Несбывшееся

— Я прекрасно знаю, что вы плохо ладите, шиди, но у нас не осталось выбора. В одиночку я тебя туда не пошлю. Шэнь Цинцю не смотрел в лицо главы ордена — смотрел на его руки. Юэ Цинъюань теребил пальцами край рукава — и, значит, нервничал в самом деле сильно. Сильнее, чем хотел бы показать. Так сильно, что даже его несокрушимое спокойствие дало трещину. Они стали главами пиков совсем недавно. Не прошло и полугода со дня, как наставники распрощались с Цанцюн и исчезли, не позволив никому увидеть — как и куда. Это дело было первым, за которое полностью отвечало поколение «Цин», и слишком значительным, чтобы на Цанцюн не обратили испытующих взглядов остальные школы. Проверка боем. Юэ Цинъюань нервничал не потому, что посылал в несомненно опасную неизвестность своих младших, а потому, что провал стоил бы ордену очень дорого. С одной стороны, Шэнь Цинцю это раздражало. Глава Юэ мог бы быть почеловечнее! С другой стороны, если бы сейчас глава Юэ вдруг обратился к нему детским именем, как порой делал в минуты волнения, Шэнь Цинцю взлетел бы на потолок от злости. — Этот глава пика вполне способен справиться со средним демоном. Нет нужды приставлять ко мне охрану! — Даже не сомневаюсь, Цинцю-шиди. Но демон может оказаться не один. Или вовсе не демон. Я хочу, чтобы твоя спина была прикрыта. И я отправил бы Вэй-шиди, но он, ты знаешь… — Знаю, — обрывать главу ордена взмахом веера невежливо, но свидетелей не было. Вэй Цинвэй был занят: перековывал меч Му Цинфана. И по той же причине был занят и сам Му Цинфан: они оба не могли отлучиться от наковальни. Что именно глава Цяньцао сделал со своим оружием, Шэнь Цинцю не знал и знать особенно не хотел: у пика целителей всегда были совершенно особенные отношения с клинками, их мечи в идеале вообще не должны были убивать… Несущественно, одним словом. Существенно было то, что в результате всего этого вместо Вэй Цинвэя и Му Цинфана сопровождать Шэнь Цинцю должен был Лю Цингэ. И это… это тревожило. Если бы Шэнь Цинцю только мог отказаться! Но Юэ Цинъюань был непреклонен, и той частью разума, которая не изображала напуганную и оттого взбешенную обезьяну, Шэнь Цинцю с ним даже соглашался. Запрос, пришедший в орден, указывал или на бесчинства демона — а то и отряда демонов, — или на очень хитрых людей, под демонов маскирующихся. Что опаснее, сказать было сложно. И если уж говорить честно, то по-медвежьи могучий, но простодушный и медлительный Вэй Цинвэй был худшим выбором спутника в таком деле, нежели Лю Цингэ с его чутьем на угрозу и мгновенной готовностью убивать. И с опытом, нельзя забывать про опыт. Все они в бытность учениками ходили на ночную охоту, но Лю Цингэ — чаще, чем все остальные вместе взятые. С точки зрения логики и пользы для дела Шэнь Цинцю и Лю Цингэ действительно составляли отличную, безупречную боевую пару, если речь шла об охоте на демонов… а хоть бы и на людей. Вот только они «не ладили». Какое мягкое, вежливое слово. Шэнь Цинцю резко вздохнул и со щелчком сложил веер. — Этот глава пика готов отправляться. Полагаю, глава ордена известит хозяина Байчжань? Едва заметный вздох Юэ Цинъюаня он предпочел не заметить. — Завтра на восходе у главных ворот. Будь осторожен, Цинцю-шиди. — Я всегда осторожен. Всякий раз, огрызаясь на Юэ Цинъюаня, он чувствовал себя болезненно и сладко разом. Не мог удержаться — и стыдился этого. Испытывал темную радость — и долгое желчное послевкусие от нее. Но не сегодня, потому что впереди маячило непростое задание в компании Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю не хватало сил переживать и то, и другое разом. С последнего раза, как они что-то делали вместе — не считая церемонии вступления в права глав пиков, — прошло около полутора лет. Шэнь Цинцю уже не снились в горячечных снах шрамы, хлещущая кровь и падение с меча. Он перестал ждать неприятностей, стоило только фигуре Лю Цингэ завиднеться вдали, и даже улеглось зудящее недовольство от перерисовывания портретов таоте: он сделал восемь копий сам, непрерывно браня этот дурацкий стиль рисования, внешне неряшливый и кривой, но ужасающе выразительный. Сложностей в жизни Шэнь Цинцю хватало и без Лю Цингэ, и вот сейчас снова нужно было как-то с ним… взаимодействовать. От этого «как-то» противно сосало под ложечкой. Дома Шэнь Цинцю велел кому-то из учеников сделать чаю и принялся собирать вещи, первым же делом приготовив перевязки и заживляющие мази. Вторично он вляпываться не собирался. Даже ради удовольствия — о, сомнительного, конечно же! — полюбоваться на спину Лю Цингэ. За лекарствами последовали запасная одежда, походное снаряжение, кое-какая еда: сколько займет поездка и в каких условиях придется действовать, не знал никто, и лучше бы было подготовиться всерьез. Поэтому далее в мешочки-цянькунь легли талисманы — готовые и пустые, несколько артефактных мелочей, средства против демонов, противоядия, большой моток вервия бессмертных… Поймав себя на том, что собирает все в двойном размере, Шэнь Цинцю выругался сквозь зубы. Пусть целый уже глава пика Байчжань заботится о себе сам! С какой стати это должен делать напарник?! ...и, так ничего и не выложив, он убрал мешочки в пояс. Цянькунь рукав не тянет. Мало ли сколько дней им придется болтаться в том захолустье, куда их посылают. Чай, услужливо поданный учеником, перезаварился и остыл. Шэнь Цинцю все равно выпил чашку, кривясь от горечи, и сел в медитацию, потому что поспать уже не успевал. С первым лучом восхода он опустил меч на площадке у главных ворот и успел испытать миг тщеславной радости из-за того, что явился первым. Затем с крыши над воротами легко спрыгнул Лю Цингэ. — Шэнь Цинцю, — приветствовал он — невежливо и хмуро, но хоть руки сложил в намеке на поклон. Наверное, и этого не делал бы, будь они одни, но стража главных ворот никуда не делась, а Лю Цингэ все-таки был главой пика и хоть какие-то приличия на людях соблюдал. — Лю-шиди, — не преминул указать на свое главенство Шэнь Цинцю. — Отправимся без промедления, стоит прибыть на место засветло. Лю Цингэ только кивнул и сразу бросил меч на воздух. Летели они долго, разговаривать было не о чем, и Шэнь Цинцю только порой поглядывал на спутника — просто так, от нечего делать, не ждать же было, что глава Байчжань по ходу пути куда-то потеряется. По правде говоря, на мирное разрешение задачи, на которую их послали, Шэнь Цинцю не рассчитывал — и прямо-таки надеялся, что задача, чем бы она ни была, выпрыгнет на них быстро. Потому что если она этого не сделает, то к собственно вынюхиванию следов и обдумыванию ситуации прибавится скучающий напарник — а хуже скучающего Лю Цингэ могло быть… быть… что ж, наверное, что-нибудь могло. Нет, Лю Цингэ не буянил, не нарывался на драки, не пугал ради развлечения людей — впрочем, они сами пугались, и было чего. У Шэнь Цинцю, например, возникало очень острое ощущение, что в спутниках у него белый тигр-людоед. О, превосходно воспитанный. Он не рычал и не делал резких движений — просто смотрел на все, что шевелится вокруг, как на законную добычу. Которую не трогал единственно по причине высокомерной своей безупречности. Самого Шэнь Цинцю эта манера страшно бесила, хотя он был почти уверен, что снаружи выглядит примерно так же, разве что с поправкой на породу: не хищный тигр, а, к примеру, мудрый журавль. Но про себя-то он знал, что за личиной журавля прячется помойная крыса, а вот с Лю Цингэ готов был поверить, что тигр настоящий. И от этого подкатывала такая едкая зависть, что в глазах темнело. Шэнь Цинцю терпеть не мог, когда Лю Цингэ рядом с ним скучал, потому что в такие моменты начинал всерьез жалеть, что тогда, в деле с призраком из колодца, действительно не нанес удара в спину. Жалел, а потом пугался до дрожи в коленях — того, что однажды в самом деле ударит. Потому-то лучшее, что он мог сделать, это не позволять Лю Цингэ скучать. Нет. Лучшее — это не браться за совместные задания. Он ведь уже хозяин пика, он мог бы отказаться наотрез, разве нет? Опять нет. Отказать Юэ Цинъюаню он не сумел бы… Не когда тот заботится о благе ордена — и своего младшего брата. Крыса храбра только в крайнем отчаянии. — Заночуем в деревне, — бросил он и повел меч на снижение, не заботясь, услышал ли его Лю Цингэ. Тот, конечно же, услышал. Деревня, куда они добрались под вечер, была крупной и зажиточной, здесь имелись наемные заклинатели — из какого-то мелкого клана, конечно, даже близко не ровня главам пиков с Цанцюн, но они были, и они не справились с беспокойством жителей. И не только этой деревни, но и пары десятков соседних. Сложность задания как раз и состояла в том, что не только простые люди, но и заклинатели не могли даже примерно обрисовать суть происходящего. В округе происходили недобрые чудеса, и гораздо чаще, чем можно было бы объяснить случайностью. Но все они были разные, и большая часть из них относилась скорее именно к категории чудес, нежели к проявлению какого-то определенного проклятия или деяниям неупокоенных духов. Заклинателей встречал староста и одна из наемников — женщина с виду средних лет, что уже говорило о невысоком уровне ее совершенствования. То есть бывали, конечно, заклинатели, которые понуждали свое тело стареть по-людски, но только для этого сил требовалось еще больше, чем для поддержания вечной юности, и что бы было делать в этой глухомани подобной искуснице. Ночлег был гостям предложен, но такой — одна тесная комнатушка в доме старосты, с циновками, постланными на пол так, что ни обойти, ни пройти между ними не выходило, — что и Шэнь Цинцю, и Лю Цингэ сразу, не сговариваясь, выразили желание ночевать под открытым небом. Или хоть на сеновале. Про сеновал вспомнил Шэнь Цинцю: ну должен же он тут быть, сеновал?! — а Лю Цингэ на удивление не возмутился и не возразил. И, кстати, взлетел по лестнице так уверенно, словно ему не в новинку было спать в таких местах. Шэнь Цинцю было заподозрил что-то — сам не понял что, — а потом подумал, что во время ночных охот этот неугомонный наверняка где только не ютился, и на ветвях, и под корнями, и в деревнях тоже случалось. Тесновато было и здесь, но хотя бы можно было не соприкасаться плечами, и Шэнь Цинцю быстро уснул, окутанный запахом свежего сена. Завтрак оказался настолько же лучше ожиданий, насколько хуже была комната в доме старосты. Здесь был отличный вкусный рис, крепкий янтарный бульон, свежая зелень и неумело, но зато на изумительной воде заваренный чай. Шэнь Цинцю даже… наелся, всерьез, почти что до отвала, чего у себя на пике не делал примерно с тех пор, как стал старшим учеником. Даже странно. Может, это сеновал так сказался? Непривычные ароматы разбудили аппетит? Лю Цингэ тоже ел отнюдь не как птичка, и это слегка примирило Шэнь Цинцю с собой. Краткий опрос жителей и заклинателей (оставшихся в живых: из пяти трое сгинули, пытаясь разрешить проблему) толком ничего не дал. Крестьяне подозревали духов, демонов, заклинателей и друг друга; заклинатели — духов, демонов и природные скопления темной энергии. Никто, насколько можно было судить, не получал от происходящего выгоды, а если и получил, то по чистой случайности и такую, что еще неизвестно, стоило ли ей радоваться. Люди пропадали. Погибали. Сходили с ума. Слышали голоса и видели давно умерших родственников, иногда чужих. Калечились на ровном месте, на глазах изумленных соседей. Дрались из-за ерунды, но всерьез. Встречали в лесу и в полях такое зверье, какое отродясь не водилось в этих краях. Порой зверье еще и разговаривало. И рыбы тоже. Женщины, отродясь ни в чем неподобающем не замеченные, пускались во все тяжкие, а потом вдруг переставали блудить и вдобавок мало что помнили о своих похождениях. Мужчины, впрочем, не отставали — просто это казалось менее заметным. Исполнялись желания некоторых людей — но все больше такие желания, которыми гордиться не станешь, вроде как если кому пожелал по пьяни голову разбить, а он возьми да и разбей. Интересно, подумал в этом месте Шэнь Цинцю, а сколько смертей, увечий и измен соответствовало чужим пожеланиям, в которых никто не рискнул сознаться. — Когда это началось? — спросил он, и крестьяне, попереглядывавшись и посоветовавшись, назвали примерное время: с полгода назад, после довольно сильного землетрясения. А заклинательница, встречавшая гостей вчера, назвала место. — Пешего пути отсюда около двух дней, но прямой дороги нет, нужно идти в обход. На мечах можно добраться за две стражи. Но очень много темной энергии — мы с подругой не решились лететь дальше, а наши товарищи полетели и… там и лежат, наверное, если их ничто не пожрало. — А что там? — прохладно поинтересовался Лю Цингэ. Пещера, сообщили местные в несколько голосов, уразумев, о каком месте говорит заклинательница. Большая и очень глубокая. Года не проходит, чтобы кто-то там не заплутал с концами по пьяному делу. — А что вы там вообще делаете? — Святилище там, многомудрые господа. За всяческое плодородие там молимся, почитаем здешних духов. «Кхм», изданное Лю Цингэ, интонацией напоминало изощренное ругательство, и Шэнь Цинцю с ним от всей души согласился. Святилище для местных духов, даже не имеющих имен, в пещере, ведущей куда-то к корням гор? И предположить-то сложно, кого или что там можно повстречать, а особенно после землетрясения! Еще спасибо, что хоть наружу не выползает. К пещере они направились сразу: что было еще делать? Заклинательница взялась проводить их до рубежа, где она сочла опасным продолжать путь. Судя по позе Лю Цингэ, по тому, как он гнал вперед меч, чуть пригнувшись, им владел азарт. Сам Шэнь Цинцю не чувствовал ничего, кроме тоски. Нет, неправда: еще страх. Не тот, что владел им всегда, — что кто-то увидит, распознает, как ловко всех обманула помойная крыса, прикинувшись благородным заклинателем. Другой страх. Неизвестности. Он был, без преувеличения, лучшим знатоком демонов и чудовищ на Двенадцати Пиках — и, с немалой вероятностью, во всем мире. Не считая самих демонов, разумеется. Он привык знать или хотя бы уверенно подозревать, с чем именно будет иметь дело. Подготовиться заранее, написать нужные талисманы, положить поближе определенные артефакты, приглядываться и прислушиваться в ожидании уже известных признаков. А сейчас он летел навстречу неизвестности, причем опасной достаточно, чтобы угробить троих бродячих заклинателей. Наемники, может, не слишком сильны, но это, как правило, битые и драные хищники, на собственной шкуре испытавшие, как важно стеречься, оглядываться и не лезть куда не надо. Эти полезли. Не все, правда… может, те трое были молоды? Но тоже вряд ли: их остановили бы старшие. От неприятной мысли он поморщился. Обогнал немного Лю Цингэ, махнул, предлагая замедлить ход. — Что такое? — Талисманы для прояснения рассудка, — сказал Шэнь Цинцю, подавая один напарнику. — Лучше использовать прямо сейчас. И если хозяин Байчжань решит, что слишком горд, чтобы принимать помощь, или слишком силен, чтобы в ней нуждаться… что ж, совесть Шэнь Цинцю будет чиста. Лю Цингэ взял талисман, сунул под ворот и — судя по короткому эху выплеска ци — привел в рабочее состояние. А затем спросил: — Почему? Шэнь Цинцю едва не упустил контроль над Сюя. Что — почему? О чем он спрашивает?! Почему Шэнь Цинцю помогает ему? Почему именно этот талисман? Да что, во имя всех богов, мешает Лю Цингэ нормально разговаривать?! — Почему сейчас. О. Вот оно что. Выражение сознания собственного превосходства удалось придать лицу очень легко. — Немного умозаключений, Лю-шиди. Те трое заклинателей, которые все-таки полетели в гущу темной энергии. — Низкая чувствительность, — пожал плечами Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю предпочел сделать вид, что его отнесло чуть выше порывом ветра, чтобы не показывать напарнику, как он разочарован. Да. Те трое могли попросту не так ярко ощущать темную энергию. Женщинам вообще свойственно более тонкое чутье в этом плане. И это более простое объяснение, чем злонамеренные ухищрения того, что сидит в пещере. Если там что-нибудь действительно сидит. От окончательной потери лица спасала все та же неизвестность. Потому что что-нибудь все-таки могло там обретаться — и влиять на рассудок тоже могло, отчего нет. Солнце уже ощутимо клонилось к горизонту, когда проводница подняла руку. — Дальше я не полечу, — сказала она. — Двигайтесь в том же направлении, пещеру вы не пропустите. Она выполнила то, что обещала, и ничего не была должна, и помочь им вряд ли чем-то смогла бы, но, провожая глазами удаляющуюся фигуру, Шэнь Цинцю чувствовал себя покинутым. Он, хозяин Второго пика Цанцюн. Рядом был хозяин Седьмого, но Шэнь Цинцю не мог бы сказать с уверенностью, должно ли это успокаивать и не лучше ли было бы оказаться здесь одному. (Не лучше, верещало что-то на задворках разума, так хоть какая-то защита, ты же слабак, а здесь какая-то неведомая дрянь…) И, кстати, он темных эманаций не ощущал совсем. Лю Цингэ, на счастье, не постеснялся признаться в этом первым. — Здесь совершенно чисто. Легкое недоумение на точеном лице, этакая тень несовершенства, очень ему шло. — Низкая чувствительность, Лю-шиди? — передразнил его Шэнь Цинцю. — Или… — следующая мысль не понравилась ему еще больше прежней, — или это именно ловушка на мужчин. — «О всяческом плодородии»? — брови Лю Цингэ чуть сдвинулись, а Шэнь Цинцю в очередной раз напомнил себе, что его напарник не дурак, хоть и успешно таковым прикидывается. — Могли и допроситься. Чего-нибудь жадного до янской силы. — Или богатого иньской. Судя по хаосу в окрестностях. Час от часу не легче, подумал Шэнь Цинцю, понимая, что Лю Цингэ прав, и мысленно разворачивая длиннейший список существ, которые могли бы отвечать подобным условиям. Существ от самых безмозглых до наиболее умных и хитрых. И таких, которые имели обыкновение промышлять не в одиночку. Человеческие козни, как это ни досадно, следовало отмести. Даже банда темных заклинателей, действуя сообща, не сумела бы натворить стольких разнообразных и, главное, совершенно бессмысленных пакостей. Особенно говорящих рыб. Кстати, крестьянин, с которым заговорила пойманная щука, перепугался мало не до немоты и никак не мог вспомнить в точности, что именно рыбина вещала, но что-то там было про три желания: то ли ее, рыбьи, которые человек должен исполнить, то ли наоборот. Снова желания. Может, в них было дело? Но вот таких тварей, чтобы исполняли желания, просто высказанные в воздух, а не у алтаря хотя бы, Шэнь Цинцю не знал вовсе ни одной. Разве кто-то из мелких божеств спятил… но тогда заклинатели тут ничем помочь не сумели бы… Этими соображениями он с Лю Цингэ делиться не стал: во-первых, еще не хватало заронить тому в голову мысль о битве с божеством, а во-вторых, показалась пещера. В самом деле, пропустить ее было невозможно. Ее устье обрамляли две упершиеся друг в друга, как приятели-пьянчуги, огромных скалы, каждая с городскую башню, не меньше. Вход был когда-то — не так давно — расчищен от кустов и лиан, но сейчас растительность снова норовила заплести и скалы, и тропу, спускающуюся к ним с проходящей заметно выше дороги. Недурное место для святилища: и от торного пути рукой подать, и чужому человеку не отыскать, куда сворачивать, если только не знать место доподлинно. На взгляд землетрясение ничего не сместило и не повредило: глаз не выхватывал трещин или сколов камня. Зев пещеры не извергал густой мрак, подозрительные звуки или запахи. И никаких темных эманаций Шэнь Цинцю по-прежнему не ощущал. — Уж не солгали ли нам насчет темной энергии… — пробормотал он, закладывая петлю над скалами. Лю Цингэ пожал плечами и устремился вниз. Что ж, если там его повстречает что-то, способное откусить задницу хозяину Байчжань… это в любом случае не вина и не ответственность Шэнь Цинцю. Ничто, однако, не шевельнулось ни у входа в пещеру, ни вокруг, только дрогнули листья на ветках, слегка задетые одеждой Лю Цингэ, когда он мягко-мягко спрыгнул с меча, мгновенно перехватив его за рукоять. Сделал шаг, другой. Поднял руку, подзывая Шэнь Цинцю. Да он же считает, что так и надо. Один разведывает на земле, другой стережет с воздуха. Как будто они двое действительно боевая пара, испытанная, притертая. Шэнь Цинцю хотелось развернуться и улететь. Домой, на Цинцзин. Или даже употребить талисман перемещения. Лишь бы убраться поскорее из этого обманчиво безопасного места и от этого по-идиотски доверчивого вояки. — Вокруг тишина, — сказал Лю Цингэ, дождавшись, пока он снизится. — На ли окрест самое меньшее. Шэнь Цинцю затаил дыхание. Да. Сверху, где ветерок шелестел кронами деревьев, это не было заметно, но сейчас… Ни одной птицы. Ни даже лягушки или цикады. И бабочек тоже нет. И ощущения темной энергии. Стало досадно. Мог бы заметить и сам. У Яньцзы учил прислушиваться к лесу — одно из того немногого, чему он действительно научил… А вот думать о чем угодно, только бы не о том, что сейчас надо все-таки шагнуть в пещеру, — этому никто не учил. Это свое, родное. На миг Шэнь Цинцю чуть не поддался желанию сказать «иди, я посторожу». Главное, ведь Лю Цингэ пошел бы. И, может, даже что-то отыскал, а то и порубил бы в начинку для баоцзы. Шэнь Цинцю задержал дыхание и первым направился внутрь. Начальное помещение было, как и сулили крестьяне, святилищем. Алтарь, увешанный цветочными венками и лентами, фрукты и зерно на блюдах. Цветы и фрукты уже начали гнить, наполняя пещеру узнаваемым запахом. Это означало, что не прибирали здесь неделю-полторы. Десять дней назад в деревне недосчитались одного из взрослых сыновей гончара. Ушел в поле спозаранку и не вернулся ни вечером, ни на следующее утро, ни потом. Мать еще надеялась, что непутевый отпрыск убрел к подружке в соседнюю деревню… Свет, лившийся из устья пещеры, понемногу краснел. Солнце садилось. В любое другое место на ночь глядя Шэнь Цинцю не полез бы, но здесь было подземелье — тварям, прячущимся в подгорных ходах, нет разницы, светло или темно снаружи. Никаких веяний темной энергии по-прежнему не ощущалось. Сюя и Чэнлуань ровно светились белым и серебряным. — Туда, — кивнул Лю Цингэ и уже сам устремился в высокий, но узкий проход за алтарем. Шэнь Цинцю последовал за ним — на некотором расстоянии. Сама пещера, по-видимому, была просто гигантской трещиной в теле горы. Она шла вперед и немного вниз, немного виляя, но не двоясь. Стены были сухими, камешки под ногами лежали грудами — вероятно, как раз последствия землетрясения. Следы на голом камне Шэнь Цинцю читать не умел и не мог сказать, часто ли здесь проходили люди. И уж тем более не люди. Следующая широкая пещера открылась неожиданно. Если в коридоре света двух мечей хватало, то здесь Лю Цингэ, помедлив мгновение, бросил в воздух осветительный талисман. Было пусто. Совершенно. Словно сюда вообще никогда не ступала нога человека. Единственный проход кроме того, откуда они пришли, виднелся почти напротив и был ниже и уже прежнего. — Странно это, — пробормотал Шэнь Цинцю себе под нос, и шелестящее эхо принялось швырять отзвуки его голоса по всей пещере. — Если здесь постоянно кто-то теряется, должны быть хоть какие-то следы. Лю Цингэ пожал плечами и направился к проходу. — Держись подальше, — бросил он, когда Шэнь Цинцю следом за ним ступил в коридор. Приходилось пригибаться: заколка задевала каменный свод. — Опасаешься, Лю-шиди?! — Шэнь Цинцю не сумел сдержать удивления и тут же обругал себя за это. Опасается, еще бы. Бывали уже… случаи. А здесь и развернуться быстро не выйдет. — Если придется удирать, лучше не толкаться, — очень сухо ответил Лю Цингэ после длинной паузы. Действительно. В предыдущем проходе — пошире — он ведь не требовал держаться на расстоянии. Шэнь Цинцю стиснул зубы. Нельзя было соглашаться лететь с Лю Цингэ. Даже бесполезный Шан Цинхуа и то был бы… не полезнее, нет. Просто легче. И на душе тоже. Лю Цингэ остановился так резко, что если б не три шага, которые теперь выдерживал между ними Шэнь Цинцю, — непременно врезался бы. С обнаженным мечом в руке, вот радость-то. — Что там? — выдохнул он почти в шею Лю Цингэ. Тот в ответ скользнул вперед и чуть сторону — и вытянул руку, открыв обзор, но запрещая Шэнь Цинцю идти дальше. От представшего их глазам зрелища Шэнь Цинцю чуть не вывернуло. В этой пещере откуда-то лился рассеянный красноватый свет: не очень много, но достаточно, чтобы отчетливо видеть трупы. Десятки трупов. И не сваленные на полу, нет… Из стен, из пола торчали под разными углами, как ежиные иглы, каменные шипы — в два-три пальца толщиной у острия и с мужское бедро у основания, одни гладкие, другие бугристые. И на некоторые из шипов были насажены люди. Да еще как! Всем им эти шипы входили в тело между ног, а выходили — из живота, груди, горла, у кого-то и из глаза. Как будто неведомая тварь забавлялась, сажая жертв на кол или даже изображая любовную игру с каменными сосульками вместо костяных или деревянных орудий, но не рассчитав сил. Ближайшие к заклинателям трупы были свежими, едва тронутыми тлением. Дальше вглубь пещеры мертвецы разлагались и будто бы плавились вместе с костями, стекая по каменным шипам на пол и образуя омерзительные кучи гнилой, словно полупереваренной плоти. Возможно, Шэнь Цинцю издал какой-то подозрительный звук. Лю Цингэ вздрогнул и сдвинулся обратно, закрывая тошнотворное зрелище широкой спиной. К вящему удивлению, разложением не пахло. Совсем. И темной энергии тоже не ощущалось, хотя уж здесь, в этом месте смерти, она должна была попросту клубиться вне всякой зависимости от того, причинило ли эту смерть что-то темное или нет. Впрочем, Шэнь Цинцю не мог даже вообразить, что бы такое не-темное тут резвилось… Он стукнул пальцем по плечу Лю Цингэ, прося сместиться снова. Набрал в грудь воздуха. Да, память его не подвела. Насколько хватало взгляда и сохранности трупов, все они принадлежали мужчинам. Лица были… Что ж, возможно, сложно судить о выражении лица покойника, но Шэнь Цинцю казалось — это скорее экстаз удовольствия, нежели смертная мука. И да, так и застывшая гримаса, когда гибель не освободила от напряжения черты лица, обычно означала, что из человека выпита и энергия ян, и душа. Без надежды на перерождение. Он шагнул назад, в темноту коридора, и Лю Цингэ следом за ним. — Ты знаешь, что это? — хозяин Байчжань не тратил времени зря. Насколько Шэнь Цинцю понимал, вопрос на самом деле подразумевал «знаешь ли ты, как это убить». И он охотно ответил бы на вопрос, но… — Никогда не слышал даже краем уха ни о чем подобном. Эта дрянь точно пожирает ян, но что она такое, не представляю. — Нет запаха, — еле слышно пробормотал Лю Цингэ. Да, это был всем вопросам вопрос. Темную энергию можно поглотить, запереть в талисманах, но вонь гниющих трупов не запрешь и никуда не денешь... Или — не гниющих? — Здесь сухо, — выдохнул Шэнь Цинцю. — Они должны были высохнуть, а не… обтекать. — И это значит? — Надо бы посмотреть поближе. Они уставились друг на друга — наверное, с одинаковыми выражениями лиц. Чтобы посмотреть, требовалось подойти поближе. Ступать в эту пещеру было не просто мерзко, но еще и безрассудно. Но они должны были. — Пролечу, — решился Шэнь Цинцю. Где-то в дальнем уголке разума бесновалась перепуганная обезьяна. Он попытался отрешиться от ее визга. Он ведь стал заклинателем прославленного ордена — за это нужно было расплачиваться. В том числе и вот таким трудом. Ничто не бывает даром. Этой вылазкой он купит себе еще несколько спокойных лет на Цинцзин… — Лучше я. — Ты не знаешь, куда смотреть, — отказался Шэнь Цинцю, не успев осознать, что говорит. Когда осознал, чуть не завыл. Он же мог свалить это на Лю Цингэ! Более сильного, более быстрого, лишенного страха, в конце концов! А теперь вот уже точно придется самому, и тянуть время нет смысла… У выхода из коридора он положил меч на воздух и, переведя дух, ступил на него так, будто Сюя мог бы взбрыкнуть от слишком резкого движения. Лю Цингэ стоял неподвижно, как изваяние, и меч держал «легким», небоевым хватом, почти одними пальцами. Хорошо ему… стоять там. Ну и пусть. Цель Шэнь Цинцю выбрал заранее: останки на шипе, торчащем из стены близко к полу, уже «поплывшие», но еще не стекшие наземь. Вокруг было более или менее свободно, и другие шипы отклонялись в стороны, оставляя возможность подлететь близко и ничего не задеть. Главное — ничего не задеть. Красноватый свет, непонятно откуда исходящий, тревожил. Из-за него пещера казалась похожей то ли на чью-то пасть, усаженную зубами, то ли на комнату, украшенную для молодоженов, и Шэнь Цинцю не знал, какой образ хуже. Он медленно плыл в воздухе, поднявшись над шипами и телами, и прислушивался. Ничего. Если сейчас Лю Цингэ вздумает хоть горло прочистить — как бы не подпрыгнуть и не свалиться с меча… До намеченной цели удалось добраться без происшествий. Сюя послушно повис в воздухе, Шэнь Цинцю прищурился, осматривая почти уже бесформенный ком плоти. Больше всего это было похоже на то, как если бы и мясо, и кости начали плавиться подобно горячему воску. Или как если их что-то переваривало… Тошнота подкатила к горлу неумолимо. Не пасть? Желудок?! Пасть была в пещере со святилищем… И сама гора — не гора, а чудовище. Медленно живущее, так медленно, что поросло лесом, и до недавнего времени ему хватало в пищу одного человека в год, ведь тут постоянно пропадают, так? А потом что-то случилось… и… И сейчас они в желудке твари, которая переваривает людей, высасывая энергию ян. Двое заклинателей, наполненных этой самой ян под крышечку. Не иначе паника заставила Шэнь Цинцю бросить меч обратно ко входу в коридор куда быстрее, чем было, когда он сюда летел. И пола одежды зацепила-таки один из шипов. Стой он на земле — упал бы сразу, когда пещера пошла будто волной. Но и так едва удержался на мече: шип дернул его за платье. Камень — или то, что камнем казалось — вокруг шевелился, «дышал», вздымаясь и опадая… какая же мерзость, успел подумать Шэнь Цинцю, пытаясь направить меч вверх. Что-то ухватило его за ногу и сдернуло с клинка. Наверное, он все-таки завопил. А может, и нет. Может, молча представил себе, как один из каменных шипов пропарывает его тело насквозь. Или не один, их много там, внизу, с перекрещивающимися кончиками — тупыми, но вполне хватит, чтобы нанизаться, как цыпленок на вертел… Он повис вниз головой на каком-то… канате? Языке вроде змеиного? Их десятки спускались теперь с потолка, бледно-розовые, сочащиеся соком или слизью; кончики изгибались, будто в поиске добычи. С виду неторопливо, но на самом деле очень быстро. Шэнь Цинцю призвал Сюя — тот послушно скользнул в руку, но что было рубить им? «Язык», пленивший его ногу? — но он тогда упадет, а внизу ходят ходуном шипы… Что-то мелькнуло, свистнуло, и Шэнь Цинцю полетел вниз. Никогда еще он так быстро не бросал меч себе под ноги. Не думал даже, что способен на такое. Вокруг царил ад. Конвульсивно извивались «языки», частью перерубленные, их остатки бились на полу пещеры. Ходили ходуном шипы, и стены содрогались, шли короткими резкими волнами. Рядом парил на мече Лю Цингэ. — И что это, по-твоему? — осведомился он таким тоном, словно дело было где-нибудь на приеме во дворце Хуаньхуа. — Это желудок! — крикнул ему Шэнь Цинцю, срываясь с места со всей скоростью, на какую был способен. Подозревал, что будет непонятно, но времени объяснять не было, и если Лю Цингэ пожелает геройствовать внутри твари, под толщей то ли камня, то ли плоти… да так ему и надо. Лю Цингэ не пожелал. Он едва не обогнал Шэнь Цинцю, и, хотя в здешнем свете было толком не разобрать, цвет лица у него, похоже, несколько поменялся. — Желудок?! Уже приблизившись к коридору, Шэнь Цинцю понял: придется спешиться. Пролететь по этой узкой щели… может, Лю Цингэ смог бы, но не он. — Давай вперед! — крикнул он напарнику, но тот мотнул головой и с силой пихнул Шэнь Цинцю в проход. Тот не полетел кубарем лишь чудом. Пол под ногами вздрагивал, и, вообразив, что тварь может еще и сглотнуть или прокашляться, Шэнь Цинцю помчался вперед без оглядки, судорожно соображая, чем в организме неведомого горного червя могла бы быть предыдущая пещера. Слишком пустая, слишком чистая. Какие вообще могут быть потроха у такого существа? В пещере было влажно. Как будто холодный пар тек откуда-то, в нем вяз свет Сюя и не было видно, куда бежать дальше. Шэнь Цинцю принюхался — еле уловимый кисловатый аромат пощекотал ему глотку, и свет расплылся в глазах… дурак, какой же дурак, вдыхать нельзя было совсем… Что зацепило его за шиворот и поволокло по полу, он едва понимал. Только старался не выпустить из немеющих пальцев рукоять меча. В следующий коридор его затолкали, по-видимому, ногами. Впрочем, Шэнь Цинцю вряд ли был склонен обижаться. Здесь уже не было странного пара, и очнулся он быстро. Наверное, пар не был смертельным ядом. Одурманивающим? Лишающим воли? Теперь не узнать. Второй раз Шэнь Цинцю туда не сунулся бы ни за что. Лю Цингэ стоял у устья коридора, выходящего в переднюю пещеру. Снаружи, видимо, взошла луна, и призрачный белый свет, лившийся в огромные «врата», очерчивал его фигуру, мешаясь с серебристым блеском Чэнлуаня. — Что… — просипел Шэнь Цинцю. В горле свербило. — Что там? — Посмотри, — Лю Цингэ обернулся и протянул руку, чтобы помочь встать. Первым желанием Шэнь Цинцю было — отстраниться, фыркнуть, резко отказаться от помощи. Он хозяин Цинцзин, он может и сам!.. А потом он ухватился за поданную руку. Лю Цингэ только что протащил его за шкирку через полную ядовитого тумана пещеру. Ниже в его глазах уже, пожалуй, пасть не выйдет. В пещере колыхалось… нечто. Едва заметное, его и видно-то толком не было, и только по легкому колебанию угадывалось… что-то вроде огромного полотнища из наитончайшего, паутинного и, кажется, черного шелка. Оно перегораживало пещеру почти целиком — шириной в семь-восемь человеческих ростов и высотой, пожалуй, около пяти. Если б не мягкий лунный свет, возможно, эту штуку и вовсе нельзя было бы увидеть. — Если там был желудок, то это тогда что? — Я не знаю! — вполголоса огрызнулся Шэнь Цинцю. — Может, мы сейчас у хуньдуня в глотке! И как она у него устроена, никому не известно… — У хуньдуня крылья. — Сложил и спит! Гора сверху наросла! Мы будем выбираться отсюда или как? Шипеть на Лю Цингэ было вполне бессмысленно: он точно так же не имел представления, что творится. Но Шэнь Цинцю не отпускало ощущение, что убираться надо немедленно. Чем бы ни было это место — глоткой или задницей, — случись твари хоть заворочаться от изжоги, им не поздоровится. Лю Цингэ бросил на Шэнь Цинцю очень неприятный взгляд. В былые времена, возможно, уже назревала бы драка: в юности Лю Цингэ не склонен был терпеть, когда на него скалили зубы. Сейчас Шэнь Цинцю казалось даже, что в чем-то Лю Цингэ походил на него самого, стремясь отвечать на любое нападение ответным, более жестоким. Тогда не казалось: высокомерный и намного лучше владеющий что оружием, что ци мальчишка только бесил самим своим существованием. Но с тех пор оба они все-таки немного выросли. — Этой пелены нам не миновать, — заметил Лю Цингэ холодно. — Я иду первым. Ты смотришь. Если будет проход, вылетаешь наружу быстро. Если нет… — Вытаскиваю тебя. Мне известны простейшие тактические схемы, Лю-шиди, спасибо. Лю Цингэ только дернул плечом. Шагнул вперед, в пещеру с алтарем, и заскользил к выходу так плавно, что позавидовала бы, пожалуй, иная дева с пика Сяньшу. Наблюдать за ним было — как за костром или водопадом, или танцем бабочек над лугом: завораживающе. Так, что Шэнь Цинцю чуть не позабыл, что должен быть настороже. Выругался про себя, сжал крепче рукоять Сюя. Дрожь пола под ногами он почувствовал вовремя, и крикнуть, предупреждая Лю Цингэ, успел. Чего не успел, так это вскочить на меч. А впрочем, и это бы не помогло: вылетевшей из коридора тугой горячей струи неведомо чего он не ожидал и в сторону метнуться не сообразил. Струя ударила ему в спину, швырнула в пещеру — прямо на алтарь. Бок и бедро обожгло болью: видно, даже сквозь слои одежды он ободрал кожу о кое-как обтесанные каменные блоки. Поднимаясь на ноги, встряхивая головой — в глазах мутилось от удара, — Шэнь Цинцю ощутил непередаваемое зловоние. Жижа, которую «срыгнула» тварь, пахла. Пахла как все то, что годами гнило в «желудке». И теперь одежда Шэнь Цинцю… — Шэнь Цинцю! Эй! Да чтоб ты пропал совсем! Беги!!! Крик Лю Цингэ прозвучал рядом, и что-то такое в нем было… Пещера содрогнулась. Не так, как та, внутренняя: не волнами, а словно бы неподалеку упало что-то огромное. Гулко посыпались камни с потолка. Шэнь Цинцю заковылял к свету — к выходу. Зрение прояснялось, но в воздухе стояла пыль, и глаза слезились от непередаваемой вони. Лететь он не мог. И где же сам Лю Цингэ?.. Светлая фигура мелькнула где-то сбоку, затем спереди… что он делает-то?! Почти над головой захрустело и застонало, как если бы вся махина утесов, образующих устье пещеры, собралась обрушиться. Утесов? А если это, например, губы чудовища?.. Шэнь Цинцю, не останавливаясь, обернулся через плечо. Лю Цингэ метался в центре пещеры и, судя по золотистым вспышкам, мелькающим перед ним, складывал печати, одну за одной. Что это за печати, Шэнь Цинцю разглядеть не мог, и зачем они… Ох. Кошмарная жижа, оказывается, не хотела вести себя подобно честной блевотине или чем она там являлась. Она ползла, меняя направление, и то и дело приподнималась над землей, как будто могла видеть. Чудовище не желало отпускать добычу. Лю Цингэ отбивал печатями все новые струи, и жижа нацелилась на него, окружая. Позволяя охромевшему Шэнь Цинцю добраться наконец до выхода. Когда он добрел, подволакивая ногу, до каменных «губ», они дрогнули еще раз и сделали странное движение, вроде жевательного. Шэнь Цинцю бросился наружу «рыбкой», лег на меч плашмя, забыв о всяком изяществе, отлетел на несколько шагов от жерла пещеры. Сверху потоком катились камни, и видно было в сиянии лишь немного ущербной луны, как дорога наверху выгибается шелковой лентой и идет крупными трещинами. Лю Цингэ там, в глубине «пасти», все еще швырял печати. — Искажение ци тебе в задницу, тупица, — прошипел Шэнь Цинцю. — Уходи оттуда! Лю Цингэ! Кричать было тяжело, горло перехватывало от жуткого запаха. Услышал ли его Лю Цингэ или заметил, что пещера опустела, но он вспрыгнул на меч и рванулся к выходу. Струю адской жижи, выметнувшуюся ему вслед, он заметить никак не мог. Может, почуять спиной разве что. И предупредить его Шэнь Цинцю не успевал. Он швырнул единственное, что у него было: Сюя. Рукоятью вперед, целясь в ноги: если сбить Лю Цингэ с меча, проклятая струя пройдет поверху… И, уже выпустив клинок в полет, осознал: стоит Чэнлуаню вильнуть, и Сюя перерубит Лю Цингэ колени. Каменные «губы» приоткрылись шире и стали сжиматься, сужая проход. Лю Цингэ бросил меч вбок и вниз. Сюя полоснул его по бедру. Остолбенев, совершенно бездумно подставив ладонь возвращающемуся мечу, Шэнь Цинцю смотрел, как Лю Цингэ падает — прямо под опускающуюся наземь скалу. А ужасная жижа в самом деле проходит у него над головой и, подобно жабьему языку, втягивается внутрь пещеры. Из-под скалы, вжавшейся в землю, Лю Цингэ выкатился. Подозвал Чэнлуань и, опираясь на него, медленно поднялся. Земля все еще тряслась, но уже меньше. Перед закрывшейся «пастью» образовалась осыпь. Проход был перекрыт не полностью, но теперь мало кому, наверно, пришло бы в голову лезть в эту вонючую темную дыру, рискуя обрушить себе на голову камнепад, чтобы молиться там, внутри о плодородии. Так успел подумать Шэнь Цинцю, прежде чем встретиться глазами с Лю Цингэ. Такого взгляда — гнева пополам с безграничным, опустошающим разочарованием — он не видел еще никогда и ни у кого. Лю Цингэ дернул щекой и отвернулся. Зажимая рассеченную ногу свободной ладонью, положил меч на воздух. «Больше мы не вместе», — никак иначе нельзя было прочесть это жест, и Шэнь Цинцю стало вдруг невероятно, до боли обидно. Ведь они были в самом деле хорошей боевой парой! Они справились там, где мало кто сумел бы выжить, и все было хорошо, пока… Пока Шэнь Цинцю, со всем своим черным везением, не попытался выручить товарища. И, конечно, сделал это так, что сложно было понять его жест иначе, чем как попытку убийства. Но это не была она. Не то, чего он так боялся почти все время, что состоял в ордене. Он не старался убить, не хотел, не сегодня! Даже не злился. Все было хорошо! Он хотел помочь! — Стой, — вырвалось у него помимо воли. — Подожди! Лю Цингэ! Лю Цингэ, будто не слыша его, ступил на меч. Тяжело и медленно, стараясь убрать вес с раненой ноги. В таком состоянии не летают — не удержать равновесия, но этот сумасшедший… Он же убьется, и это будет вина Шэнь Цинцю. Теперь уже по-настоящему его вина: его меч, его удар... — Придурок, ты с собой покончить решил?! Да стой ты! Куда?! Лю Цингэ! Стоять! Ты мне должен! Выкрикнул — и испугался. До дурноты, до дрожи в коленях. Он не хотел признавать этого долга, так как же вышло, что сейчас… Лю Цингэ так же медленно спустился с меча и обернулся. — Чего ты хочешь? Шэнь Цинцю закусил щеку. Он только что использовал единственный имевшийся у него безусловный выигрышный ход. И для чего? Чтобы не дать Лю Цингэ подняться в воздух на одной ноге? Дурак! Безмозглый и бессмысленный! Этот долг мог бы спасти жизнь тебе самому, а теперь... — Выслушай. Что он будет говорить, Шэнь Цинцю не знал и сам. Что он вообще может сказать Лю Цингэ? Объясниться? Заявить, что пытался его уберечь? Да кто поверит такому беспомощному оправданию… кто вообще поверит крысе… Чэнлуань скользнул в ножны. — Я слушаю, — сказал Лю Цингэ. Меж пальцев у него сочилась кровь, тонкими струйками сбегая вниз и пропитывая штанину. Теперь промолчать не вышло бы в любом случае. Этот осел так и будет стоять в ожидании, пока не истечет кровью… — Этот неуклюжий приносит извинения, — сквозь зубы процедил Шэнь Цинцю, ненавидя себя и все на свете. Дрожь земли затихла, пещера больше не плямкала "губами", и он снова начал ощущать все: усталость и отголоски паники, саднящую боль в боку и в ноге, кислый привкус во рту… хоть бы это все кончилось поскорее… — Я намеревался только сбить Лю-шиди с меча. Лю Цингэ медленно моргнул. — Зачем? Шэнь Цинцю больше ничего говорить не собирался. И уже-то сказанного было много. Тот, кто оправдывается, всегда в проигрыше, а он хотел бы сохранить остатки достоинства. — Зачем? — повторил Лю Цингэ, грозно хмурясь, и Шэнь Цинцю вдруг понял, что действительно сделал хуже, чем было. Уронить Лю Цингэ под скалу — это смотрелось, пожалуй, еще более уверенной попыткой убийства, чем попытаться попасть по нему мечом на лету. Не нужно было вообще ничего говорить. Пусть все вернется на законные места: никакие они не напарники, два хозяина пиков, на дух не выносящие друг друга, но кое-как способные работать совместно. Это и так больше, чем все, на что он рассчитывал. — Ты просил выслушать, — напомнил Лю Цингэ. — Скажи уж что-нибудь. — "Что-нибудь" я сказал! — огрызнулся Шэнь Цинцю и попытался отвернуться, показывая, что разговор окончен. Ободранная нога, само собой, подломилась, и он упал на одно колено, пребольно ушибив и его о крупный щебень под ногами. Он умел терпеть боль. Давненько не приходилось, но он умел: не кричать, не плакать… терпеть. Но сейчас горше боли была обида: на Лю Цингэ, на мир, на себя, на то, как по-дурацки складывается решительно все. Никто никому не желал зла: он пытался спасти напарника, напарник удирал от твари, тварь просто хотела жрать. Ни предательства, ни умысла, одни только проклятые совпадения, смертельные случайности… Случайности. А не угодили ли и они под действие здешних необъяснимых и недобрых чудес? — Та тварь плюнула тебе в спину, — медленно проговорил Шэнь Цинцю, на всякий случай не пытаясь вставать. — Я думал тебя спешить. Скала начала двигаться. Вышло что вышло. Теперь вот это, — он мотнул головой, указывая на поврежденную ногу. — Если сейчас на нас с чистого неба дракон нагадит, я не удивлюсь. Лю Цингэ поднял брови, собрался что-то ответить, но вместо этого рванул меч из ножен. Чэнлуань просвистел у Шэнь Цинцю над головой: наверняка срезал бы заколку, не успей тот шарахнуться. За спиной что-то затрещало. — Не дракон, — сказал Лю Цингэ, беря из воздуха меч и стряхивая с него кровь, — но ты совсем немного ошибся. Холодея, Шэнь Цинцю обернулся. Прямо перед ним с веток свисало обезглавленное тело перистой змеи. Бесшумная и почти неизбежная гибель от одного укуса: противоядие от ее зубов существовало, но принимать его нужно было сразу, а перистые змеи были редки и водились вроде бы куда южнее… противоядия у Шэнь Цинцю с собой не было. — Надо убираться отсюда, — пробормотал он. — Еще пара таких совпадений… если нас не прикончат, так мы сами друг друга. — Далеко не уйдем. Шэнь Цинцю уставился на Лю Цингэ. А и правда. Не уйдут. У обоих повреждены ноги: ни ходить сколько-нибудь резво, ни лететь они не могут, даже тащить друг друга не выйдет. К утру раны если не заживут совсем, то затянутся достаточно, чтобы встать на мечи. Но до утра нужно еще дожить. — На дорогу? Там хотя бы открытое место. Туда тоже что-нибудь может свалиться, сползти, выползти… но в зарослях, у самого рта безымянной твари, все равно ощущалось во много раз опаснее. Лю Цингэ глянул наверх, поморщился, но кивнул. Сделал пару шагов к бывшей тропе, опираясь на Чэнлуань в ножнах, и остановился. — Придется лететь. Шэнь Цинцю, который как раз поднялся и тоже оперся на Сюя, фыркнул. Он тоже не смог бы сейчас взобраться по свежей осыпи. Позориться так позориться, что уж теперь, после всего… Он вытащил меч из ножен, положил на воздух и аккуратно лег на него животом. Баланс получался ужасающий, и подняться сколько-нибудь высоко было равносильно самоубийству, но если почти не отрываться от земли, отталкиваясь носками сапог… — А неплохо, — очень мрачно заметил Лю Цингэ, скользя над самой осыпью тем же манером. Со стороны это выглядело так уморительно, что Шэнь Цинцю пожалел об отсутствии веера — прикрыть рот. В открытую ржать над Лю Цингэ, наверное, не стоило. Особенно — находясь в том же положении. Затем Шэнь Цинцю почувствовал, что спину начало как-то подозрительно припекать. На дорогу он вылетел быстрее, чем это было безопасно. Свалился с меча на более-менее ровную поверхность, до хруста изогнулся, пытаясь рассмотреть собственную поясницу, а кое-как рассмотрев — рванул на себе пояс. Ужасная жижа мало того что воняла — она еще и разъедала ткань. И разъела. И принялась за кожу. Лю Цингэ, может, и мог бы помочь раздеться, но он был очень занят: сдирал с себя остатки сапог. Потом они сидели у крошечного костерка, разведенного из веточек и трухи: весь пристойный хворост остался внизу, — один босой, другой в сапогах, но завернувшись в одеяло, благо рукава с содержимым остались целы. Спина Шэнь Цинцю выглядела как после хорошей порки, но болела не в пример меньше: мазь от ожогов помогла отлично. Лю Цингэ повезло: подошвы сапог продержались дольше, чем пять слоев шелка. Возня по хозяйству происходила почти в полном молчании, но теперь тишина становилась все более неловкой с каждым ударом сердца. Во всяком случае, для Шэнь Цинцю. Он уже раз десять мысленно проклял себя за слишком длинный язык и слишком явно выраженное желание не дать Лю Цингэ похоронить себя в здешней дремучей чаще. Он снова показал слабину, и в этот раз сделать вид, что все так и должно быть, уже не удастся. — Мы так и не знаем, что это было? — спросил Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю от неожиданности выпустил край одеяла. Поспешно ухватил его снова, натянул обратно на плечи, не обращая внимания на саднящую боль. Собственную наготу он не желал показывать никому, пусть даже и выше пояса. — Не знаем. Хотя я начинаю думать, что шутка про хуньдуня могла быть и не шуткой. — Из-за одного отверстия? — Еще из-за темной энергии. Ее не было. Даже там внутри. — Говорить о деле было проще. Было приемлемо. — Эта тварь впитала и переварила все. Души, ци… но сама она при этом не темная. Просто естественная, как любой зверь. А что жрет людей — так это самый лучший источник ци. Не было бы людей — жевала бы траву, змеями закусывала, всем, что заползет в пасть… Кажется, его несло, но остановиться и заткнуться Шэнь Цинцю не мог. Да и не хотел. Лю Цингэ сплел пальцы в замок. — С чего-то же она стала бесчинствовать в последние полгода? — Спала, возможно, вполглаза, а потом ее землетрясением разбудило. Может, прищемило хвост… или крыло… и ей понадобилось больше ци, чтобы исцелиться. — Предположим. Но блудливые жены и говорящие рыбы? Шэнь Цинцю скривился. — Может, она и правда исполняла желания. Пока спала — те, которые выражались молитвой, с ней же тоже определенная энергия приходит. А проснувшись, стала подбирать крошки — любые желания, может, даже не высказанные вслух. Она наверняка древняя, старше людей, а то и богов. Ей все равно, что исполнять. Вряд ли она даже понимает, что делает. Просто… обращает случайное в вероятное. Очень вероятное. Абсолютно вероятное. Я… — он содрогнулся от того, что собирался сказать, но сказал все равно, — я запустил в тебя мечом и только после подумал, что если ты сменишь направление полета, Сюя может тебя ранить. И ты… сменил. — Ты сказал, что не удивишься дракону. Дракона взять было неоткуда, но перистая змея… — Она считается тоже драконом. Низшим, безмозглым, но она им родня. Может, ты зря ее убил? Может, она собиралась не кусать, а гадить?! — Шэнь Цинцю разбирал странный, дрожащий и какой-то холодящий грудь смех. — Ты что… поверил мне, Лю-шиди? Про меч? — А я не должен был? — Лю Цингэ почему-то вообще не встревожился. И не рассердился, и не удивился. Доверчивый дурак… — Я бы не поверил. — Я не считаю тебя конченым болваном, Шэнь Цинцю. Если б хотел убить, дорезать мог проще простого. Или печатью. — Он пожал плечами так, как мог бы сам Шэнь Цинцю: «почему я должен объяснять очевидное?» — Но… тогда что ты подумал?.. — Что это шутка. Очень. Дерьмовая. Шутка. На несколько мгновений Шэнь Цинцю утратил дар речи. Сидел и просто таращился на этого… этого… невозможного безмозглого… Когда отмер, все-таки кинулся с кулаками. Позабыв про одеяло. Вот в рукопашной он Лю Цингэ был не соперник совсем. Тот легко поймал его за запястья, вздернул руки кверху, удерживая и от удара, и от укуса, и от пинка. Держал и ухмылялся так похабно, что будь у Шэнь Цинцю третья рука — залепил бы в эту прекрасную глумливую морду боевой печатью, не раздумывая. Но третьей руки не было, а вот обжигающая боль в потревоженной спине — еще как. И оставшееся на камнях одеяло, и ночной ветерок, и собственная белая кожа, облитая лунным светом… — Пусти!!! Как ни странно, Лю Цингэ отпустил его моментально. И смотрел еще таким тяжелым, внимательным взглядом, пока Шэнь Цинцю судорожно кутался в одеяло, как рак-отшельник прячет в новую раковину мягкое слабое тело. Смотрел, будто что-то понимал. Будто ему было откуда понимать про Шэнь Цинцю хоть что-нибудь… — Я что, похож на ублюдка, который может так шутить, — прошипел Шэнь Цинцю себе под нос, скорчившись в три погибели в своем коконе. — Ага. Руки были заняты. Обе. Шэнь Цинцю ограничился сдавленным рычанием. — А темная энергия, которую почувствовала проводница, — вспомнил Лю Цингэ. — Ее ведь не было? Не потому что она женщина. Вообще не было. — Не было, — и еще раз Шэнь Цинцю почувствовал себя брошенным. И преданным. Самую малость. — Может, нас хотели скормить твари. Нас ей надолго хватило бы. Глаза Лю Цингэ опасно сузились. — Если, когда мы вернемся в деревню, она будет там… «Не надо, — хотел сказать Шэнь Цинцю, — не трогай ее…» Подумал: но почему? Оттого лишь, что она женщина? Прежде женщины не предавали и не подставляли его, но ведь все когда-то бывает в первый раз. — Надеюсь, что не будет, — только и выговорил он. И никак не ответил на вопросительный взгляд. Он не собирался объяснять это. Он и не сумел бы, даже если б хотел. Лю Цингэ повел плечами. — Что же, теперь нам нужно объяснить крестьянам, чтобы держали свои желания в узде? Или просто не ходили к пещере? — Крестьяне и обуздывание желаний, — Шэнь Цинцю презрительно фыркнул. — Лю-шиди полагает это возможным? Даже обученные заклинатели то и дело как пожелают… чего-нибудь кому-нибудь… Он осекся. Мерзкий холодок, вздыбивший волосы на загривке, ничего общего не имел с прикосновением холодного воздуха. — Шэнь Цинцю? — Лю-шиди, — прошептал Шэнь Цинцю; его начало трясти мелкой, но сильной дрожью, — я… я тебя проклял, кажется. — Что?! — Там. Внизу. Я уже выбрался, ты оставался внутри… я тебя звал и… ругался. Пожелал тебе… дурного. — Сдохнуть? — похоже, Лю Цингэ это забавляло. А вот Шэнь Цинцю — нет. Дракона-то он ведь накликал… — Искажения ци. — О. Снова повисло молчание: звонкое, опасное. — Что ж. Я пожелал тебе пропасть. Совсем. Когда ты там с алтарем обнимался вместо того, чтобы бежать со всех ног. Но не сбылось ведь. — Может, пока. Не сбылось. — Можно подумать, тебе этого хочется. Нет. Пропасть насовсем Шэнь Цинцю не хотелось. И чтобы Лю Цингэ схватил искажение ци — тоже не хотелось совершенно. Но что-то будто ходило рядом, колыхалось незримо, как то черное полотнище в пасти твари. Случайность, готовая стать возможностью. — Помнишь колодец с призраком, Лю-шиди. — Ну, помню. Очередная твоя подлая шуточка. — Да я не!.. — взвился Шэнь Цинцю и прикусил язык. — Неважно. Не в том дело. Тебе Шан-шиди тогда сказал кое-что. — Не совершенствоваться в одиночестве. Пф-ф. Что он понимает. — Лю-шиди. Не совершенствуйся в одиночестве. — Ты-то с чего?! — Потому что если я все-таки призвал на твою голову… эту дрянь, тебе бы в самом деле не оставаться одному в такие моменты. Лю Цингэ раздраженно фыркнул, вскочил, прошелся по изувеченной тварью дороге, не обращая внимания на мелкие камешки, впивающиеся в босые ноги. Стопы у него были небольшие и узкие, почти как у девушки. Красиво. Шэнь Цинцю торопливо отвел взгляд: вот еще куда не хватало пялиться, мало ему одной спины со шрамами, опять ведь сниться начнет… — Ладно! — рявкнул Лю Цингэ, плюхаясь на свое место у костра. — Раз это так важно! Ученика буду ставить, чтоб караулил. Годится?! Шэнь Цинцю кивнул. Он совсем не рад был, что затеял этот разговор, но чувствовал себя должным сделать хоть что-то. Раз уж произнес то, чего произносить совершенно не следовало. — Ну, а тебя как уберечь от пропадания? — Я… понятия не имею. Да и какая разница. — Да чтоб… — зубы Лю Цингэ сомкнулись с отчетливо слышным лязгом. — Так. По-моему, нам нужно просто заткнуться. Поверил, — подумал Шэнь Цинцю с тенью злорадства. И облегчения. Луна ушла за верхушки деревьев, а на востоке небо начало светлеть. Боль в спине еще давала о себе знать, но нога больше не беспокоила. Еще стража — и можно будет лететь. Лю Цингэ чутко дремал, обняв Чэнлуань. Шэнь Цинцю в такой позе спать не умел. Возможно, стоит попросить научить… Попросить. Лю Цингэ. Научить чему-то Шэнь Цинцю. Ну конечно, десять раз. Или уже нет? На свое везение Шэнь Цинцю не полагался, но тварь под ними не была темной и вряд ли извращала услышанные желания, а уж в мастерстве правильно формулировать хозяин Цинцзин знал себе мало равных. Он зажмурился и едва слышно прошептал себе под нос несколько слов. Если не получится — хуже не будет. А если вдруг его услышали — быть может... Быть может, случайность станет возможностью. А возможность — реальностью. Ведь чудеса все-таки бывают — Шэнь Цинцю видел сам.