Приоритет Блэк

— Хочу жрать, спать и кого-нибудь прикончить, — я шлепнулась на барный стул, пытаясь дышать ровнее. Глаза слипались настолько, что приходилось применять усилие, чтобы просто не отключиться на месте. — Братишка, у меня есть ровно семь минут, чтобы привести себя в порядок и рассказать тебе всю жесть за сегодня. — Дай угадаю, скоро встречаешь новую партию беженцев? — Белобрысый бариста нахмурился, окинув меня взглядом, и без лишних слов протянул шот концентрированного кофеина. — Просто судя по тому, как ты выглядишь… Оливер подрабатывал в этой кофейне уже больше года, и за все время, что мы были знакомы, парень не пропустил ни дня работы. Мы с ним были хорошими друзьями, и каждый раз, когда я приходила сюда в обеденный перерыв, он неизменно ждал меня у барной стойки. Оли никогда не умел дерзить. Он выглядел совсем как котенок, пытающийся казаться тигром. Большие серые глаза с длинными ресницами; слегка неряшливая челка, которую парень иногда убирал детской желтой заколочкой; милые ямочки на щечках и бодрый звонкий голос — все это делало его, наверное, самым безмятежным и светлым существом из всех, что мне доводилось видеть со времен Катастрофы. Характер этого парня, впрочем, соответствовал внешности. Он был чересчур доброжелательным и никогда не оставался в стороне, когда другим нужна была помощь. Кажется, он даже когда-то учился на медика, но решил отказаться от этой профессии из-за страха сделать что-то не так и навредить пациенту. Думаю, он бы с легкостью смог добиться расположения любой девчонки Города. Если бы захотел. Но Оли был не таким. Каждый раз, когда девушки пытались заговорить с ним о чем-то более личном, чем кофе, он, краснея, отводил взгляд в сторону и переводил тему разговора. Оправдываясь, бариста всегда говорил, что женат на своей работе и начнет уделять время отношениям только после того, как окончательно встанет на ноги. А вообще, судя по тому, как этот парень строил глазки Эшу, хозяину кофейни, он просто не был готов на отношения именно с девушками, и это лишь заставляло мое сердце сжиматься от жалости всегда, когда я смотрела в его глаза. За нетрадиционные отношения внутри Города можно было огрести по полной. Они были запрещены на законодательном уровне, словно это настоящее преступление против самого человечества. Впрочем, Оли отлично умел скрывать свои чувства при посторонних и старался особо не общаться с теми, кто не вызывал у него доверия. Если честно, я и сама не сразу поняла, что с парнем происходит что-то неладное. Наверное, это звучит несколько эгоистично, но у меня хватало своих проблем. Недельный недосып, постоянный тремор и огромные мешки под глазами от того количества работы, которое я должна выполнять каждый день, не давали задуматься даже о собственной личной жизни. Особенно трудно приходилось, когда Правительство решало, что нужно открыть Ворота и впустить в Город очередную группу беженцев из Внешнего мира. Это происходило нечасто — пускали внутрь далеко не всех, но когда приходило время, меня заваливали кучей документов, актов о неразглашении и подобной гадкой волокитой. Я, если честно, сама не понимала, зачем все это нужно, но задавать лишние вопросы было не в моей компетенции. Оставалось лишь принимать успокоительное в лошадиных дозах, чтобы в самый неподходящий момент у меня вдруг не начал дергаться глаз, и стиснув зубы продолжать работать, словно так и должно быть. Как жаль, что вся эта суматоха с новоприбывшими не отменяет других обязанностей. — Я не просто встречаю новоприбывших. Я встречаю их через сорок минут, а час назад я была на Стене и оглашала приговор, — я дергано обернулась по сторонам. Кто знает, может Правительство успело понатыкать прослушек и в эту кофейню? — Хочу сдохнуть. Мирно ворковавшая на ломанном русском парочка за соседним столиком посмотрела в нашу сторону. Судя по акценту, они оба были голландцами, хоть и говорить между собой на родном языке сейчас не могли. — Мне кажется, тебе нужно больше времени уделять своему здоровью. Вот ты ведь понимаешь, что запивать эту гадость кофеином — такая себе идея? — Оли нахмурился, глядя белую круглую таблетку в моей руке. — Так либо эффекта вообще не будет, либо тебя разнесет, как со слабительного. Да и вообще, с тех пор, как эти дурацкие успокоительные легализовали, люди совсем забыли о настоящих эмоциях… — Сяфьсемь зябили о нястаясих эмоцияхь! — Скорчив рожицу, передразнила я. — От человечества уже давно не осталось ничего настоящего. В этом городе даже имена у половины населения выдуманные. Вот твое имя настоящее? Мое — нет. Да и ты, кстати, по-моему, единственный, кто еще ни разу ничего не употреблял, чтобы успокоиться. — Да брось, все не так уж и плохо. — Попытался он подбодрить меня. — По крайней мере, нас тут не пытаются убить на каждом шагу, еды и воды достаточно и все такое. Вы же сами вроде должны говорить всем о том, как хорошо здесь живется! Я невольно дернулась. Кажется, мы забылись и разговорились на слишком серьезную тему. А что, если мои жалобы на жизнь подслушают и сочтут своеволием? Под нами парень имел в виду пропагандистов. Не думаю, что стоит объяснять, чем занимаются эти ребята. Скажу только, что ими были единицы. Всего лишь пара человек на весь Город — их голосами говорило радио, их лица были на всех экранах и баннерах. Именно эти ребята создавали образ идеального государства, в котором никто не знает беды, и все счастливы. Конечно, за это они получали огромное количество привилегий. Жаль, воспользоваться ими не всегда получалось. Конечно, светить лицом — это не единственная работа пропагандистов. В обязанности этих ребят входит многое: встречать новоприбывших горожан и мягко объяснять им, что за любую провинность их ждет жестокое наказание, распространять среди жителей Города указы Правительства, лишать горожан приоритета перед казнью, озвучивать смертный приговор… Конечно, у всех была разная нагрузка, но список конкретно моих обязанностей оставался таким. В свое время мне улыбнулась удача, и меня посчитали хорошей кандидатурой для обучения этой профессии. Конечно, отказаться я не могла, так что спустя всего год упорной зубрежки я стала публичным голосом страны. Пришлось чудовищно много работать, не спать сутками и включить в свой ежедневный рацион лошадиную дозу кофеина. Но зато теперь моим голосом говорит радио. Отличный обмен, ничего не скажешь… — Мейсон? — За барной стойкой вдруг появился Эш, хозяин кофейни, с которым я тоже успела подружиться. Он выглядел так, как будто только проснулся. — Ну и видок у тебя… Я растерялась. — Спасибо. Тебе тоже доброе утро. — Да не ворчи ты, он просто шутит, — улыбнулся Оли и посмотрел в сторону напарника. — Эш, я ставлю ползарплаты на то, что она за последнюю неделю не спала и десяти часов. — Да уж, вы на приоритете Блэк со своей работой уже совсем скоро как зомби станете. Как трофы, — здоровяк скорчил рожу и протянул мне еще один шот концентрированного кофеина. — За счет заведения. Хочу, чтобы ты улыбнулась. Видимо, я действительно выглядела дерьмово. Подозреваю, что если бы не тонна косметики на моем лице, я своим видом смогла бы превращать людей в камень. — Прости, — меня слегка уколола совесть. Кажется, я действительно стала какой-то ворчливой в последнее время. — И спасибо за кофе. Вдруг за стеклянной дверью кофейни возникла машина — подобие старого автомобиля преапокалиптического мира типа Tesla или BMW, только более обтекаемой формы, без прозрачных окон и другой бесполезной фигни вроде колес, антенн радио или номерных знаков. На металлического цвета гладкой поверхности автомобиля не было ни одной неровности, и я вдруг подумала, что всего пару жалких лет назад не смогла бы и вообразить, что такое нечто когда-нибудь появится на улицах нашего города. За столь короткий период времени наука успела сделать огромный шаг вперед, а хорошим воображением я не отличалась никогда. — Подумать только, — обернулся в сторону автомобиля Оли. — Они уже успели прислать за тобой линтер. — И не говори, — я, поежившись, посмотрела на плоский циферблат наручных часов с широким кожаным ремнем. А ведь у меня оставалась еще почти минута! В спешке проглотив белую круглую таблетку успокоительного и запив ее энергетиком, я уже было хотела направиться к выходу, как вдруг меня окликнул Оли: — Я знаю, что точно поднимет тебе настроение. — Доброжелательно улыбаясь, парень протянул мне серебрящуюся в свете ламп тонкую металлическую цепочку с небольшим граненым медальоном, напоминающим старую необычную монету. — Ты оставила это здесь, когда в прошлый раз приходила. Я улыбнулась. Мой талисман. Не знаю, как и когда он у меня появился — в Город я прибыла уже с этой цепочкой на руке, — но осознание того, что даже в этом дрянном месте со мной остаётся частичка прежнего мира, всегда придавало сил в трудные времена. — Ну ты и засранец, Оли, я думала, больше его в жизни не увижу! — Приободрившись, я обняла старого друга. Настроение сразу подскочило наверх, и я даже подумала, что сегодня не такой уж и плохой день. — Был бы ты не таким стеснительным, расцеловала бы. — Расцелуешь обоих, когда выберемся из этой дыры, подруга, — подмигнул мне Эш и посмотрел в сторону блондина. Я ринулась к выходу. Тут, словно по расписанию, откуда-то сверху раздался ненавязчивый звуковой сигнал, как в аэропорту, и полный энергии женский голос объявил: «Время двенадцать тридцать. Обеденный перерыв заканчивается через пятнадцать минут. Убедительно просим всех горожан покинуть заведения общественного питания…» Я закатила глаза. Меня всегда раздражали эти бесплотные звуковые сигналы. Просто потому, что год назад я присутствовала в студии, где была сделана эта и многие другие подобные записи. Просто потому что это был мой собственный голос, и я прекрасно знала, насколько наигранна эта веселая интонация и энергичность.