Семеро в доме, два кота и собака

...

– Привет! – Лукас открывает дверь в спальню и, улыбнувшись, замирает на пороге. Тэн спит, свернувшись вокруг Луи и Леона, а рядом с вытянутой рукой, которую обнимает Леви, валяется альбом с незаконченным рисунком. Лукас тихо подходит к постели и, наклонившись, забирает из пальцев Тэна карандаш. Осторожно, чтобы не потревожить, вытаскивает альбом и переключает подсветку над кроватью на более теплое сияние, от которого лицо Тэна будто начинает мерцать золотистым. Лукас кладет карандаш и альбом на тумбочку и, не отрывая взгляда от Тэна, опускается на корточки рядом с кроватью. Он любуется тем, как ресницы отбрасывают тень на скулы, скользит глазами по чуть приоткрытым губам и зачарованно разглядывает, как крохотными бликами поблескивают длинные волосы Тэна. Лукас мысленно, но очень четко проговаривает, какой же он дурак, потому что вот так сидеть и пялиться на Тэна, наверное, не слишком нормально, но он ничего не может с собой поделать. В те редкие моменты, когда Тэн засыпал раньше него, Лукас часто на него смотрел, гораздо чаще, чем хотел бы в этом признаться. И пусть он сто раз понимал, что в этом нет ничего предосудительного, что он вполне имеет право разглядывать каждую черточку его лица, все равно на Лукаса порой накатывало чувство, что он какой-то маньяк. Сделав над собой поистине неимоверное усилие, он все же отводит глаза и зацепляется за рисунок, на который раньше не обратил внимания, потому как спящий Тэн очевидно оказался интереснее, чем тонкие росчерки простого карандаша. Лукас аккуратно берет альбом и пристально всматривается в изящные линии. Он тепло улыбается и ощущает, как загораются кончики ушей – на рисунке Лукас видит себя. Он стоит в профиль, запрокинув голову вверх и прикрыв веки. Вокруг его рук – едва заметные паутинки, а за плечами – огромные крылья бабочки. Лукас изучает каждую деталь, каждый мелкий штрих и каждое переплетение замысловатого узора. Он делает себе пометку: обязательно спросить Тэна, почему он нарисовал его именно таким. В действительности Лукас всегда интересовался, почему Тэн рисует именно то, что рисует, и иногда даже получал ответы. Они знали друг друга, кажется, целую вечность, но Тэн до сих пор оставлял за собой право молчать, когда дело касалось его творчества. И Лукас это понимал. Сколько бы они ни пережили вместе, сколько бы ни прошли, сколько бы эмоций ни разделили, у обоих имелись крохотные закоулки в чувствах и мыслях, куда другим путь был закрыт. Вот, например, Лукас не рассказывал Тэну, что любит на него смотреть, когда тот спит. Мелочь, а все же. Леон потягивается и, выпустив когти, упирается подушечками в грудь Тэну, от чего тот морщится и ворочается, а Лукас не может сдержать смех. – Ты пришел, – сонно бормочет Тэн и, протянув руку, гладит Лукаса по голове. – Почему сидишь на полу? Лукас понимает, что краснеет, и, поймав его ладонь, прижимается губами. – Не хотел тебя будить, – шепчет он. Тэн тихо фыркает и взглядом указывает на развалившихся рядом котов: – Не переживай, с этим прекрасно справляются эти трое. Который час, кстати? – он нашаривает мобильный под подушкой и, сощурившись, смотрит на экран. – Спи, – Лукас наконец поднимается и, наклонившись, мягко целует его в лоб. – Я сейчас в душ – и вернусь. – Чтобы потом все-таки меня разбудить? – хихикает Тэн. Лукас со смешком выдыхает, четко осознавая, что причинно-следственные связи – определенно не его сильная сторона, во всяком случае, в подобные моменты. – Ладно, иди уже, – хмыкает Тэн, кажется, проснувшись окончательно. – А я пока объясню детям, что родителям тоже надо где-то спать, – он насмешливо кивает на сладко дрыхнущих котов. Когда Лукас возвращается, Тэн, уже сняв футболку и отодвинув котов, продолжает рисовать. – Можно спросить? – Лукас застывает в нерешительности и указывает на рисунок. – Мм? – Тэн поднимает глаза, и Лукас ловит его взгляд. Блестящий, пытливый, восхищенный, наполненный чем-то, что Лукас не может идентифицировать, но ему совершенно точно это нравится. – Почему крылья бабочки? И почему… – он неопределенно шевелит пальцами, пытаясь продемонстрировать то, что изображено на бумаге. – Паутина? Тэн задумчиво вертит карандаш и, слабо усмехнувшись, дергает плечом: – Ты точно хочешь слушать мою философию сейчас? – неуверенно спрашивает он. – Всегда, – с готовностью отзывается Лукас. Тэн улыбается: – Ты такой красивый, – вдруг вполголоса говорит он. Лукас приподнимает брови: – Ты чего? – Просто наблюдение, – отмахивается Тэн, и Лукас замечает, как щеки того покрываются чуть заметным румянцем. – Иди сюда, – он хлопает по кровати. Лукас послушно укладывается рядом и, подперев голову рукой, готовится слушать. Тэн перехватывает карандаш и, вздохнув, проводит едва заметную линию, дорисовывая еще одну ниточку паутины: – Когда бабочки попадают в паутину, они обычно погибают. – Хорошее начало, – не может удержаться от замечания Лукас, но, заметив красноречивый взгляд Тэна, тут же захлопывает рот и прикусывает губу в попытке сделать серьезное лицо. – Ты не такой, – Тэн делает еще один штрих. – Ты коснулся липкой паутины только кончиками пальцев, но она не успела задеть твои крылья. И они, – Тэн указывает на вычурный узор, – остались целыми, давая тебе возможность улететь куда только пожелаешь. Лукас внимательно смотрит на Тэна и не знает, что сказать. Тот молчит и продолжает рисовать дальше, не поднимая глаз. – А почему… – наконец хрипло подает голос Лукас. – Почему именно бабочка? Тэн ласково улыбается и, поставив точку, откладывает альбом в сторону. – Потому что ты летишь на свет, – он переворачивается на бок, пододвигается ближе и, обняв Лукаса за талию, утыкается носом ему в грудь. – Ты летишь на свет, не всегда понимая, что он может быть опасен. Но ты все равно летишь, потому что… – он затихает. Лукас вдыхает запах его волос и, прикрыв веки, касается губами блестящих прядей: – Почему? – шепотом уточняет он. – Потому что ты не можешь иначе, – в тон ему отвечает Тэн. – Не умеешь иначе. Лукас опять не представляет, что сказать. В словах Тэна сквозило что-то зыбкое, хрупкое, трогательное, и Лукас это чувствовал, на самом деле чувствовал, но подобрать подходящих слов не мог. Он бережно приподнимает его за подбородок и, взглянув в глаза, мягко целует. В конце концов, действия иногда говорят намного больше, и Лукас в это верил. – Я люблю тебя, – шелестит он, на мгновение оторвавшись, и снова захватывает губы Тэна. Тот выключает подсветку, погружая комнату в темноту, и Лукас теснее прижимает его к себе, поглаживая спину, зарываясь пальцами в волосы и притягивая ближе. Они целуются настолько трепетно, настолько чувственно и настолько нежно, что Лукасу кажется, будто у него вот-вот разорвется сердце. Если бы до встречи с Тэном кто-нибудь сказал ему, что он окажется способен на подобные эмоции, Лукас бы вряд ли поверил, но случился Тэн – и он не знал, чем заслужил такое счастье. Тэн засыпает в его объятиях – и Лукас снова смотрит. На острые ресницы, припухшие от поцелуев губы, растрепанные его же стараниями волосы. Он не готов был отказаться от этой привычки, какой бы странной она ни казалась. Потому что смотреть на Тэна – это словно лететь на свет. А Лукас, в конце концов, всего лишь бабочка, которая просто не может иначе. Утром он просыпается от лучей солнца, что щекочут нос, и, подняв руку, замечает на тыльной стороне ладони и по всему предплечью до локтя нарисованную черным маркером целую стаю маленьких бабочек. Он громко вздыхает и, нахмурившись, топает умываться. Тэн точно еще не ушел, поэтому Лукас должен сказать ему это лично: – Тэн, ты бессовестный, – изрекает он, заходя на кухню. Тэн растягивает губы в донельзя довольной улыбке и, вспорхнув со стула, подскакивает к Лукасу: – Доброе утро, детка, – он звонко целует его в щеку. – Мне пора! – Ты бессовестный! – кричит вдогонку Лукас, но ответом ему служит только захлопнувшаяся входная дверь. В дверном проеме кухни возникает Янян и, широко зевнув, лениво тащится к кофеварке: – Ты, конечно, ничего нового не сказал, но все же? Почему он бессовестный? Лукас поднимает руку и показывает рисунок: – Этот маркер не смывается. Янян насмешливо фыркает: – Скажи спасибо, что он бабочек нарисовал, а не чего похуже. Кстати, – внезапно оживляется он. – А покажешь, какой именно маркер? Лукас хмыкает и отрицательно мотает головой: – Даже не думай. Хотя, в принципе, Янян опять подал весьма неплохую идею.

...