just a dream..

      Небо уже давно потемнело, однако непогода не позволяла насладиться звёздами. Ещё с утра казалось, что этой зимой всё обойдётся лишь холодом и сугробами, однако надежды были впустую. Город замело, словно за пять лет вечной зимы. Снежный вихрь бросался в лицо, покалывая щёки и чуть обветренные губы продрогшего ведьмака. Некоторые снежинки оседали в белёсых волосах или на ресницах, исчезая за считанные секунды. Мужчина и сам выглядел похожим на снег: бледен и отчуждён.       Вдалеке слышался лай охотничьих собак, и иногда громкие голоса пьяниц, умудряющихся пить до потери сознания даже в гостях у друзей или родственников. Хоть такое поведение казалось белому волку очень раздражающим, сейчас он совершенно игнорировал происходящее вокруг. Седовласый был с головой погружён в свои мысли, беспокоясь о том, как найти ночлег. Даже если он временно пристроил Плотву к местному конюху, снять себе комнату не успел, ведь никогда не был в этом городе и не знал куда идти. Словно заблудившийся ребёнок, мужчина оглядывался по сторонам, в попытках найти даже самую ничтожную подмогу.       Двое суток без сна сильно вымотали его, а от постоянного движения болело уже практически всё тело. И дабы хоть как-то отвлечь себя от усталости, мужчина стал вглядываться во вьюгу, разглядывая едва ли не каждую снежинку, прежде чем её закрутит в общий поток. Почему то от лицезрения этой картины он вновь находил на мысли о Лютике. Ведь в тот роковой день охотник на чудовищ точно так же потерял своё поющее недоразумение, как и белоснежную пушинку в сильном вихре. — Вот бы снова поговорить с тобой… — Печально протянул ведьмак, выдыхая в морозный воздух лёгкие клубы пара.       Противное чувство безнадёжности постепенно окутывало его с ног до головы, пока взгляд не зацепился за слабый свет в окнах какого-то паба. Словно безумный, Геральт устремился туда, молясь обнаружить хоть кого-нибудь.       Слегка пошатываясь от усталости, через пять минут он наконец зашёл внутрь. Захлопнув дверь, Блавикенский мясник сразу почувствовал невероятное тепло. По помещению раздавался лёгкий запах вина, дров и свечного воска. Устало рассматривая помещение, седовласый искал место, где отдохнуть. Однако, его внимание привлёк хозяин заведения. Казалось бы, абсолютно чужой человек, но владелец таверны выглядел так знакомо.       В один момент тот испуганно дёрнулся, рассматривая шатена. "Неужели… Нет, быть этого не может," — повторял про себя странник. — "Юлиан мёртв уже несколько лет". Столь шокированым он, пожалуй, не выглядел ещё никогда. Последний раз подобное удивление на его лице промелькнуло около полугода назад, когда объявили о смерти величайшего мастера Лютика. В тот день в кабак ворвался какой-то торговец, с выпученными глазами распахнув дверь. И именно он рассказал всем о случившемся. Мол, "погорел наш певун в собственной хате".       Для Геральта в ту пору это оказалось серьёзным ударом, особенно после того, как его собственному взору предстал сожжённый человеческий труп. Вернее, то, что от него осталось. Огонь не оставил ничего: ни дома, ни вещей, ни даже обожаемой погибшим лютни, без которой Виконт был словно рыба без воды. Ведьмак яростно тогда расталкивал толпу, лишь бы увидеть всё своими глазами. За спиной у него раздавался многочисленный гул чужих голосов. Кто-то осквернял седовласого невежу, кто-то самого Юлиана, с плевком говоря: «Вот и допелся» и похожее. Конечно, мало кто с горечью вспоминал заслуги некогда живого барда, но таких было мало. Хотя, это вполне логично: жены, детей и всего прочего у Леттенхоффа не было. Единственной его «роднёй» являлась лишь публика. Альфред горячо любил всех своих слушателей, воспринимающих его не как вещь, в которую можно кинуть вилкой или объедками, если захочется тишины. Люди, ценящие его, как человека, навсегда остались в сердце молодого, уже погибшего трубадура.       И вот, сейчас, он, совершенно живой, стоит прямо перед бывшим другом, спокойно протирая тряпкой винные бокалы. Парень заметно повзрослел за это время: на лице чётче проявились морщины, характер, по виду, стал гораздо сдержаннее, спокойней. Некогда с задором сияющие голубые глаза теперь глядели на мир холодно, даже с долей суровости. Манера одеваться тоже изменилась. Теперь наряды Лютика не пестрили среди общей массы, сменив яркие тона на более нейтральные вроде серого или бежевого. Свадебного кольца ведьмак не заметил, однако взор сразу обратился к кое-чему другому. В ногах младшего мирно лежала собака, местами слегка искусанная. Однако, вряд ли шрамы получены в уличных драках. Пёс, скорее всего, действительно служебный, а ранения остались после защиты хозяина. Сложив морду на лапы, он с прифыркиванием наблюдал за поведением вошедшего гостя, пытаясь понять, когда вступиться за хозяина, и стоит ли. По окрасу питомец Юлиана уж очень напоминал волка. Окрас, конечно, был не полностью серый: кое-где проглядывался рыжий или буроватый пигмент. Скорее всего, кто-то из родителей этой громады был обычной дворнягой¹. По крайней мере, так думал Геральт. — Чего уставился? — Резко послышался весьма грубый, даже сердитый голос владельца паба. — Либо заказывай что-то, либо уходи.       Хоть и не узнавая того звонкого мальчишки, ведьмак тут же пустился извиняться. Все уготовленные слова комом застревали в горле, но седовласый продолжал говорить. Говоря, как сильно виноват, обещая для шатена лучшего обращения, он всеми силами старался хотя бы уговорить бывшего спутника обсудить произошедшее. Ривиец честно старался. С отчаянием смотря в чужие глаза, тот всё распинался, пока его не прервали. — Пожалуйста, просто послушай меня, Юлиан. Я — — Ты мне больше не нужен.       Эта фраза, словно тысяча острых мечей пронзила сердце немолодого охотника на монстров. Конечно, он предполагал, что никогда больше не пересечётся с Лютиком вновь, что не вернёт былые времена, однако. Ему было больно. Больно слышать такое от человека, которого он с безумством искал три с половиной года. Больно понимать, что ушёл тот, кто не уходил никогда. Ведьмаку просто не верилось, что он действительно больше не сможет провести хотя бы самой короткой поездки, слушая песни или болтовню Леттенхоффа. Проклиная себя буквально за всё когда-либо сделанное, он лишь отрицательно мотал головой, обречённо вздохнув. С чего он вообще решил, что может извиняться? Что может надеяться на прощение? Белый волк и стоять перед бардом более не может. Ему просто нельзя. То, что он сказал тогда другу… Это невозможно просить.       Сердце сжималось, истекая кровью, а под ногами словно рухнула земля. Впервые за долгие годы мужчина почувствовал внутри себя настоящую пустоту. Пугающую, ужасную, неприятную. Некогда суровые глаза заполнила обречённость. Губы предательски сжались в тонкую полосу, абсолютно точно выдавая весь спектр эмоций. Позволив океану чувств наконец захватить себя полностью, седовласый и не заметил, как…       Проснулся. Даже не зная, радоваться или грустить, тот лишь пустым взглядом уставился в потолок. Затем, его израненая, покрытая шрамами рука медленно взмыла вверх. Разглядывая сквозь пальцы потолочные балки, охотник за нечистью попытался хоть чуть-чуть собраться с мыслями. Он абсолютно не знал, где находится. Лишь чувствовал оставшееся на другой стороне постели тепло. Значит, спал седовласый отнюдь не один. Но с кем? Возможно с какой-нибудь очередной дамочкой лёгкого поведения, имя которой не удосужился запомнить, относясь как предмету, инструменту утоления желаний. Он часто убивал с ними время в поездках и вполне вероятно, что вчера решил сделать то же самое. Однако… Какая девушка станет содержать дом в таком виде? Судя по спальне, Геральту здание показалось вполне себе обычным. Повсюду царил лёгкий беспорядок: в углах аккуратными кучками валялись кое-какие вещи, а у письменного стола (за ним, как думал ведьмак, и создавались будущие шедевры) разбросаны множество клочков пергамента, местами разорванные. Так же, на потолке в некоторых местах было ясно видно паутину, пусть и маленькую. Но что важнее… По комнате раздавался лёгкий, однако чёткий аромат ромашек с примесью каких-то других полевых цветов, которые мужчина узнать не мог. Он знал лишь одного человека, от которого мог услышать эти запахи. Лютик.       Да, только бард мог быть хозяином этого дома. Седовласый был уверен в этом на все сто, прекрасно припоминая, как младший всякий раз пытался натереть травами ведьмачьи доспехи. За это время тот успел накрепко запомнить большинство излюбленных другом благовоний. А особенно ромашку.       Выдохнув, Блавикенский мясник всё же поднялся, и садясь на краю кровати, оглядел уже себя. «Даже переодеться не удосужился. И давно я такой нахал?» — хмыкнул он мысленно, осматривая залитую чужой кровью чёрную рубашку. Сколько себя помнил, мужчина работал в ней одной, иногда не снимая неделями. Из-за этого льняная ткань насквозь пропиталась алой жидкостью из вен убитых монстров. "Нужно как-нибудь простирать," — решил сам охотник за нечистью, очевидно, теперь ещё больше стыдясь перед Юлианом.       Едва пошатываясь, он, всё ещё сонный, поднялся с постели и направился в кухню, где уже во всю кипел повседневный быт. Бард, очевидно, занимался приготовлением завтрака или чего-то на его подобии. Конечно, у Лютика не было особых навыков, однако ведьмаку нравилось, когда младший делал им на двоих ужины или обеды во время путешествий. Особенно, если это был острый плов с жареной курицей, который тот готовил лишь в тавернах, и то редко, ведь пользоваться кухней не везде позволяли.       Геральт бы с удовольствием сейчас съел хоть весь казан этого фирменного блюда, если бы повезло со временем. С утра есть нечто подобное совсем не вариант.       Кухня оказалась весьма светлым и уютным помещением, пусть даже маленьким. Здесь было убрано намного лучше. Запах тоже уже совсем другой. Из-за стоящего на крохотном столе букета, по комнате раздавался мягкий цветочный аромат. В большой, едва не до краёв заполненной водой банке стояла лаванда, мимоза и какие-то травы, похожие на колоски. Юлиан, очевидно, пристрастился к сборке вот таких произведений, отдыхая от муторного написания баллад. У стола с игровым взглядом вертелся всё тот же волкособ, наблюдая за летающим у цветов шмелём. Пёс, скорее всего, собирался охотится на мирное насекомое, но стоило ему поставил лапы на лавку, мягкий, вместе с тем строгий голос хозяина отгонял его простой фразой: «Соколушка, мальчик, нельзя». И хотя собаку звали совершенно иначе, питомец покорно отходил на шаг, после садясь возле ножек стола, возвращаясь в фазу наблюдения. Учуяв Геральта, Вилько² с радостным повизгиванием бросился на него, вставая на задние лапы, а передними утыкаясь в чужие колени. С громким, грубоватым лаем он призывал мужчину к игре, добрым и любящим взглядом смотря на него. Седовласому даже показалось, словно зверь улыбается ему, настолько рад пробуждению нового друга. Лютик, замечая суетливость своей верной собаки, тоже обернулся на звук. — Гляньте-ка, кое-кто удосужился проснуться! Невероятно! — Звонко посмеиваясь, младший во весь рот ухмылялся, даже чуть сощурившись, от чего возрастные морщинки стали заметнее.       Бард совсем не изменился, даже спустя несколько лет. По крайней мере, характером. Он всё ещё был миролюбивым весёлым певцом, как казалось, до сих пор немного застрявшим в детстве. Ни интонация, ни манеры поведение ничуть не изменились. Однако, внешне трубадур был точь в точь, как его копия из сна.       Осознавая это, старый ведьмак впал в секундный ступор. Тот даже позабыл о скачущем вокруг псе. У седовласого просто не укладывалось в голове, как может Лютик улыбаться?.. Тот Лютик, что несколько минут ранее с ненавистью и обидой прожигал его взглядом. Как может Леттенхофф задорно хихикать перед ривийцем, ранее желая ему наихудшей смерти? Геральт просто не понимал. Обычное явление фантазий и реальность смешались для него в один ком, резко подкативший к горлу. Блуждающий по комнате кошачий взгляд в конце концов сконцентрировался теперь на силуэте шатена, а вечно нахмуреные брови теперь лишь сильнее свелись, приподнявшись во внутренних концах. Янтарные глаза заметно прищурились, от чего возрастные морщины виднелись гораздо яснее.       Не в силах совладать с будущим в сердце ураганом, некогда безэмоциональный ведьмак трепетно прижался к Юлиану, заключая в крепкие объятия. Сильные, что чувствовалась ведьмачья хватка, привыкшая к рукояти меча.       Лютик первое время ошеломлённо смотрел на старшего, совсем не понимая, что на него нашло. Однако парень не мог не отметить, с какой нежностью совершены эти действия. Посмеяшись, менестрель похлопал Ривийца по спине, в конце концов ответно обнимая, позволив окончательно уткнуться носом в свою шею. — Тише, старый мудрый волк.       Блавикенскому мяснику не оставалось ничего, кроме как поддаться. Хотя, тот был и не против вот так подержать Альфреда какое-то время. От младшего веяло чуть травянистым ароматом полевых ромашек, с примесью ещё чего-то сладкого. До жути знакомого, но в то же время такого чужого… Неужто менестрель решил сменить парфюм? Хотя, подождите-ка. Нет. Ведьмак ясно знал, как часто слышал этот запах, ещё совсем давно. Вот только обладал им совсем не Юлиан, а некогда любимая Геральтом ведьма Йеннифер. Сирень и крыжовник. Да, определённо. Но откуда что-то подобное у Лютика?       Хмыкнув, мужчина лишь похлопал барда по спине. Он действительно пытается таким образом удержать седовласого рядом? Дурак. Ничто в мире не сможет ''привязать'' охотника за нечистью к кому бы то ни было. Ему вполне было достаточно лишь того, каков беспечный бард на самом деле. Его легкомысленный, инфантильный характер, поистине детская резвость, даже глупость отталкивали. Но в то же время Виконт с лёгкостью мог часто выдать что-нибудь эдакое, умное, возможно философское, до чего не додумался бы его суровый друг. Дельные советы, интересные, серьёзные взгляды на жизнь, сокрытые под пеленой несообразительности, пустого разврата и показного слабоумия… Вот что цепляло. Леттенхофф умел удивлять всё больше с каждым днём, и этим пробуждал интерес к своей персоне. Возможно, именно такую тактику он выработал, соблазняя кокетливых дам и просто подружек на одну ночь, однако в один день на крючок попалась не та добыча…       Этот голубоглазый ''щенок'' сумел привлечь внимание одинокого волка. За десять с лишним лет дружбы Геральт привязался к нему. Даже больше, чем к другу. Потому и при раздражениях, когда нервы уже не выдерживали, он просто не в силах был уйти. Старший понимал, что не может оставить это беззащитное, не имеющее навыков выживания создание. Понимал, что не может позволить кому бы то ни было осквернить это невинное лицо, запятнать глубокими шрамами, что уже всюду покрывали широкое, массивное ведьмачье тело. Ривиец не желал трубадуру такой же судьбы. Не желал ему ежедневно истекать кровью от свежих и не очень ран, что открывались после каждого боя. Он любил его. Безумно любил. Каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой закалённой в битвах души.       И сейчас, чувствуя рядом родное тепло, беловласый был готов растаять в нём, предоставить всего себя. Янтарные, во многом кошачьи глаза по прежнему сохраняли спокойствие, а лицо каменное выражение, однако внутри нелюдимого убийцы чудовищ всё трепетало от безудержного счастья. Сердце, что обычно билось в разы медленнее человеческого, прямо сейчас готово было выпрыгнуть из груди, словно желающая воли птица, ударяясь о рёбра. После того сна охотник за чудовищами просто не мог поверить в реальность происходящего. Не мог поверить, что правда может прижиматься к музыканту так тесно. Не мог поверить, что может обнимать его так крепко, как вздумается. Но что важнее… старший слышал каждый прерывистый вдох своего возлюбленного, чувствовал как его ответно притягивают к себе, ощущал, как быстр чужой пульс. Неужели Лютик чувствует то же самое?.. Геральт не решился спросить. Ему было достаточно получать ласку в полной тишине и иметь возможность просить контакта.       Пока они рядом, это всё, что важно.