Воскресни!

— Увы, но ваш сын беспричудный, — утешающим тоном говорит доктор в белом халате и с забавным хоботом вместо носа, — Видите, — указывает он на снимок стопы мальчика, — Люди утратили этот сустав, — он тычет пальцем на мизинец левой ноги и поджимает губы, едва виднеющиеся из-под хобота, — Его отсутствие — верный признак наличия причуды. Увы!  — Но как же так… — растерянно бормочет Инко, прижимая маленького Изуку к своей груди. В глазах ребёнка непонимание и отсутствие всякого выражения. Этот ребёнок ещё не до конца понимает приговора, вынесенного с видом преувеличенной скорби.  — Увы! — вновь повторяет доктор. Осознание догоняет Изуку чуть позже. Они приходят домой и его мама даёт волю слезам, приговаривая, что это она виновата, что мечта её сына разрушена. Мальчик подхватывает настроение матери и тоже начинает плакать. Не осознанные слёзы без должного понимания, но такие горькие и такие болючие, что оставляют на сердце незаживающий шрам. На следующей неделе Изуку вместе с мамой идёт в зоомагазин, потому что новый член семьи, питомец, личная ответственность, должны помочь ему взбодриться. Инко с энтузиазмом предлагает ему котят, щенят и черепашек, но внимание Изуку привлекает небольшая зелёная птичка, выделяющаяся среди кучи разномастных птиц. Серые, голубые, даже белые… Нет! Именно зелёная, прячущая аккуратную головку под крылышко — потому что она красивая.  — Как назовёшь его? — спрашивает мама, когда они несут домой попискивающего попугайчика.  — А это мальчик? Я думал девочка… — задумчиво тянет мальчишка с веснушками на щеках.  — Смотри, у него клювик голубенький — значит мальчик.  — Может быть Кокоро?  — Но это женское имя…  — Тогда Коко! Зелёная маленькая птичка быстро приживается в доме и семье. Никого не удивляет щебет ранним утром, становится привычной необходимость менять воду, подстилку, еду… Изуку пробует корм из небольшой пластиковой тарелочки специально для птиц и морщится — безвкусный и твёрдый, почти не жуётся. И как такую гадость ест Коко?.. Через год щебет маленькой пичужки обрывается. Изуку находит Коко лежащим на подстилке, совсем неподвижным и даже холодным. Сначала шок и неверие, а потом слёзы и истерика. Он умер! Маленький друг, с которым всегда можно было поговорить, которому можно было пожаловаться на задирающих его одноклассников, чьи короткие песенки и умильное «Ко-ко» всегда поднимали Изуку настроение умер. Его больше нет и быть не может. Никогда уже не приоткроется голубенький клювик, не появится на письменном столе зелёное коротенькое перышко… Новая волна слёз захватывает мальчика. И вдруг! Чудо! Не иначе… Легкое розовое свечение, напоминающее больше туманность, чем луч света, вырвалось из-под пальцев мальчика. Изуку не обратил на это внимания, но вот Инко, привлечённая плачем своего сына, с изумлением смотрела на происходящее. Свечение будто бы впиталось в тело мертвой птицы и Коко, сначала еле заметно, а затем уже более очевидно, дернул правой лапкой. Смутная радость от того, что сила её сына проявила себя сменилась ужасом, когда тушка открыла заплывшие мутные глаза и издала первый «чирик», а затем, словно заевшая пластинка начала своё привычное «Ко-ко-ко-ко». Изуку изумлённо распахнул глаза, уставился на питомца и удивлённо выдохнул. Радостно улыбнулся, осторожно провёл пальчиком по мягкой грудке. Мальчишка в шоке, мать в шоке, человек из бюро регистрации причуд тоже там же. Коко машет зелёными крылышками и изредка подёргивает лапками. Но если бы кто-нибудь у неё спросил, то она, несомненно, тоже бы сказала, что находится в шоке — не каждый день воскресаешь. И всё было бы хорошо, если бы не тот факт, что ожившее создание оставалось мёртвым. Оно ело, пило, ходило в туалет, но медленно и верно начинало смердеть запахом разложения. Коко разлагалась на глазах. Изуку предпочитал не замечать изменений в попугайчике и по прежнему пристально следил за количеством воды в поилке, но в конце концов Инко приняла решение, что Коко необходимо похоронить. Сказав сыну об этом заранее Инко, закономерно, добилась лишь потока крокодильих слёз, но надо значит надо. Птичку похоронили. А ещё через неделю, во время уборки, старшая Мидория нашла две птичьи лапки в ящике стола сына. Сомнений в том, кому принадлежали птичьи лапки, напоминающие веточки, не было. Потому что «веточки» дергались и старались уползти подальше из-под руки Инко. Осев на пол, женщина прикрыла распахнутый в ужасе рот, но взгляд скрыть была не в силах. Ужас. Способность её сына ужасала. Серьёзный разговор с Изуку не привел ни к чему определённому. Сын просто покивал на её слова, но Инко чувствовала, что что-то в её милом сынишке невозвратно изменилось, сломалось. Недурственный интеллект и академические способности, в купе с уникальной причудой стали теми условиями, опираясь на которые Изуку поступило предложение закончить полицейскую академию на бюджетной основе. Мальчик, отпустивший мечту стать героем, согласился. По окончанию школы он начал свой путь на поприще криминалистики, но уже во время учебы его стали привлекать для проведения допросов в случае, когда допрашиваемый был мёртв. Тихая работа с бумагами, тесно переплетающаяся с моргом и допросной комнатой стали для Изуку его вотчиной. Спокойно, размеренно, уютно даже. Однако добрая улыбка парня у многих его коллег вызывала мурашки и холодок по коже. А при взгляде на диковинный браслет с двумя засохшими птичьими лапками, которые изредка то ли подёргаются, то ли просто качаются от размашистых движений, становится совсем уж дурно.  — Жуткий, — зябко ежилась Аяме-сан, жалуясь своему парню, — Этот парень действительно жуткий. Вроде бы улыбается, а в глазах… А в глазах черти пляшут. Черти пляшут и горят.