказать об этом ангелу, значило подписать себе смертный приговор. Азирафаэль был куда опаснее сатанистов. — Что ж, пять минут прошло, и мы выбираем… О, вижу здесь такие варианты, как достать нам сорок девственниц. Отличный выбор, но боюсь… — Что нам с ними делать? — испуганно говорит пухлый. — На хрена тут свидетели? — одновременно с ним возмущается Эдгар. — Может быть позже? — предлагает Кевин, — так, что тут у нас еще… воспламенить стену… эй, это пожароопасно!.. взломать сайт Пентагона… и что тут демонического?.. вырвать горло голыми руками, нет, спасибо, может, завтра, если найдем какого-нибудь бомжа… «Потрясающе, — думает Кроули, — просто восхитительно. Малолетние девственники, наверняка еще и школу не окончили. А всерьез готовы убить человека ради забавы. Ради просмотров и лайков». Он знает, что они всерьез. Ощущает это. Да еще и этот запах крови на них и в воздухе. Где-то здесь определенно мертвые тела. — О, а это ничего… показать рога и хвост… что думаете, парни? Троица снова смотрит на Кроули. Испытующе. Недоверчиво. Все-таки он ошибся. Люди никогда не меняются. Они призывают его, видят, как он материализуется из воздуха в огне и сере и… не верят, что он способен творить настоящую магию. — Ну… может сработать, — неуверенно говорит пухлый, — и… нам это не повредит? Не повредит же? — Что он нам сделает, он в круге. Хотел бы, давно бы сбежал, — уверенно заявляет Эдгар. Он прав. Кроули мог бы сбежать, если бы хотел. Но ему для начала, хотелось бы выяснить, сколько знают эти придурки. Где они нашли нужную книгу (о, только бы не в интернете). И каким образом они его вызвали. — Так, демон! Я призвал тебя, и ты должен мне повиноваться! — быстро, все еще с дрожащими нотками, произносит Кевин (странно, Кроули был уверен, что первым решится Эдгар. Или это как-то связано с тем, что у Кевина микрофон и он ведет трансляцию?). — Я требую, чтобы ты принял свою истинную форму! Ничего не происходит. Кроули знает, что некоторые считают змею его истинной формой. Но сам он полностью уверен, что его истинная форма — та, в которой он сейчас. И уж точно в комплекции не идут ни рога, ни хвост, ни даже жаба на голове, чтобы там кто ни думал о демонах. Парни-сатанисты испуганно переглядываются. — … не истинная форма? — Но он же змей, должен хотя бы стать змеем? — …нужны какие-то волшебные слова? — … а крылья? — слышит Кроули обрывки их фраз. Он не считает нужным прислушиваться. — Так, демон! Я хочу увидеть рога и хвост! — требует Кевин. Кроули ощущает острую потребность закатить глаза. Такой идиотской формулировки ему не доводилось слышать уже лет этак четыреста. Разве не люди придумали кредитные договора со всеми возможными поправками, исключающими любое неверное толкование? — На тебе! — быстро поправляет пухлый, — ты должен… отрастить себе рога. На голове. И хвост. Тоже себе. И они должны быть видимы и осязаемы. Неожиданно пухлый оказывается умнее своего друга-стримера. Пару секунд Кроули борется с желанием отрастить гигантские огненные рога (и хвост на голове, было бы забавно и не нарушает приказ), чтобы троица придурков сбежала подальше. Пентаграмма жжет, побуждая выполнять приказ скорее, сию секунду. Вздохнув, Кроули создает красные маскарадные рожки на пластиковом ободке и проволочный хвост с меховым кончиком. И ухмыляется пухлому в лицо. Тот застывает на секунду и начинает пятиться. — Т-ты видел, ты видел, Эдгар, ты видел… он реально… прям сам… из ниоткуда… До Эдгара доходит быстрее. И он явно самый смелый из троих. — Ах ты ублюдок, — шипит он, — думаешь, можешь издеваться над нами, и ничего тебе не будет? Вообще-то, Кроули именно так и думает, но мысли свои предпочитает держать при себе. Пусть детки пока что верят в могущество пентаграммы. Эдгар достает черный складной нож, демонстративно раскрывает его, угрожающе проводит пальцем по лезвию (во-всяком случае, он хочет казаться угрожающим. Кроули сложно напугать даже мечом, что говорить о каком-то там ноже?). — Сними очки, — требует он. Кроули снимает, аккуратно складывает и убирает в нагрудный карман. Затем поднимает глаза. Пухлый в отдалении вскрикивает и садится на пол с высоты своего роста. Больно должно быть. Рядом с микрофоном потрясенно ахает Кевин. Пусть себе ахает. В мире, где есть цветные линзы, никто, из посмотревших видео, не будет слишком удивлен.  — А теперь, — Эдгар задумывается, — сделай, чтобы твои рога загорелись. Настоящим огнем! — быстро уточняет он. «Все равно вам никто не поверит», — думает Кроули. Отбрасывает мстительную идею вызвать настоящий огонь — адское пламя. Глупо будет просто спалить тут все и ничего не узнать. Он же не какой-то там Хастур. Красные рожки вспыхивают обычным человеческим огнем. Пухлый снова срывается на крик, практически визг. В руках Кевина дрожит камера. — Твою мать, твою мать, твою мать, — повторяет он, как заведенный, — он настоящий, он блядь, правда, демон, он настоящий, он… «В обморок только не упади, — думает Кроули, — разобьешь дорогой ноутбук». А ноутбук обязательно разобьется при падении, Кроули гарантирует. Эдгар добирается до пухлого, приподнимает за грудки, бьет по лицу. Тот даже не сопротивляется, не отводя глаз от Кроули. Кроули начинает это надоедать. Кевин затыкается, опускает ноутбук на стол, осторожно подходит, поднимает с пола кусок арматуры и касается руки Кроули. Ну нет, вот это уже хамство. Арматура вспыхивает и Кевин с криком отбрасывает ее в пентаграмму. Кроули косится под ноги, наблюдая, как крошечные язычки пламени облизывают его левый ботинок. Но тушить огонь даже не собирается, демон он в конце-концов или кто? Эдгар отпускает пухлого, и тот, наконец, поднимается, отряхивая толстовку дрожащими руками. — Вы… вы видели? — спрашивает Кевин дрожащим голосом, оборачиваясь к своим приятелям. — Блядь, мы вызвали демона. Демон умеет поджигать вещи, чего тут удивительного? — зло говорит Эдгар. Он может сколько угодно притворяться перед своими друзьями, но Кроули ощущает и его страх тоже, черный, липкий, практически осязаемый, и усмехается, глядя прямо в его лицо. Эдгара передергивает, но кроме Кроули, этого никто не замечает. Слишком напуганы сами. — Демон! — требует Эдгар, — назови мне свое имя и склонись передо мной! О, теперь ему можно говорить, отлично. — Асссмодей, — ехидно шипит ему Кроули, и издевательски склоняет голову в пародии на полупоклон. Пентаграмма не жжет, потому что никто не удосужился потребовать от Кроули говорить только правду. Малолетние идиоты. — Это твое настоящее имя? — подозрительно спрашивает пухлый. Кроули убеждается, что тот — самый умный из троих. — А какое же еще, придурок, он же… — начинает было Кевин и прерывается, потому что Кроули молчит. — Почему ты молчишь? — спрашивает он, не выдержав первым (а вот Кевин, похоже самый тупой), — разве ты не должен выполнять наши приказы? — Должен, — соглашается Кроули, — но я могу отвечать только то, в чем полностью уверен. И молчит. Троица думает слишком долго. Кроули надоедает. — Вы должны позволить мне говорить, чтобы я смог ответить на вопрос, ответ на который неоднозначен, — объясняет он мягко и вкрадчиво. — Не позволяйте, — громко шепчет пухлый, стараясь не смотреть в его сторону, — он же демон! Он нас обольстит! — Ничего он нам не сделает! — перебивает его Эдгар, — мы его поймали. Если надо — убьем. И смотрит воинственно в сторону пентаграммы, сжимая в руке свой нож. Кроули больших усилий стоит не прокомментировать издевательски каждое его слово. — Мы позволяем тебе говорить, — властно приказывает Эдгар, — отвечай на вопрос. — Смотря что вы имеете в виду под настоящим именем. Я назвал свое демоническое имя. Я был ангелом когда-то и тогда меня звали иначе, — ровно сообщает им Кроули, — еще есть человеческое, под которым я веду дела и… — Ты был ангелом? — пухлый смотрит круглыми восторженными глазами, — ангелы что, существуют? Кроули кивает ему. — Да плевать на ангелов, Чед! — перебивает его Кевин, — так ты живешь на земле? Не в аду? — Иногда я живу на земле, — спокойно отвечает Кроули, не упоминая, что иногда равняется шести тысячам лет. К чему детали? — Иногда — это когда? — пухлый, оказавшийся, Чедом, снова задает умный вопрос. — Это сейчас, например. Вы призвали меня на землю, и я не планирую уходить по собственной воле. Мне тут нравится, — Кроули улыбается, показывая свежевыращенные, специально для его новых знакомых, клыки. Пухлый бледнеет до серого, Кроули даже удивляется. — Никуда ты не уйдешь, демон! — говорит Эдгар, воинственно замахиваясь ножом, — ты заперт здесь и будешь выполнять наши пожелания! — Конечно-конечно. Я заперт, я буду вам повиноваться, все верно. Пока меня не призовет кто-то еще. Эдгар опускает свой нож. — Никто больше… — начинает он неуверенно, подтверждая все худшие опасения Кроули. — Ну да, ну да. Никто больше. Вам же хватило ума не выложить ритуал на ютуб, не описывать его во всех подробностях, или хотя бы пропустить несколько важных, но ценных деталей? Троица молчит. Молчание тяжелое гнетущее. Кроули ощущает невыносимое желание чихнуть из-за вязкого запаха крови в воздухе. Крови и мертвечины. — Никто не посмеет, — наконец, отмирает Эдгар, — никто больше на такое не решится. — Ну конечно, — говорит Кроули скептически, — и что же помешает кому-то заполучить возможность иметь все богатства мира? Власть? Сорок девственниц, на худой конец? Даю вам два дня. Максимум три. — Никто не посмеет, — говорит Чед, обращаясь к Эдгару, но успокаивает он сам себя, — никто больше не решится. Да и сложно… — Не особо, — не соглашается Кроули, — начертить правильно символы сможет любой имбецил. Вы же смогли. — Но не любой имбецил сможет убить младенца! — спорит с ним Кевин. Точно, самый тупой. Кроули очень хочется тяжело вздохнуть. Из всех гребаных ритуалов по призыву малолетние ублюдки нашли именно тот, где требовалась человеческая жертва. Ноутбук остаётся на столе, всеми забытый. Но трансляция все еще идет, и Кроули не может прервать ее. Это шоу должно иметь поучительный конец. Чтобы больше никто не посмел. Никто и никогда. Дьявол свидетель, они даже не раскаиваются. — И с чего вы взяли, что убить младенца обязательное условие? — Но сработало же! — спорит Кевин. Судя по лицам, его друзья сомневаются. У пухлого на лбу даже выступают капли пота, несмотря на низкую температуру, он определенно в ужасе. Эдгара мысль о ненужной смерти не пугает. Его злит то, что можно было ускорить призыв. Не так-то просто достать младенца в двадцать первом веке. — На шестой раз? — уточняет Кроули, ощущая тошноту. Он хочет услышать, что ошибается. Действительно хочет. Но этот запах, запах трупов разной степени разложения, откуда бы еще ему взяться? — Не задумывались, что может ошибка не в младенце? Для ритуала сойдет любая кровь, кретины! Кроули говорит в камеру, для зрителей. Надеется, что тот, кто захочет повторить ритуал, услышит его слова. А главное — поверит ему. Он же демон. Демоны лучше знают, как работают ритуалы. — А я говорил, — бубнит себе под нос пухлый. — Если ты не врешь, почему же демонов не вызывают постоянно? — гордо интересуется Эдгар, явно восхищенный своими же аналитическими способностями. — Рад, что ты наконец спросил, — улыбается ему Кроули. Им придется раскаяться в содеянном. Гигантская змея, толщиной с человека материализуется в пентаграмме на месте Кроули, молниеносно кидается на Эдгара, перекусывая его пополам. Брезгливо выплёвывает половину тела, не желая прикасаться дольше необходимого. Касаясь — он может видеть их воспоминания. Он и так видел достаточно. Эдгар убивал с радостью, восхищаясь тем, какую власть обретал над маленькими людьми. Наслаждаясь тем, какие дети хрупкие, беспомощные, можно голыми руками сломать ручку, или ножку, сломать шею, расчертить символы ножом на нежной коже. Кроули уже знает: Эдгар бы убивал и дальше, ему понравилось, он вошел во вкус, нашел свое призвание, убийства пьянили его, завораживали. Эдгар даже планировал пытать демона на камеру, посмотреть, сколько сможет вынести потенциально бессмертный (можно подумать, что Кроули позволил бы себя пытать). Теперь Эдгара ждала теплая встреча с низшими демонами, и вряд она могла бы ему понравиться. Кевину, застывшему на месте, змея откусывает голову, и выплевывает ее в сторону камеры. Кевин не получал удовольствия от убийств. Он просто хотел стать известным блогером. И посмотреть на демона своими глазами. Продать ему душу. Его не особо волновало, что для достижения цели нужно лишить жизни кого-то. Именно Кевин принес в жертву последнюю девочку, посчитал, что Эдгар неправильно выполняет ритуал. Слишком эмоционально, слишком наслаждается тем, что делает. Глупая мысль. Эмоции никогда не мешали вызову демона. Кевин сработал чисто. Красиво. Получил удовольствие от того, как хорошо выполнил свою работу. Что ж, Кроули надеется, что встреча с адом доставит ему не меньшее удовольствие. Змея направляется к последнему, Чеду, который силиться встать на ноги и не может. Ноги не слушают. Такое случается, если человек напуган. А Чед безумно напуган, по джинсам уже расползается мокрое пятно. — Я-я… понял… я понял… понял, почему нельзя… — змея прерывает его точным броском, перекусывая шею. И выплевывает. Чед вообще никого не хотел убивать. Он всего-навсего хотел иметь девушку. Красивую, стройную, с большой грудью (Кроули видит эту его мокрую фантазию). Он всего-то спланировал все это. Был всего навсего инициатором. Нашел несколько ритуалов, сообразил, как их объединить. Придумал способ красть младенцев (многие оставляют своих детей в машине, на стоянке, на пару минут, когда заходят в магазин. А раз оставляют, сами и виноваты, верно же?). Кроме того, младенцы, это и не люди вовсе. Так, заготовки. И вообще, они еще невинны и попадут в рай. Да и демона всегда можно попросить вернуть все на свое место. Больше всего Кроули ненавидит, когда зло творят под видом чего-то правильного. Эти дети могли бы стать художниками, писателями, космонавтами, программистами. Или алкоголиками, наркоманами, убийцами. Могли сами выбрать свой путь. Да, их путь мог быть не слишком хорошим, не идеальным. Но это был бы их, личный выбор. Не зря же Она дала им свободу воли. Теперь они никем не станут. Не научатся водить машину, не увидят звезд, не попробуют мини-эклеры в кондитерской напротив книжного Азирафаэля. У них не будет ни первого поцелуя, ни первого неуклюжего секса, ни первого косячка. Они не научатся ни плавать, ни танцевать, ни любить кого-то. Они никогда не смогут сделать свой собственный выбор. Все потому, что у этих троих тоже была свобода воли. И они выбрали. Меньше чем за минуту убившая трех людей змея, поворачивается к ноутбуку. Несколько секунд раскачивается, словно под гипнозом, и делает резкий бросок прямо на камеру. Трансляция прерывается. **** Ньют появляется, когда солнце начинает подниматься. Кроули, сидящий спиной к двери склада, безучастно наблюдает, как Дик Терпин, издавая несвойственные нормальным машинам звуки, неуклюже паркуется на въезде. — Я ничего не говорил Азирафаэлю, — быстро произносит Ньют вместо приветствия, и протягивает ему руку, помогая подняться, — но за Анафему я не отвечаю. — Она не станет ему звонить, — отвечает Кроули уверенно, — ноутбук внутри. Там вкладки, два канала и три сайта. Учетная запись везде админская. Просто… сделай так, чтобы их нигде не было. Я… предпочел бы не входить. Дурацкая пентаграмма, как пиявка, тянет энергию. — Поспи в машине, — предлагает Ньют, — я все сделаю. Выглядишь… отвратительно. У Кроули бывали в жизни и похуже периоды, но он не спорит. Садится в машину, если ее можно так назвать и всего на минуту закрывает глаза. А когда открывает, солнце уже высоко, и Ньют сидит рядом с ним, за рулем. Бледный и напряженный. — О, дьявол, — Кроули быстро понимает, что произошло, — ты же не… — Я посмотрел все видео, — честно говорит Ньют, — думал, черт… Ньют открывает дверь и наклоняется над землей. Его тошнит. Кроули приходится придерживать его за плечи, чтобы он не вывалился из машины. — Ты что… ты с начала смотрел? Спятил? — чудом было бы, если бы у Ньюта вышло посмотреть хотя бы одно видео, с его-то способностями. Кроули и представить себе не мог, что у него получится посмотреть их все. Явно не обошлось без непостижимого вмешательства. Его мама любит такие шуточки. Ньют возвращается на свое сиденье, измученно кивает. Кроули создает ему из воздуха бутылку воды (на самом деле, вода не из воздуха. Скорее с ближайшей заправки. И Кроули даже не собирается оставлять за нее деньги в кассе, демон он, или кто?), протягивает. Ньют кивает благодарно, пьет мелкими глотками. Кроули видит испарину на его лице, и снова ощущает холодную ярость. — Выглядело, как фильм… с хреновыми спецэффектами… но это же по-настоящему было? Они… приносили в жертву детей… а потом ты их убил, да? — Да, — соглашается Кроули, — я их убил. Он морщится, вспоминая, как блевал их кровью, сбросив змеиный облик. Он говорит себе, что просто не переносит человеческую кровь, возможно, у него даже есть аллергия. И никто никогда не убедит Кроули, что причина не в этом. Особенно потому, что никто и никогда об этом не узнает. — Ты правильно… ты… хорошо, что ты… — Ньют не может договорить. — Я понял, — говорит Кроули. Только люди могут быть одновременно такими жестокими и такими восхитительно прекрасными в умении сопереживать. — Я видел… эти дети… я… — Ньют прикрывает глаза, борясь с тошнотой, — они по-настоящему… действительно убили их, Кроули… И ведь… это даже не было обязательно… — Обязательно, — хмуро отвечает ему Кроули. — Но ты сказал… это потому что… — Кто-то наверняка видел трансляцию. И захочет повторить. Пусть лучше считают, что подойдет любая кровь, кошки или собаки. Или петуха, раньше их постоянно приносили в жертву. — Ясно. Да. Что ж. Это логично, — Ньют нервно кивает, допивает воду, — можно мне еще? Кроули передает ему вторую бутылку, запотевшую от холода. Выкидывает первую в окно, на радость Загрязнению. Замечает, что у Ньюта не получается открыть крышку с первого раза, руки слишком сильно трясутся. — Я могу сесть за руль, — предлагает он, мысленно извиняясь перед Бентли за такое предательство. — Нет, я… я в порядке, — отвечает Ньют, — немного посижу еще и поедем. Я просто хочу понять, несколько вопросов… — Давай, заслужил, — честно говорит Кроули. Ньют сорвался к нему ночью, по одному звонку с просьбой уничтожить кое-какой канал на ютубе. Несмотря на то, что за пять лет, прошедшие после апокалипсиса, они успели сдружиться, Кроули понимал, что его просьба выходит далеко за рамки дружеской. Но что поделать, только Ньют, сам не понимая, как, мог уничтожить информацию бесследно. Для интернета такое — редкость, практически невозможно. Ньют заслуживал получить свои ответы. — Ты говоришь, младенец обязателен, — Ньют стучит пальцами по рулю, очевидно, успокаивая себя, — но те, предыдущие шесть, почему… — и не может продолжить. Неудивительно. — Нужен младенец до трех лет, распрощавшийся с невинностью, — отвечает Кроули мрачно, — у той, последней девочки… слишком любознательный старший брат. Им просто… повезло. Если такое можно назвать везением. Ньют выглядит так, словно сейчас его снова стошнит. — Но как тогда… — Сатанисты обычно сами решают проблему с девственностью. Эти… просто не были в курсе, — говорит Кроули, и протягивает Ньюту пакетик мятных леденцов с той же самой заправки, — держи. Это поможет. Ньют машинально достает леденец, кладет в рот. Он будто не может осознать, что находится в реальности, и Кроули отлично его понимает. — И часто тебя вот так… вызывают? — Не особо. Раньше — чаще. Есть разные заклинания, не везде нужна жертва или кровь. Иногда достаточно продать душу… Есть несколько, где было достаточно полового акта, но книги с такими заклятиями давным-давно уничтожены. А жаль. Довольно забавное зрелище было. Ньют коротко улыбается. Но быстро возвращается в состояние полной удрученности. Не нужно было ему это смотреть. — Что ты с ними сделал? С детьми? — задает, очевидно, самый волнующий его вопрос. — Ооо, нет, ты что, искал там тела? Ну зачем? — стонет Кроули. Ньют кивает несчастно. — Уже похоронены. Все рядом с родственниками. Кроули не рассказывает, что нашел их по запаху, спрятанных за складом, под куском брезента. Не рассказывает, что самые первые жертвы, лежащие внизу, пришлось отдирать от земли. Ньюту не нужно знать, как выглядят тела в разной стадии разложения, неделю пролежавшие в теплом месте. Не нужно знать, как Кроули бережно обмывал их, создавал им красивую одежду, закрывал глаза. Тем, у кого еще остались глаза. Ньюту ни к чему такие подробности. — А… родственники? — Пришлось немного скорректировать воспоминания. Если кого-то упустил, не страшно. Это естественно для горюющих родителей — не успеть сообщить всем дальним родственникам. Ньют кивает ему. — Зато теперь они не помнят, что их дети пропали. Знают только, что те мертвы. Причина смерти — задохнулся в закрытой машине. Ни к чему родителям знать о жертвоприношениях. Похоронить своего ребенка и без того тяжело. — Но… в закрытой машине, это не слишком? — Не слишком. Если заведут еще детей, будут головой думать, а не тем, чем в этот раз. И вообще, я все-таки демон. С чего бы мне переживать о их чувствах? — А дьявольская троица? — спрашивает Ньют через некоторое время. Солнце уже ощутимо припекает. Кроули подумывает включить кондиционер (Никакого кондиционера у Дика Терпина никогда не было. Но Кроули об этом не знает. И потому кондиционер есть). — Кто? Стоп, это они так себя называли? — Кроули поворачивается к Ньюту, смотрит недоверчиво. Ньют кивает. — Потрясающе. Дьявольская троица. Можно подумать какому-то дьяволу они были нужны, — бормочет Кроули, потом все-таки отвечает, — переместил по домам. Полиции придется потрудиться, чтобы объяснить причину смерти. — Ясно. — Как думаешь, — говорит Ньют, через какое-то время (Кроули уже успел включить свежепоявившийся кондиционер и снова задремать), — много людей посмотрели эту трансляцию? Кроули пожимает плечами. — Надеюсь, я выглядел достаточно устрашающе, чтобы никто не рискнул повторить. — Да. Безумно устрашающе, честно говоря. Я даже побоялся тебя будить, — честно отвечает Ньют. Кроули улыбается ему, надевает очки, о которых почти забыл. — Поехали отсюда, — говорит он практически нежно, — пока ангел не начал меня искать. — Ты ему расскажешь? — спрашивает Ньют, одновременно выжимая сцепление. Дик Терпин издает кашляющий звук и трогается. Кроули качает головой. — И ты не расскажешь, — добавляет он. — Я расскажу Анафеме, — говорит Ньют, — а она может рассказать Адаму. Или Пеппер, или… — Все равно ничего ему сам не скажу. Если узнает от кого-то из ваших — плевать, — отвечает Кроули устало, откидывается на спинку сиденья. — У вас с ним сложные отношения, да? — зачем-то спрашивает Ньют. Кроули не уверен, как ангел отреагирует. Это-то и пугает. Чтобы сделал ангел, попытался бы исправить этих людей, наставить на путь истинный, опустив то, что они убивали беспомощных младенцев и даже получали удовольствие от этого? Или же наоборот, признал, что все было сделано правильно? А хуже всего то, что Кроули не понимает, какой вариант пугает его больше. Он вообще не хочет знать, как отреагирует ангел. — Да, — говорит он коротко, — очень сложные. Склад за их спинами загорается адским пламенем, которое погаснет непостижимым образом само по себе, как только к зданию подъедет первая пожарная машина.