Проклятье небесной кукушки

      Боруто протянул ладонь ближе к окну. Пятна солнечного света лизнули рисунок распустившейся каамы, въевшийся в кожу ожогами. Он закатал рукав до самого локтя. Ленты оплавленого рисунка с черными разводами взбирались вверх по руке и исчезали за кромкой рукава. Каама застыла, так и не раскрывшись до конца, еще десять лет назад, когда им все-таки удалось окончательно вытравить паразита Момошики. Она не исчезла и не свернулась обратно. Осталась с ним навечно, словно клеймо.       — Чего у тебя с рукой, папуль? — звонко спросила Аймо.       Подскочив к нему, она едва не впечаталась носом в его изуродованную руку. Боруто торопливо натянул рукав до самых пальцев.       — Ничего-ничего. Не парься, даттэбаса!       Он непринужденно рассмеялся.       — Папуль, — насупилась Аймо.       Чувствовала недосказанность. Боруто с тихой печальной улыбкой разглядывал ее белоснежное безбровое личико, бесцветные глаза и маленькие рожки, выступающие над темными волосами. Несмотря на все эти неземные черты, выражение лица у дочери было точь-в-точь как у рассерженной Сарады, которая подозревала его в проступке и собиралась отчитывать.       Он наклонился и положил руку ей на плечо.       — Ты же знаешь, Аймо. Я — шиноби. Шрамы — обычное дело.       Дочь бесцеремонно ткнула его пальцем в щеку под самым глазом.       — Откуда этот, ты говорил. А про руку не говоришь.       — Оттуда же, — отмахнулся Боруто.       Аймо нахмурилась и отвернулась, съежившись и обняв себя руками за плечи. Немного косилась на него с подозрением.       Он не мог сказать ей правду. Не хотел ее ранить, а придумать убедительную ложь за все годы так и не смог.       Каама была не наградой для убийцы бога. Скорее — проклятой печатью. Ядром сжатой информации о личности, теле и силе Момошики. Когда-то она пожирала его тело как самый настоящий паразит, изменяла геном, наполняла новой, чужой для него силой. Пыталась вытолкнуть его сознание вон из тела, чтобы освободить место для затаившегося пришельца. Боруто испытывал тайную гордость, что их с наставником пути так удивительно совпали. Саске-сан тоже в молодости подвергся подобному испытанию.        Вот только ему повезло меньше, чем учителю. Боруто думал, что они избавились от Момошики вовремя, но проклятый Ооцуцуки начал менять его тело под себя не с обычных клеток, а с самых главных — половых. И к тому моменту, как тело очистилось от пронырливого сожителя, вся его репродуктивная система была налажена на производство новых Ооцуцуки.       Аймо обиженно скривилась и отвернулась окончательно, словно вот-вот была готова расплакаться.       — Эй… — растерялся Боруто. — Ты чего?       — Папуля… А ты вообще мой папуля? — выдавила она, задыхаясь.       В груди похолодело. Неужели среди способностей Ооцуцуки было чтение мыслей?       — С чего ты взяла? — настороженно уточнил Боруто.       — Эти все… в Академии. Они говорят, что раз мы не похожи, значит, ты не мой папуля!       Словно ножом по сердцу. В родных детях Боруто и впрямь не видел ни единой черты от себя самого. Все они были копиями Момошики и немного — Сарады. От него им досталась одна лишь фамилия. Но даже так. Это все еще были его дети. Плевать, чьи в них всунули гены.       Боруто уверенным движением развернул дочь к себе.       — Вот что, Аймо. Они все дураки. Ясно, даттэбаса?       Аймо открыла было рот, чтобы возразить, но Боруто толкнул ее к зеркалу, которое висело над комодом, а сам встал за спиной, все так же придерживая за плечи.       — Что ты видишь? Аймо…        Дочь кривилась, разглядывая в зеркале отражение своей идеальной рогатой физиономии.       — Себя.       — Отлично. А теперь посмотри на свою бабулю.       Он указал на одну из семейных фотографий на комоде. Она стояла на узорной салфеточке, которую своими руками вязала его маманя.       — Ну… бабуля… — неуверенно пробормотала Аймо.       — Ты видишь, какие у нее глаза? Таки же как у тебя.       — Но у тебя таких нет.       — Мне глаза не передались. А тебе, тете и братику — да. Так что я точно твой папаня. И не верь всяким глупостям. Понятно?       — Понятно, — кивнула Аймо.       Боруто утешительно потрепал ее по голове, слегка задев пальцем рожки.       — Иди, играй с Томо.       — Ха-ай!       Дочь вихрем вылетела из гостиной. Глухо забарабанили ступеньки у крыльца.       Боруто снова развернул к себе ладонь и присмотрелся к узору своего проклятия. Сжал кулак. Вернулся к окну.       На лужайке мирно резвились детишки, похожие друг на друга как две капли воды.       Узумаки Аймо.       Узумаки Томо…