Darling

      У каждой хотя бы чуть-чуть уважающей себя девушки был минимум один раз, когда она не могла выбрать между двумя парнями. Просто покопайтесь в памяти и признайтесь, дамы — в этом нет ничего плохого! Иногда эти люди даже не догадывались о том, что хоть один из них тебе нравится, — а ты, тем временем, молча рыдала в подушку каждую ночь.       Вот и у меня такая же история…       Знаете, обычно люди между которыми приходится выбирать — абсолютно разные. Частенько — лучшие друзья, иногда даже братья. Но ОНИ… были такими похожими, оба такими обаятельными и чарующими, но в то же время такими разными, что мне порой казалось, что я схожу с ума. Вот уж действительно my brother from another mother…       Даже моя сестра, когда я прислала ей несколько фотографий и видео с ними отослала мне в ответ мем: «Они же одинаковые, Наташ!», но они не одинаковые. Разве что иногда. Ну, окей, частенько.       Звоните в психушку, пусть меня заберут отсюда.       Ли Гриннер Пейс, 42 года. Сто девяносто шесть сантиметров сексуальности из Оклахомы. Сценаристы и режиссёры всегда дают ему роли разных царей, повелителей, императоров, потому что знают, что это незаконно. Незаконно, потому что у любой при одном взгляде на него и так голова начинает идти кругом. Потому что когда ты смотришь на него, в этих якобы доспехах на этом якобы троне, на то, как он ведёт себя, слушаешь то, как он говорит — ему хочется подчиниться. Он ведёт себя как чёртов альфа-самец в стае, да он и есть альфа, и ему прекрасно об этом известно. Как известно и о том, что стоит ему позвать меня — Dear? — и ноги подкашиваются. Властный. Покоряющий. Слишком… слишком.       Томас Уильям Хиддлстон, 40 лет. Метр и восемьдесят семь сантиметров галантности из Вестминстера, с пылу с жару. Да, немного ниже, но если я скажу, что это не окупается его британским акцентом и тем, как он гласные тянет, когда зовёт меня — Darling? — если скажу это — совру. А ведь это грех, и я в ад попаду, хотя мне, кажется, итак туда прямая дорога. Знает ведь, зараза, что его голос — моя слабость, знает и пользуется. Том добрый, слишком добрый, но в глазах у него танцуют чертята. Такой галантный, учтивый, и дверцу придержит, и чаем угостит, и цветы без повода подарит. Ты ж моя зайка. А у самого огонь в глазах, адское пекло, место моего прибытие в конце всего этого путешествия. А режиссёры упрямо дают ему роли злодеев, и чувство такое, что именно под камерами он отпускает-таки всю свою искреннюю натуру на свободу. Как будто всё наоборот, и это в реальной жизни он играет, и лишь на камеру иногда становится самим собой.       Том искренний, не против общения. Он в целом очень открытый, отвечает почти на любой вопрос, какой бы я не задала, но никогда не вдавался в детали, словно оставляя простор для воображения.       Ли ведёт себя совсем по-другому. Мы с ним не откровенничаем, а иногда вообще переходим на Вы, несмотря на то, что мы знаем друг друга уже так долго. Иногда он вбрасывает различные факты о себе, давая мне небольшие пазлинки от самого себя, но вся картина всё равно мне неизвестна. Он играется со мной, я вижу это в его ухмылке, но знаете что? Мне нравится это, и я готова играть с ним столько, сколько ему угодно.       Ну а вместе… Вместе они сводят меня с ума. Такие похожие — статные, чарующие джентльмены, сводящие с ума, и у каждого по половине моего сердца, которое всё никак не может решить, к кому же его тянет больше. Наверное, ни к кому.       Я люблю их обоих одинаково сильно.       Но у меня, при этом, нет ни одного из них.

***

      Такси? До ближайшей психиатрической больницы, пожалуйста.