Ястребок (Планета Русь)

«Идёт смерть по улице, несёт блины на блюдце, Кому вынется — тому сбудется. Тронет за плечо, поцелует горячо, Полетят копейки из-за пазухи долой. Ходит дурачок по лесу, Ищет дурачок глупей себя. Зубчатые колёса завертелись в башке, В промокшей башке под бронебойным дождём. Закипела ртуть, замахнулся кулак — Да только если крест на грудь, то на последний глаз — пятак. Ходит дурачок по миру, Ищет дурачок глупей себя». (Старинная русская песня) Демьянка не сразу узнала в этом окровавленном, обгоревшем комке перьев и чешуи, ударившемся в термопласт палубы у её ног, горделивую нептицу. Чудо, рождённое мутацией драконов планеты Русь. Существо, невесть как умевшее преодолевать невообразимые расстояния, чтобы передать зов от того, кто в этом нуждался. Демьянка подняла потрясённый взгляд на остальных. Ни Янис, ни Филипп с Мотей, ни Сашок с Петровичем, застывшие вокруг, не могли проронить ни слова. Старый корабль заметно вибрировал, будто человек, тщетно пытающийся справиться с охватившей его дрожью. Наконец Янис еле слышно выдохнул: — Горька! Она от Горьки? Он рванулся было вперёд, как и Филипп, но Демьянка вскинула руку, останавливая их. У неё достало сил бережно взять нептицу в ладони, чтобы выслушать. Чтобы услышать то, ради чего та преодолела подпространство. Нептица слепо приоткрыла один глаз — щелевидный кошачий зрачок закатился, глаз стал одним сплошным кровавым бельмом. Маленькая изувеченная голова беспомощно болталась на тонкой шее, но голос… Демьянка всё-таки услышала голос, хриплый, едва различимый. Он диктовал координаты, которые она эхом повторила вслух. Диктовал снова и снова. Пока не затих совсем. И это не был голос Горислава Романова. Демьянка сразу его узнала. Он принадлежал Анту Смоуру, капитану пиратского корабля «Дракар». Разбойнику-вурлю, едва не погубившему когда-то Горислава по указке Империи. Нептица, пролетевшая через подпространство, разбитая и обгоревшая, поняла, что её услышали, и будто бы с облегчением вздохнула. В последний раз. Слёзы, покатившиеся по побелевшим щекам Демьянки, капали на изувеченное тельце в её ладонях. И этому беззвучному плачу вторили разноголосые крики и плач из пассажирского отсека, где находились спасённые дети. «Романовым спасённые, Господи», — отчаянно подумал Янис, на миг невольно зажмурившись. Острая боль выкручивала ему сердце так, что не вздохнуть. Но ни на боль, ни на молитвы времени не было. Он кинулся к пульту управления, и все расступились, чтобы не мешать штурману. — Потом поплачешь, — резко бросил он Демьянке. — Кто с тобой говорил? Узнала? Капитан? Девчонка прикусила дрожащие губы, мотнула головой, продолжая бережно прижимать к себе мёртвую окровавленную нептицу. Едва слышно выдавила: — Вурль. Этот… с «Драккара». — Но почему… — Янис осекся. Вопрос, почему именно вурль что-то передал через нептитцу, мог подождать. Всё сейчас могло подождать. Кроме одного, самого важного. Нептица никогда не прилетала зря. И она могла связываться только с уроженцами Руси… Значит ли это, что вурль нашёл Горислава и послал нептицу Демьянке? Янис запретил себе сейчас об этом думать, запретил хвататься за тонкую ниточку надежды. — Проверь координаты, — отрывисто велел он, выводя на монитор столбик цифр. Демьянка вскинула голову, быстро их просмотрела и молча кивнула в знак того, что координаты правильные. Корабль тут же принялся прокладывать варианты оптимального маршрута. Чужой корабль вместо «Ястребка», чужое имперское корыто… Но всё шло как надо, и Янис позволил себе развернуться в своём кресле и посмотреть на остальных, бледных и потерянных. В их глазах он видел собственное отчаяние. И надежду — несмотря ни на что. — Командир… — выдохнул Филипп, уставившись на него почерневшими глазами, и Демьянка наконец качнулась к нему, а он протянул ей руку, не решаясь коснуться. Да, в отсутствие капитана командиром стал Янис, и ему предстояло теперь определить не только судьбу сгинувшего невесть где Романова, но и судьбу детей, которых тот спас, судьбу всего экипажа, оставшегося без «Ястребка» и без капитана, судьбу пленных офицеров с Вандеи-3. — Идите, займитесь детьми, — глухо проговорил он. — Наташа с Грачиком не справятся одни. Старпом! — повысил он голос, увидев, что Сашок собирается возразить, и с силой повторил: — Идите туда, займитесь детьми. Я попытаюсь связаться с Ясминой или Лорсой через аварийный передатчик. Как только они заберут детей, мы отправимся по названным координатам и будем искать Романова, пока не найдём. По рубке, будто ветер, пронёсся общий облегчённый вздох. «А вы что думали, я его там брошу?» — едва не выкрикнул Янис, глядя в их осветившиеся надеждой лица. Дождавшись, пока все выберутся из рубки, он повернулся к пульту управления и на миг спрятал лицо в ладонях. Горька. Горька. Горе-беда. Потом он глухо проговорил, привычно обращаясь к кораблю: — Ястребок, связь! И застонал в голос. Это же был не «Ястребок». Стиснув зубы, он сам начал поиск, но всё-таки ещё раз, запрокинув голову, безнадёжно позвал: — Госпожа Удача! Но та молчала. Немногим ранее… * * * «Моя мёртвая мамка вчера ко мне пришла, Всё грозила кулаком, называла дураком. Предрассветный комар опустился в мой пожар Да захлебнулся кровью из моего виска. Ходит дурачок по миру, Ищет дурачок глупей себя». (Старинная русская песня) «Ястребок», сверкая серебристой бронёй, гордо устремлялся к зениту, пусть и прикрытому прозрачным термопластом раздвижной крыши. Будто бы стоял не в ремонтных доках, а на тортугском космодроме, откуда капитан Романов аккуратно его привёл. Доки принадлежали братцам Пантюхиным, чьи белобрысые макушки и синие рабочие комбезы мелькали то там, то сям. Горислав, задумчиво стоявший сейчас возле корабля, не знал и никогда не спрашивал, купили они ремонтные мастерские в кредит или на те деньги, что сводная сестрица их Демьянка когда-то получила от имперцев. Получила за своё предательство. Но сейчас-то всё было по-другому. Девка вроде как раскаялась и даже заняла на корабле некое положение — не член экипажа, но подружка юнги Филиппа Сноудена. Он же наследный принц Империи Филипп, по собственной охоте проходивший выучку на пиратском корабле. Горислав и не пытался анализировать, как же всё это, совершенно немыслимое, получилось. Что выросло, то выросло, чего уж. Он поглядел в ту сторону, где за пластиком кабины сервакара виднелись две склоненные друг к другу, одинаково чернокудрявые непутёвые башки — принца и Демьянки, — и открыто ухмыльнулся. Бедовая парочка ему нравилась, ну. По крайней мере, с ними было не скучно. А уж если «Ястребок» стал Демьяне доверять, то и его капитану это было не зазорно. Он услышал рядом чей-то драматический вздох и повернулся. Так и есть — там застыл подобравшийся к нему неслышной кошкой Грачик Сарьян собственной разудалой персоной. Вот с кем уж точно не соскучишься, с усмешкой подумал Горислав и вскинул руку, чтобы щёлкнуть обалдуя по лбу. Ну что за дела — стоит без толку и вздыхает, уставившись на принца, мечту свою неземную и недосягаемую. — Хорош левыми любовями заморачиваться, охламон. Чтоб ты в работу так влюблялся, — посоветовал Горислав легко уклонившемуся от щелбана Грачику. — Не нудите, кэп, вам не к лицу, — предсказуемо отпарировал тот. Горислав сильно подозревал, что лукавец нарочно изображает, будто сохнет по Филиппу, лишь бы кэп не заподозрил его в чём похуже и не всыпал хороших люлей. За вурля Анта Смоура, капитана «Драккара» точно всыпал бы, да так, чтоб неделю сесть не смог. Безо всякой жалости к мелкому мазохисту. Ишь чего удумал. — Иди присмотри за чисткой-отделкой, стоишь руки в брюки, кибермех называется, — распорядился Горислав, прекрасно зная, что сейчас ответит паршивец. Угадал. — «Ястребок» лучше меня за собой присмотрит, да и Петрович бдит, — пожал острыми плечами Грачик. На языке у него явно вертелось продолжение: «А сам-то не руки в брюки тут стоишь?» — но всё же не решился наглеть, состорожничал. — Чёрт с тобой, стой, балдей, — любезно пожелал Горислав и широкими шагами направился к сервокару, напрочь позабыв про Грачиковы пиздостраданья. Бедовые чернокудрявые головы немедля вскинулись при виде капитана, а термопластиковый колпак так же мгновенно откинулся, но Горислав, небрежно махнув им: «сидите, мол», — сам легко взобрался в кабину. Парочка с готовностью потеснилась, неуверенно лыбясь. Но при всей неловкости своих взаимоотношений с капитаном «Ястребка» Демьянка своё дело знала. Девчонка с детства привыкла верховодить братьями — и теперь, в ремонтных доках, тоже. Она постучала пальцем по маленькому монитору кабины: — Проверка внешних систем корабля на пятидесяти восьми процентах. Обшивка отчищена на девяносто пять процентов. — Петрович там, в техотсеке, выгнал меня, — проинформировал Филипп. Старик Фёдор Петрович, старший кибермех корабля, терпеть не мог, когда юнги лезли под руку в ответственные моменты. Горислав мельком посмотрел на деловито ползающих по серебристой броне «Ястребка» сервороботов и задумчиво кивнул: — Уже сияет наш пацан, как солнышко. «Ястребок» и был таким солнышком — первый в мире корабль, ставший личностью, слившийся с нейроматрицей своей создательницы, малышки Арлен. — А правда, что… — быстро спросил Филипп и запнулся. — Ну, ребята болтали… — он покосился на Демьянку. — Болтали, будто у вас раньше на обшивке был нарисован… фаллос. Смуглые щёки его слегка покраснели. Фаллос, значит. Красиво сказал, ну. — Культурный ты парень, сразу видно — принц, а не какой-нибудь долбоклюй неотёсанный вроде меня, — похвалил Горислав на полном серьёзе, чем окончательно вогнал смущённого принца в краску. — Точно, было дело. Ещё когда мы в первый раз от имперских космодесов вашего пресветлого дядюшки-регента отрывались, ну. Послание им намалевали типа «накося выкуси». — Он вздохнул с картинным сожалением, уподобляясь Грачику. — Но потом наш штурманец, он тоже благовоспитанный, смыл к чертям этот хер и убедительно просил больше не малевать. Дети, мол, смотрят. Дети точно здесь обретались и обретаются, из Дома на мысу, ну. Так что мы послушались. Горислав развёл руками с напускным сожалением. Всякие интимные подробности вроде той, что изначально «Ястребок» со своим капитаном, как и его экипаж, оказался у штурманца, то есть Яниса Озолиньша, в плену, а штурманец тогда являлся командиром имперской эскадрильи, Горислав для простоты изложения опустил. Впрочем, Филипп и так это знал, но вкратце. Он переглянулся с Демьянкой, и оба дружно фыркнули. — Это было до того, как штурман к вам в экипаж пришёл, или после? — с интересом спросил Филипп. Горислав хмыкнул и лаконично ответил: — Смыл — до, а просил после. Пришлось уважить. Это ж сам барон Янис Озолиньш, не хухры-мухры. Надменная породистая зараза, ревнивая, ранимая и обидчивая. Снежная королева, ну. — А вы до него только русичей в экипаж набирали? — продолжал допытываться принц. — Тех, кто был в вашем отряде на Руси тогда, пацанами. Вы их всех нашли и взяли в экипаж. Похоже было, что до появления Горислава в доках они с Демьянкой как раз про то и толковали. Да уж, благодаря докладам спецслужб коронованный мальчишка знал про капитана «Ястребка» многое, но не всё. — Девчонки у нас тоже были, — скупо поправил Горислав, покосившись на жадно слушавшую Демьянку. — Но нет, я после разыскал не всех. Как раз одну девчонку и не нашёл. Светланку Синицыну. Мы её Синицей звали, само собой. Она такая была… отчаянная. Он умолк, разом вспомнив, как защищал Синицу от подонков, вознамерившихся её забрать. Как та прятала в глубине катакомб драконьего детёныша. …— Ты что, совсем дура?! — заорал он на неё тогда, а Синица, вжав голову в плечи, всё же возразила дрожащим голосом: — Он же раненый, у него крыло подбито… Горислав поглядел на примолкших ребят: — Она первая установила контакт с драконами. Мы их тогда тварями называли. А она подобрала их раненого птенца и выходила. — И что? — живо спросил Филипп. Глаза его блестели. Горислав вдруг подумал, что пацану — принцу то есть — мучительно хочется попасть на Русь, сожжённую дотла Разрушителями, на планету, где только-только начала возрождаться жизнь, чтобы увидеть оставшихся там русичей и подружившихся с ними разумных драконов. Слетать туда, навестить общину во главе с суровой их предводительницей Надеждой ему и самому отчаянно хотелось. Да и Демьянка там родилась, выросла и жила, пока «Ястребок» не забрал оттуда две трети общины и не вывез на Тортугу-5. Да уж, эти двое не отказались бы побывать на Руси, но Горислав не мог так рисковать наследником имперского престола. Тем более что гибель Филиппа стала бы весьма на руку его пресветлому дядюшке-регенту, и эта комбинация, очень возможно, была продумана тем заранее. Романтичный племянник исследует свою Империю, проходя выучку на пиратском корабле… но вот корабль оказывается на одной из самых опасных планет сектора, и… какая трагедия! Наследник трона случайно погибает. Нет уж. Горислав сдвинул брови. — Дракошка поправился. Я его увёз в степь и выпустил возле гнездовищ этих тва… драконов. Чёрт знает, запомнил ли он Синицу. Но я не забыл, — вдруг вырвалось у него. Это было правдой. Он не забыл. — Она… — он оборвал себя и снова лишь махнул рукой. А ведь хотел сказать: «Она мне снится». — Погодите, капитан, — с прежней настойчивостью продолжал Филипп. — А где и как вы её искали? Горислав пожал плечами и коротко объяснил: — По всем инфобазам. Сперва я сам, потом — «Ястребок». Но она нигде не проходила. Ни на каторге, ни в приютах, ни в приёмных семьях. Ни в списках погибших. Нигде. Принц сосредоточенно нахмурил тонкие, будто нарисованные, брови и нерешительно спросил: — А вы не будете возражать, если я попробую разузнать… по своим каналам? У меня достаточно возможностей, поверьте. Горислав верил, но ответил честно — теперь уже как принцу Филиппу, а не юнге Сноудену: — Думаю, что у вас, ваше высочество, не больше возможностей, чем у «Ястребка», но попробуйте, чем чёрт не шутит, ну. Вдруг что получится. Он снова словно наяву увидел Синицу, какой она была тогда, в катакомбах, — с неровно обрезанной чёрной чёлкой, в камуфляже не по росту, с подвёрнутыми штанинами и рукавами. Истощённую, со впалыми щеками и огромными глазами в тени ресниц. Тогда она казалась ему очень красивой. И чем-то походила на эту бешеную Демьянку Гаршину, что сидела сейчас перед ним, зыркая исподлобья тёмными яркими глазищами. Пожалуй, принцу Филиппу повезло. А вот дядюшке-регенту — нет. Горислав неожиданно представил на встрёпанной бедовой голове Демьянки корону Империи и фыркнул. Но ничего не объяснил, когда оба вновь вопросительно уставились на него — чего регочешь, мол, капитан? Он откинул колпак кабины и спрыгнул вниз. — Пойдёмте, сами глянем, чего там. Петрович, наверное, зашивается, так что не выгонит. А целоваться после будете, ну, — прибавил он лукаво. — Да с чего вы взяли, мы вовсе и не… — забормотали оба смущённо и возмущённо. «Конечно, конечно», — подумал Горислав, не скрывая улыбки. Когда они уже направлялись к кораблю, он вспомнил, о чём ещё хотел спросить Демьянку, и на миг придержал её за тонкое плечо: — Нептица больше к тебе не прилетала? Та мотнула головой и коротко ответила: — Я бы сказала. А к вам? — И ко мне нет, — задумчиво отозвался Горислав. * * * Горислав не успел предупредить Филиппа, чтобы тот сохранил в тайне своё намерение начать поиск Синицы по имперским каналам. Вернее, не то что не успел, просто не подумал об этом. Поэтому, когда вечером следующего дня все, кто остался на борту отлаженного, начищенного и вернувшегося на космодром «Ястребка», ужинали в кают-компании, Филипп дождался прихода капитана и гордо объявил: — А я нашёл! Нашёл вашу Синицу, кэп! — И тут же честно уточнил: — То есть нашёл один человек из нашей службы. Её данных действительно не было в доступе, вернее, тех данных, что вы мне дали первоначально. — Он умолк, торжествующе уставившись на капитана. Горислав наткнулся на острый вопрошающий взгляд Яниса и на миг пожалел, что Филипп завёл разговор при нём. Но это было неважно. Он отрывисто спросил: — И что? Синица жива? Где она? Он и без того понимал, что она жива, иначе Филипп, а вместе с ним и Демьянка, так не сияли бы. Принц явно ничего не скрывал от девчонки. На душе у Горислава вдруг потеплело, будто он вновь увидел полный надежды взгляд Синицы — там, в опалённой степи на Руси, когда он спрыгнул с флайера и сумрачно буркнул: «Отвёз я твоего дракошку, ну. Мать его нашла и забрала, они же чуткие…» Он почти и не соврал, хотя в глубине души был уверен, что птенца сожрали какие-то другие твари. И ещё он как наяву видел её отчаянный взгляд, когда имперские космодесантники вели их, уцелевших, вышедших к ним подростков, уже не боевой отряд, в свой шаттл. Вели под дулами бластеров, будто пленных. Пацанов отдельно, девчонок отдельно. Его тогда отправили в Космоакадемию, единственного из всех, решив, очевидно, что в дальнейшем он будет полезен великой Империи. А остальных раскидали кого куда. По приёмным семьям, как Лену Бадягину, Соню Хотуненко и Дашу Миронову. По приютам, как Сашка Калинку, Мотю Хвата и других пацанов. Из этих приютов многие потом попали на каторгу. Лёнька Чиж, Чижик, и Митя Матвеев погибли при аварии рабочего шаттла. А следы Синицы затерялись вообще. Выходит, нет, не затерялись. — Давай выкладывай уже! — потребовал Горислав, не скрывая вспыхнувшей степным костром радости. — Где она? Принц покусал нижнюю губу и нахмурился. — Её сразу вместе с партией переселенок отправили колонистками на только что терраформированные планеты, — сообщил он. — Сначала на Терранию, потом — на Терра-Нову. И там, тоже почти сразу, выдали замуж, а в тамошнем приходе Церкви Новосвятых крестили и сменили имя во всех официальных документах. И даже дату рождения. Поэтому вы её и не нашли. Сейчас её зовут Майя Делано. Она вот уже четырнадцать лет замужем, и у неё четверо сыновей — двенадцати, восьми, пяти и трёх лет. Прости, капитан, — добавил он упавшим голосом, уже безо всякой радости. Горислав почувствовал, что скулы будто стягивает морозом. Это было так несправедливо и жестоко. — Да ей же было от силы тринадцать, — негодующе выпалил он. — Какое там «замуж»? Какая ещё Церковь Новосвятых? Он запнулся. Он знал, каковы нравы на свежетерраформированных планетах. В колониях, где катастрофически не хватает женщин, а от тяжёлой, на износ, жизни, вернее — существования, там возникают, как грибы после дождя, самые разные секты. — Понятно, — тяжело проронил он. — Есть возможность с ней связаться? Погоди, — он жестом остановил готового что-то ответить Филиппа и поднял голову. — Ястребок? — Здесь, капитан, — тотчас отозвался корабль. Если бы это был человек, Горислав поклялся бы, что голос его стал усталым и обескураженным. — Прошу прощения. Я не учёл всех факторов в своём поиске. — Ты тогда ещё малой был, — вздохнул Горислав. — Это не ты, а я нихрена не учёл. Так что? Можно связаться с этой Терра-Новой? За столом уже никто не прикасался к еде. Все смотрели на него: Наташа, Филипп, Сашок, Грачик, Демьянка, Дюха с Вальком, Петрович. И Янис, чьи светлые глаза будто заледенели. — В поселении Аспер, где живёт Майя Делано и её семья, сигналы связи принимает только староста поселения, он же глава прихода Церкви всех Новосвятых, — отчеканил «Ястребок». Дюха не выдержал и присвистнул, и Наташа цыкнула на него, погрозив кулаком. — Отличное местечко, — угрюмо пробормотал Горислав. — Сразу видать, душевное такое, черти бы их драли. Ладно, всё ясно. Он отодвинул стул и поднялся. — Что ты намерен делать? — не выдержав, спросил Янис, догнавший его в коридоре. Голос был ровным, но в нём звенело напряжение. — А ты как думаешь? — Горислав провёл пятернёй по волосам. — Полечу туда, посмотрю сам, что да как, ну. Может, ей помощь нужна. — Один собрался лететь? — гнул своё Янис, и Горислав пристально посмотрел на него. Его подмывало снова спросить: «А ты как думаешь?» — но он сдержался и промолчал. Штурман на миг сжал челюсти, будто от боли, но у Горислава рука не поднялась ни обнять, ни встряхнуть его, как он это сделал бы раньше. Эта почти подростковая ревность стала для него не просто нелепой — неважной. Всё потом, решил он. Все разборки и объяснения — потом. Спустя столько лет выяснить, что произошло с Синицей и как ей помочь, — вот что стало единственно важным. — Ты ещё на спаскатере туда рвани, ага, — зло процедил Янис. — Это же Терра-Нова, она за Порогом. Из-за какой-то… — он осекся. Горислав и бровью не повёл. Ясно, что штурман горячо и истово Синицу возненавидел. Его право. Но и это вдруг стало неважным. — С орбиты Терра-Новы — да, на спаскатере, — отрывисто сказал он. — Туда, понятно, на «Ястребке». Прыжок катер не одолеет. Будто бы Янис не знал. — Чего ты заходишься? — всё-таки бросил Горислав, устало повернувшись, чтобы уйти. — Мы же совсем малыми были, когда последний раз виделись. Она меня, может, даже и не узнает. — Но ты зато узнаешь, ведь так? — крикнул ему вслед Янис, сжав кулаки. Ему хотелось разбить их о переборку. В кровь, в мясо. Господи, что за бред, думал он в отчаянии, почему они с Горькой враз стали чужими? Тот снова лишь качнул головой, направляясь прочь. Не ответил ни «да», ни «нет». Догнать, схватить, заставить отвечать, врезать, получить в морду, что угодно, только бы не это ледяное молчание, в котором он сам прожил до встречи с Горькой много, много лет. Но Янис не тронулся с места. Он знал, что ведёт себя как последний идиот, как придурок-недоросль — пускай. Но первого шага, как когда-то, он не сделает. Не станет бегать за Горькой, будто собачонка. Будто преданная до кишок корабельная псина. Он мельком глянул вниз, на лохматую шубу вывернувшей из-за угла шестилапой Швабры, немедля замотавшей пушистым хвостом в ответ на его внимание. Янис проглотил горький ком, забивший горло, и невольно усмехнулся: — Вот-вот. К чёрту Романова. К чёрту всё. И курс на Терра-Нову пусть ему прокладывает «Ястребок». * * * Терра-Нова, одна из самых крупных терраформированных планет пятого сектора, медленно поворачивалась на мониторах «Ястребка». Зелёная там, где росли леса, голубая и синяя — где разливались моря, золотая — где колосились поля. Планета была в основном сельскохозяйственной, а ещё поставляла для Империи древесину. Заправляли тут местные власти под присмотром десятков имперских наместников. Выяснить всё это было для Горислава минутным делом. Больше всего его интересовало поселение, где сейчас жила Синица, — Аспер. Там распоряжался староста, он же столп местной общины Церкви всех Новосвятых. Звали его Дамиан. Горислав хмуро посмотрел на вдохновенный бородатый лик старосты на мониторе. С виду тот был немногим старше его самого. Больше никто из жителей Аспера в анналах Галасети не засветился. Коннор Делано и его супруга Майя — тем паче. Горислав погасил экран и направился снаряжать спаскатер. Он понятия не имел, что ему может понадобиться в Аспере, кроме оружия. Продовольственные пайки? Лекарства? Жители поселений явно не страдали от их отсутствия, судя по статистике рождаемости и смертности и учитывая объём поставляемой ими в Империю сельскохозяйственной продукции. Но, чёрт знает, может, имперские эмиссары устроили тут нечто вроде продразвёрстки и выгребали всё подчистую. Ладно, подумал Горислав, проверяя уровень заряда двух своих бластеров, космокредитки устроят всех под всеми солнцами Галактики. Чем больше, тем лучше. Денег у него на счету было достаточно, а Первый межпланетный банк рулил на Терра-Нове, как и на всех прочих запорожных планетах. — Капитан, — прозвучал у него за спиной напряжённый голос, и он обернулся, подсознательно ожидая увидеть Яниса, хотя голос принадлежал старпому. Сашок Калинка стоял, скрестив могучие руки на могучей груди, и укоризненно взирал на него из-под копны рыжих кудрей. Из-за его широкой спины выглядывал Мотя Хват, сверкал глазами-черносливинами не менее укоризненно. Оба когда-то были вместе с ним на Руси. Горислав точно знал, про что сейчас эти красавцы будут глаголить, и не ошибся. — Капитан, — проникновенно продолжал Сашок, — мы тоже хотим с Синицей повидаться. Она же наша. И Лёха с Илюхой хотят. Чего ты один-то собрался? Нечестно. — Спаскатер не резиновый, — буркнул Горислав. — Нечестно, — упрямо долдонил своё Сашок. — И потом, мало ли что там эти селяне удумают. А ты один. Кто тебя прикроет? Горислав потёр лоб. Они были кругом правы… но он-то считал, что проситься с ним в Аспер первым заявится Янис. Не заявился. Гордый он, Королева. И дурной, хотя не дурнее него самого. Яниса с собою он бы точно не взял. Не выдержал бы этого укоризненно-враждебного взгляда из-под маски ледяного равнодушия. — Лады, — проворчал он. — Умные все, куда от вас деваться, ну. Готовьте снарягу. Но только вы двое. Оба просияли, как ясные солнышки, и Горислав невольно усмехнулся. На душе сразу стало полегче. * * * Серебристый острый шпиль Церкви всех Новосвятых сверкал в иллюминаторах снижавшегося спаскатера и был виден со всех концов Аспера, даже с располагавшегося за речной долиной космодрома. Против воли как Терра-Нова, так и Аспер Гориславу сразу понравились. Здесь не чувствовалось той вопиющей нищеты и безнадёги, какой отличалось большинство запорожных планет, куда власти заталкивали переселенцев, суля землю и защиту, а на деле оставляя наедине с неизвестными болезнями и хищниками. Терра-Нова казалась благодатной и мирной. Зелёные и золотые квадраты полей сменялись садами, где деревья гнулись под тяжестью каких-то румяных местных плодов. По голубому небу плыли облака, кудрявые, будто овцы. И отары таких же белоснежных овец-облаков паслись на склонах круглящихся боками холмов. Два местных таможенника добродушно ухмылялись, с любопытством рассматривая Горислава, Сашка и Мотю. Имперский офицер-охранник с бластером на ремне не был столь благодушен, косился настороженно, но Горислав вполне понимал почему — сами новоприбывшие же и явили ему хмурые разбойничьи рожи. Он сделал над собой усилие и широко улыбнулся. Лучиться благодушием получалось плохо, он всей шкурой предчувствовал надвигающиеся проблемы. Ну же, не выдай, госпожа Удача, трюмная замарашка, фифа в шелках, единственная подружка! — Цель прибытия? — осведомился таможенник, уставившись в монитор. — Повидаться со знакомыми, — кратко отозвался Горислав и объяснил уже куда более пространно и непринуждённо, встретившись с испытующим взглядом чиновника: — Мы не виделись четырнадцать лет и случайно узнали, что эти люди находятся именно здесь. Просто связаться лично не получается, — он удручённо развёл руками. — В Аспере с этим строго, — подтвердил таможенник почти сочувственно. — Всё через старосту Дамиана, дабы не возникало искушений. Искушений, значит. Ну-ну. На языке у чиновника явно вертелся вопрос, к кому именно прибыли чужаки, но он смолчал. Промолчал и Горислав, хотя не отказался бы разузнать подробнее об этом старосте, столь ревностно пекущемся о моральном облике своей паствы. — Вам необходимо сдать своё оружие на хранение, — неожиданно изрёк имперец-охранник деревянным голосом, а из внутренних помещений космопорта тут же вынырнули ещё двое таких же дуболомов в чёрной форме с нашивками. — Ношение оружия на Терра-Нове разрешено только местным жителям. Он демонстративно опустил ладонь на рукоять собственного бластера. — Раз правила таковы, пожалуйста, — легко пожал плечами Горислав. Сашок с Мотей тоже и глазом не моргнули, сдавая оружие, хотя никаких таких «правил» никто из них не видел в предъявленном сухом перечне разрешённого и запретного. Что ж, жизнь усложнялась, ну. Они неторопливо вышли под яркое, совсем как на Тортуге-5, солнце и чинно уселись в сервокар, немедля к ним подлетевший. — Церковь всех Новосвятых, — бросил Горислав, и серв резво взял с места так, что их вжало в сиденья. — Интересно, кто такие эти самые новосвятые, — пробормотал Мотя. — Какие-нибудь каторжники-первопоселенцы, — рассеянно пробасил Сашок. — Слушай, кэп, а если этот самый святой отец нас до Синицы не допустит? — Пусть попробует, — невозмутимо отозвался Горислав и получил в ответ две разбойничьи ухмылки. Внезапно чувство вины болезненно укололо его, заставив вновь нахмуриться. Потому что он был рад, что Яниса сейчас нет рядом. Потому что он снова будто вернулся в прошлое, стал мальчишкой. Стал свободным. Стал собой. И со своими ребятами отправился выручать свою девчонку. — Треклятье, — прошептал он, тряхнув головой. Сервокар плавно снижался над посадочной площадкой возле церкви, следовало сосредоточиться на предстоящем разговоре. Всё остальное мозгоклюйство и рефлексии — потом. — Только бы службы тут какой-нибудь не было, — проворчал он, выбираясь наружу. Службы не было, и преподобный Дамиан оказался на месте — не в рясе, а в выгоревшем чуть ли не добела голубом рабочем комбезе. Вышел он на крыльцо, явно только что бросив пилу или рубанок. В светлых, остриженных в кружок волосах и даже в бороде застряли опилки, рукопожатие было крепким, взгляд голубых глаз — испытующим. Он чем-то даже напомнил Гориславу Фрола Устюгова, старосту поселения спасённых им русичей на Тортуге-5, чем невольно расположил к себе. Обольщаться точно не следовало, но сразу стало понятно, что этот мужик — калач тёртый. Горислав назвался и назвал своих спутников, и тогда Дамиан на миг поднял брови — видимо, не каждый день их поселение посещали пираты с Тортуги, — но степенно пригласил зайти внутрь. Горислав незаметно оглядел мощёный церковный двор, как привык это делать, просчитывая диспозицию. На ухоженных клумбах цвели незнакомые, неяркие, славно пахнущие цветы. В центре стояло какое-то странное деревянное сооружение непонятного назначения, увенчанное колоколом, значит, что-то сакральное. Внутри церковь походила на те, где раньше доводилось бывать Гориславу. Сквозь узкие высокие окна пробивался солнечный свет, оставляя тёплые прямоугольники на деревянном полу, стены были расписаны сценами из жизни предполагаемых новосвятых. Сашок явно угадал насчёт каторжан — на росписи у входа руки персонажей были скованы цепями. Рядом другого персонажа подвергали бичеванию, причём и у кнутобойцев, и у бичуемого в разодранной одежде над головами светились нимбы. Горислав пригляделся внимательней и едва не присвистнул, как давеча Дюха, — сооружение, к которому был привязан несчастный, было точь-в-точь таким, какое они только что видели во дворе. Вот, значит, что. Он почувствовал, как холодеет спина и встретился взглядом с Сашком. «А ты, кэп, ещё не хотел нас брать», — ясно говорил этот взгляд. Горислав перекрестился, его примеру последовали Сашок с Мотей, и этим, безусловно, сразу расположили к себе одобрительно улыбнувшегося Дамиана. Все четверо чинно уселись на дощатые скамейки у стены, и Горислав заговорил, тщательно подбирая слова: — Мы разыскиваем одну женщину из вашего поселения. Мы расстались подростками и с тех пор не виделись. Мы все родились и выросли на планете Русь. Наши семьи, как и большинство людей там, погибли при нападении разрушителей четырнадцать лет назад. Оттуда нас эвакуировали имперцы и… И запнулся, потому что Дамиан вдруг кивнул со словами: — Тогда я знаю, кого вы здесь ищете. Майю Делано. Единственную из моей паствы уроженку вашей Руси. Что ж… — он помедлил и поднялся. — Вы можете увидеться с ней. В моём присутствии, разумеется. Её муж Коннор сейчас работает на лесозаготовках. Мы отведём вас в их дом. Гориславу не пришлось долго удивляться, кто такие «мы». Взгляд лучистых глаз старосты остался таким же безмятежным, когда по его неслышному сигналу откуда-то сверху — по неразличимой прежде лестнице — спустились трое крепких угрюмых парней в домотканой одежде, но с бластерами последней модели наизготовку. Отлично. Вот и свита. Горислав улыбнулся — как он надеялся, не менее лучезарно, чем староста. Чего-то такого он и ждал. Скорей бы встретиться с Синицей. * * * — А вам не кажется, святой отец, что взрослые люди способны контролировать свои поступки без постороннего присмотра? — не утерпел Горислав, когда они все вместе — трое гостей и Дамиан впереди, трое парней позади, будто конвоиры, — шагали по улице, залитой приветливым солнечным светом, вдоль ряда аккуратных домов, каждый из которых был обнесён высоким забором. Дамиан весело на него покосился: — Я не святой отец. И право на, как вы выразились, присмотр мне дала моя община. Наша община, — он сделал ударение на слове «наша». — Поэтому нет, мне не кажется это несправедливым. Ведь вы тоже распоряжаетесь жизнями своих людей по собственному усмотрению, не так ли, капитан? — Жизнями в бою — возможно, — сдержанно отозвался Горислав. — Но не личной жизнью и не взаимоотношениями с другими людьми. Они пришли на корабль по своему выбору, и я никого не держу против воли, каждый свободен уйти. — Майя Делано, — спокойно проговорил Дамиан, — тоже вступила в нашу общину добровольно и таким образом приняла наши устои. — Девочка, которой и тринадцати не сравнялось? — Горислав всё-таки начал закипать. Аккуратные домики вдоль улицы перестали казаться приветливыми, а высокие заборы вокруг них весьма походили на тюремную ограду. — Давайте не будем лицемерить, преподобный. Ни вы, ни я. Она была одиноким испуганным ребёнком, которого привезли сюда силой, верно? Вот чёрт. Ещё немного, и он всё испортит, всю свою драную дипломатию, и этот благообразный светлоликий святоша попросту откажет им во встрече с Синицей. — Вы наверняка считаете, что её взял в жёны какой-нибудь сластолюбивый старикашка или грубый мужлан, который чешет об неё кулаки по вечерам? — вместо ответа поинтересовался Дамиан. — А на самом деле нет? — сдержанно проронил Горислав. Староста отрицательно качнул головой. — Нет. Я прекрасно помню прибытие именно этой партии поселянок. Я тогда уже трудничал в нашей церкви, мне было едва за двадцать. Я принял обет безбрачия, но всё равно женщины меня интересовали, мне нравилось просто смотреть на них. Грех блуда, который приходилось искупать, но я был тогда очень молод, — он пожал плечами, словно извиняясь. Сашок вытаращил глаза и кашлянул, безмолвно переглянувшись с Мотей. — Да-да, — энергично кивнул Дамиан. — Так вот, тогда, как и сейчас, и всегда, каждой новой поселянке предоставлялось право самой выбрать мужа среди холостых членов общины либо оставаться одинокой и жить в общинном доме при церкви. Кстати, у мужчин есть точно такое же право. Но незамужние женщины и холостые мужчины обязаны трудничать гораздо больше тех, кто приносит общине потомство. Горислав поднял брови: — Вот как, значит. Ладно, успокоили, преподобный. — Я не преподобный, — кротко поправил Дамиан, и они наконец остановились. — Тогда скажите уже, как вас называть, — проворчал Горислав. «Чёрт бы тебя драл», — мысленно добавил он, рассматривая дом с зелёной, как трава, крышей, на коньке которой крутился вырезанный из дерева дракончик-флюгер. Сердце у него ёкнуло и заколотилось. Дамиан не успел ответить — распахнулась калитка, и оттуда выскочили трое пацанят разного возраста, но все одинаково чернявые, как стрижи, светлоглазые и взъерошенные. Выскочили и тут же замерли, уставившись на чужаков, на Дамиана и его свиту. — Досточтимый! Досточтимый! Вы к нам? — выпалил мальчишка лет восьми, тонкий, как былинка. Голос его срывался и вздрагивал, глаза испуганно блестели. — Ленни пропустил сегодня школу, но он правда болеет, спросите доктора Вэлентайна! Он приходил! Спросите его! — Мне очень жаль, что так случилось, — наклонил голову Дамиан, — и я буду молить всех новосвятых за здоровье Ленни, но, если доктор осмотрел его и не забрал в лечебницу, он обязан завтра утром быть на проповеди и в школе. Пропустить занятия — серьёзное прегрешение. Казалось, он забыл о Гориславе и его спутниках, пристально взирая на ёжившихся под его взглядом мальчишек. Ленни — это, очевидно, старший, понял Горислав. Тот, которому двенадцать. Но почему его болезнь должен подтвердить именно доктор, а не родители? Из калитки быстро вышла женщина в синем строгом платье, и он сразу же забыл обо всём. Синица выросла, но он узнал её мгновенно. Тот же живой пытливый взгляд, гордо вскинутая голова, чёрные, как вороново крыло, волосы. Только теперь они были заплетены в перекинутую через плечо длинную косу, да фигура уже не была мальчишеской, все её женские стати были при ней. Она удивлённо вгляделась в пришедших — и лицо её вдруг залила меловая бледность, и она пошатнулась. Горислав понял — она вот-вот упадёт, вскинул руку и шагнул вперёд, не слыша предостерегающего возгласа Дамиана. — Горька! — вскрикнула она и кинулась к Гориславу, вцепившись в него обеими руками. — Это ты? Это правда ты? Её затрясло так, что зубы зацокали. — У тебя на крыше дракон, Синица, — хрипло сказал Горислав, на миг прикрыв глаза и сжав в ответ её плечи. — Немедленно отпустите эту женщину, капитан, и отойдите от неё, — властно прозвучал позади них бесцветный от напряжения голос Дамиана. — Майя Делано, ты грешишь. Ты позволяешь чужому мужчине трогать тебя и сама трогаешь его. Ступай сейчас же в дом и уведи детей. И говорить только на Всеобщем! На космолингве! — спохватился он. Рядом с ним мордовороты-охранники предостерегающе вскинули бластеры, направляя их на Сашка и Мотю. Синица дёрнулась в руках Горислава, обернулась к неподвижно застывшим детям, а потом снова поглядела ему в лицо снизу вверх огромными потемневшими глазами, совсем как тогда, когда их конвоировали в грузовой трюм имперские десантники. — Забери нас, — выдохнула она, не разжимая рук и не поколебавшись ни на минуту. — Я потому и пришёл, — так же тихо отозвался он. — Я думал… если ты захочешь. Ни к чему было спрашивать — он всё прочёл в её глазах. — Тогда сделай, как этот мудила говорит, — быстро продолжал Горислав отнюдь не на Всеобщем. — Уведи ребят и спрячьтесь за воротами. И старшего позови к себе. Ещё немножко подожди, Синица. Ты мне веришь? — Верю, — прошептала она, отпуская его и отступая на шаг. Ещё на шаг. Ещё. Дети уже сгрудились за её спиной, немо тараща на всех круглые от испуга глаза. — Делайте, как я велел, — запоздало скомандовал Дамиан, повысив голос, а Горислав почувствовал, что в спину ему упирается дуло бластера одного из подручных. — Полегче, пресвятой, благочинный… как вас там? А, досточтимый. Детей хоть не пугайте, — с усмешкой бросил он через плечо, подняв обе ладони в знак своих миролюбивых намерений. — Прошу прощения, если обидел чем. И если обижу, ну. В следующий миг он крепко обидел дуролома с бластером позади себя. Очень крепко, постаравшись, однако, не размозжить ему горло ребром ладони и не превратить яйца в кашу. Тем не менее парень мешком осел наземь поскучать. Минус один остолоп, плюс один бластер. Горислав стремительно огляделся и от души ухмыльнулся. Плюс ещё два бластера и какой-то местный пугач. Два других обормота тоже корчились на земле, как и первый. Сашок с Мотей торжествующе лыбились от уха до уха, Синица и её четыре огольца таращились на происходящее в щель калитки, а Дамиан так и застыл столбом, едва ли рот не разинув. Куда там было его монашкам до разбойников со стажем, ну. Но благочинного… тьфу, досточтимого ожидало ещё одно потрясение, куда сильнее первого. Горислав с удовольствием ткнул дулом бластера ему в шею и скомандовал: — Стойте спокойно, не орите. Улица была пуста — похоже, либо в общине среди дня все были заняты на каких-то работах — «трудничали», — либо тут в принципе не было принято проявлять инициативу. Даже если бьют их пастыря со свитой. Или тем паче если бьют. Дамиан придушенно ахнул — и не бластер у горла стал тому причиной. Над пустырём в конце улицы, возникнув словно из ниоткуда, завис «Ястребок» — бесшумно, как привидение, на самой малой тяге, во всей своей свирепой бронебойной красе, ощетинившийся пушками. Невидимый для аппаратуры имперцев — со включённой защитой, — зато видевший и слышавший всё, что тут происходило. Вокруг него дрожало зыбкое марево. Горислав демонстративно коснулся серьги-передатчика в левом ухе и весело распорядился: — Ястребок! Давай встречай. Синица подбежала к нему с залитым слезами лицом, держа на руках младшего сына. Остальные жались к ней, но старший, Ленни, вытянувшийся уже вровень с матерью, бледный в прозелень, отрывисто спросил: — Вы кто? — Друзья твоей мамы, — просто ответил Горислав. — Мы прилетели забрать вас отсюда. — Чтобы Ленни не выпороли на «кобыле», как меня, да, мам? — тонким голосом спросил пацан-восьмилетка, вскидывая глаза на Синицу. — Или тебя. Тут Горислав не выдержал — не железный же он был! — и всё-таки вмазал в челюсть досточтимому. Тот рухнул как подрубленный. Капитан схватил его за шиворот и поволок к кораблю. Рядом Сашок и Мотя куда более бережно вели Синицу с пацанвой. Горислав ещё раз оглянулся через плечо. Подручные Дамиана со стонами барахтались в пыли, пытаясь подняться. Хер с ними, без оружия они всё равно ни на что годное не способны, решил Горислав, передавая благочинного в отнюдь не ласковые руки выскочившего навстречу Лёхи. — Нахрена ты его прёшь, кэп? — пропыхтел тот. — Пригодится, — буркнул Горислав. — В хозяйстве. Ястребок, старт! И забери наш катер с их сраного космопорта, не бросать же тут, ну. * * * Он не пошёл в рубку, зная, что Янис с «Ястребком» управятся без него. Повёл Синицу и мальцов в кают-компанию, где Наташа уже хлопотала с горячим сладким взваром и какой-то стряпнёй. Грачик и юнги наперегонки помогали — хотя скорее мешали, — но ясно было, что «трансляцию» из Аспера на мониторах «Ястребка» видел абсолютно весь экипаж, без исключения. Тут парни приволокли досточтимого, бледного, встрёпанного, с распухшей скулой, но пытавшегося сохранять достоинство. Его Горислав поить-кормить не собирался, не в гости пожаловал. — Засунули бы его куда-нибудь, что ли, — скривился он. — Кэп, да что нам с него? — прогудел Сашок, волком уставившись на старосту. — Детей вон только пугает. Ребятишки действительно испуганно косились на Дамиана, продолжая льнуть к матери. — Оказываю неоценимую услугу общине Аспера, — любезно сообщил Горислав скорее Дамиану, чем Сашку. — Они там, конечно, могут другого такого же мудилу подобрать, но авось поумнеют. Подарю его этому… Анту Смоуру, пускай в рабство продаст, что ли, чтобы пострадал, как его святые страстотерпцы. Может, и его потом кто канонизирует. Он с хрустом откусил от валявшегося на столе краснобокого яблока и подмигнул совсем уж побелевшему Дамиану. Того явно не устраивала перспектива стать святым страстотерпцем, пусть даже канонизированным. — Господь вас покарает, — надрывно пробормотал он, пытаясь расправить плечи. — Господь, — отчеканил Горислав, — есть любовь, а не та ересь, которой вы предаётесь. Тьфу ты, пакость какая, — он вспомнил «кобылу» во дворе Церкви Новосвятых. — Надо же, додумались. — Мам, — вдруг подал голос Ленни, с тревогой уставившись на Синицу. — А папа как же? Мы же его не оставим? Горислав вдруг почувствовал навалившуюся на него свинцовую усталость. Всё верно. У этих детей был отец. Как бы Синицу и этого Коннора не принуждали к браку, они всё-таки жили вместе столько лет и нажили четверых детей. Досточтимый злорадно ухмыльнулся, раскрыл было рот, очевидно чтобы вякнуть что-нибудь про блуд, но взглянул в лицо Гориславу и поспешно прикусил язык. — Ты любишь его? — тихо спросил Горислав Синицу, спросил так, словно в кают-компании никого, кроме них двоих, не было. — Хочешь быть с ним? Она подняла тревожный взгляд и плотно сжала губы. Потом дважды быстро кивнула и вымолвила именно то, о чём и подумал Горислав: — Он мой муж. Отец моих детей. И он… он хороший человек. — Лады, — легко сказал Горислав после паузы, сам удивившись, как у него язык повернулся. — Я только лесопилки ещё штурмом не брал. Пойдём в рубку, покажешь, где это. Наташ, — он повернулся к матери-хозяйке, которая хищно оскалилась в ответ, — присмотри тут за этим святошей. Можешь даже покормить. А можешь ноги выдернуть и щепки вставить, разрешаю, ну. Все облегчённо хохотнули и повалили прочь, готовясь штурмовать лесопилку, а Горислав повёл Синицу и не отлипающих от неё ребят в рубку. Чуть придержал за плечо, заглянул в тревожные вопрошающие глаза. Не спросил: «Ты точно этого хочешь?» Спросил: — А ты зачем дракона-то на крышу поставила? Он не сомневался, что это была именно она, а не её Коннор. На искусанных губах Синицы расцвела забытая лукавая улыбка. — На память, — просто ответила она. Он мог бы и не спрашивать. Янис при виде них, ввалившихся в рубку, поднялся с места и выпрямился, побледнев. Чёрт бы ведал, что он там себе подумал, но Гориславу опять же было не до того. — Это наш штурман, — нетерпеливо пояснил он, подталкивая Синицу вперёд. — Это Синица. Она покажет, где находится лесопилка, на которой работает её муж. Мы спустимся и заберём его. Если он захочет, конечно. — Он захочет, — уверенно подтвердила Синица. Лицо у Яниса на миг стало таким, как будто он вот-вот перекрестится, и Горислав сумрачно усмехнулся углом рта. Но штурман тут же вернул себе привычную бесстрастную маску, предупредительно взял женщину под локоть, усаживая в собственное кресло, и вывел на мониторы стремительно разворачивающуюся и приближающуюся панораму этого куска суши. Пацаны восторженно ахнули. — Теперь любой из вас может на штурмана выучиться и водить корабли, — проговорил Горислав. Он вдруг остро позавидовал неведомому Коннору, которому досталось такое счастье. Не только эта женщина, но и её дети. Их дети. — Вот она, лесопилка! — воскликнула Синица и захлопала в ладоши, как девчонка. — Ой! Всё видно! — она радостно оглянулась на Горислава, и тот с улыбкой подумал, что она сейчас запрыгает. — Горька, смотри! Так здорово! А вон Коннор! — Там папа! — закричали мальчишки в один голос, и вот они-то действительно запрыгали. Неведомый Коннор, усаживающийся за штурвал какого-то механизма, до изумления походил на Синицу, так, что Горислав даже хмыкнул, хотя ему было вовсе невесело: быстрый, чернявый и улыбчивый, живой, будто подросток. Да, такой точно не останется в этом прогнившем насквозь Аспере, не бросит жену и сыновей. Так что Синице тоже повезло. Горислав коротко выдохнул и поглядел на Яниса. Штурман всегда читал его, будто книгу, чего уж. Вот и сейчас смотрел настороженно, но с явным облегчением. А Горислав чувствовал только усталость и досаду. И странную тяжёлую тоску, какая не накрывала его перед самыми отчаянными переделками. — Спаскатер готовить? — негромко спросил Янис, и капитан отрицательно качнул головой: — Лучше шуганём их «Ястребком», как давеча в Аспере, — он через силу улыбнулся: — Чтобы обосра… испугались, ну. Янис тоже скупо усмехнулся, деловито кивнул и повёл «Ястребок» к удобной лесной прогалине, пока мальчишки возбуждённо вертелись, засыпая его вопросами. Всё вышло очень просто. Брать лесопилку штурмом не пришлось. Если у лесорубов и было оружие, никто из них его не достал. Горислав стоял у шлюза, прикрывая Синицу и пацанов, которые подпрыгивали и наперебой галдели: — Папа! Мы за тобой! Мы полетим на Тортугу! Папа! Про Тортугу их успели просветить Валёк с Дюхой. Капитан уже предчувствовал, что старшенький, Ленни, станет по большей части зависать не у русичей, куда Горислав намеревался отвезти всю семью, а у него на «Ястребке». Он первым протянул Коннору руку, помогая подняться на борт. Ладонь у того была жёсткой от мозолей, а взгляд — ясным, хоть и полным недоумения. Растерянно оглядываясь вокруг, он неловко обнял кинувшуюся к нему Синицу, потом подхватил на руки младшего из сыновей. Остальные просто на нём повисли, продолжая наперебой тараторить про корабль, звёзды и Тортугу. Горислав молча отвернулся, чтобы их не смущать. Коннор ещё успеет узнать обо всём. О том, что отныне его жизнь пойдёт совсем иначе. — Кэп! — окликнула его Наташа, торопливо постукивая по полу протезом. — Я этого святошу в кладовую запихала. Там, правда, холодновато, но ничего. Авось он окорока не сожрёт и не обоссыт. Вокруг грохнули. — Я вот к чему, — Наташа сердито отмахнулась. — Да погодите вы реготать, черти! Может, его тут и высадить, на лесоповале этом? До дому его как-нибудь добросят. — Вот именно, — отрезал Горислав. — Добросят, и будет он святым мучеником за свою ересь, чудесно спасённым из мохнатых лап грешников. То бишь из наших. Нет уж. Если его и высаживать, то на Тортуге. Там малахольных полно, и всем на их тягомотные идейки насрать. Сквозь толпу протолкался Филипп, проговорил напряжённо: — Прошу прощения, что вмешиваюсь, капитан, — в голосе его неожиданно прозвучали стальные нотки, — но я могу отправить этого Дамиана в тюрьму, например. Горислав устало на него посмотрел и с расстановкой проговорил: — Ваше высочество… то есть почти величество… вы, конечно, имеете полное право казнить и миловать кого угодно по своему усмотрению, в том числе меня и любого из нас… Цыц! — шикнул он на запротестовавшего было принца. — В тюрьму без следствия, суда и приговора, пусть даже и мудака… — он понизил голос, покосившись на семейство Синицы. — Мудака законченного запихивать — вы про такое сразу забудьте, если желаете справедливо управлять, а не… тиранствовать. Принц, вспыхнув до ушей, только кивнул. Горислав тоже кивнул — удовлетворённо — и скомандовал: — Ястребок, старт! Курс на Тортугу-5. * * * «А сегодня я воздушных шариков купил, Полечу на них над расчудесной страной. Буду пыль глотать, буду в землю нырять И на все вопросы отвечать: «Всегда живой!» Ходит дурачок по небу, Ищет дурачок глупее себя…» (Старинная русская песня) Горислав наткнулся на Яниса сразу же, едва только вышел из своей каюты. И так же сразу понял, что к чему. Усмехнулся, взъерошил пятернёй вихры, прямо глядя в светлые глаза штурмана: — Похоже, что я к тебе, а ты ко мне, так? — Мог бы и не спрашивать, — сдержанно обронил Янис и тут же сжал губы. — Это точно, — легко согласился Горислав и снова открыл дверь. — Заходи. — Спасибо. Экие церемонии дворцовые — и это между ними! Горислав досадливо мотнул головой и выпалил с разгону: — Штурман, ты что, не понимаешь, что я не мог там её бросить?! Нахрена ты меня заставил между вами выбирать, нахрена вот эту вот свою каменную козью морду сразу скроил? Он попытался изобразить «козью морду», но только рукой махнул. — Так ты же выбрал, — тихо произнёс Янис, даже не улыбнувшись. — И выбрал бы с концами, если бы она, Синица эта твоя, не выбрала бы сама. — Она не моя, — глухо проронил Горислав, отворачиваясь. Улыбка, наконец появившаяся на лице Яниса, походила на гримасу. — Ты её когда в рубку привёл, помнишь, что сказал? — всё так же негромко, но будто гвозди вбивая, продолжал он. — Это наш штурман, это Синица. Пудинг и Алиса, — его злая усмешка стала явственней, и сердце у Горислава больно сжалось. — Я вообще-то не функция. У меня имя есть. — Янка, — хрипло вымолвил Горислав, опускаясь на койку и беспомощно глядя на него снизу вверх. — Янка, Янка. Прости, — он с силой потёр ладонями лицо. — Мы просто идиоты. Как двое малолеток. Будто бы снова в Академии, ну, — он тоже вымученно усмехнулся. — Когда мы дрались в кровь. Янис вдруг живо припомнил свой сон, в котором направлял архаичный самолёт на такой же самолёт Горислава лоб в лоб — на очень давней, прошедшей бог знает когда войне. Он тогда отвернул, подставляясь под огонь Горькиного пулемёта. А тот не стрелял. Не стал. Но вот сейчас… — Ты… знаешь что? Ты меня предал, — с трудом выдавил он, уставившись в потемневшие глаза Горислава. — Ты стал чужим. Как двенадцать лет назад. Из-за неё. Так не должно было быть. Горислав прикусил губу. — Если бы ты не психовал… — начал он сбивчиво, но Янис гневно его оборвал: — Но было из-за чего, ведь так? Только не ври! Ты ведь себе не врёшь? Так вот и мне не ври. Горька не стал врать. Он просто опять промолчал, сжимая и разжимая кулаки. Янис устало посмотрел на его низко опущенную русую голову и, так и не дождавшись ответа, тяжело уронил: — Ты же у нас такой везунчик, точно? Все верят, что госпожа Удача тебе ворожит. Да ты и сам веришь. Так вот, посмотрю я однажды, как она тебя предаст. Горька глянул на него растерянно и на миг зажмурился, как от удара. Кровь отхлынула у него от лица. И, глядя в это потрясённое лицо, Янис едва не выпалил дурацкое: «Прости». Не выпалил, потому что голос «Ястребка» над их головами твёрдо произнёс: — Капитан, мы вышли на курс, необходимый для подпространственного Прыжка. Жду ваших распоряжений. Это прозвучало почти как: «Хватит уже дурью маяться, командование. Давайте работайте». Горислав что-то неслышно пробормотал и стремительно поднялся, глянув на Яниса уже в дверях: — Ты в рубку, штурман, а я займусь пресвятым в кладовке и… остальными. Ястребок, дам отмашку, когда все будут готовы. — Есть, капитан, — лихо отозвался корабль. Горислав, не глядя больше на Яниса, поспешил по коридору. Он будто убегал. И не «будто», а убегал — уж от себя-то ему и в самом деле нечего было скрывать. «Ты ведь себе не врёшь?» — как только что бросил Янис. Останется Королева или захочет уйти ко всем чертям, едва они прибудут на Тортугу? Да нет. Он же сказал: «Посмотрю я однажды…» Ладно, пусть смотрит, ну. Устраивать Синицу с семейством Гориславу не пришлось, вокруг них уже хлопотали Наташа и Демьянка, которая, судя по всему, надеялась расспросить Синицу, как они все тогда выживали на Руси. И небось капитан «Ястребка» станет главным героем этих рассказов. Горислав кашлянул, сурово глянув на маячивших тут же Филиппа и Грачика. Помощник стармеха никак не мог отлепиться от сиятельного высочества. Горислав незаметно показал стервецу кулак и велел отправляться в техотсек, готовиться к Прыжку. — Вас, юнга Сноуден, это тоже касается, — сумрачно сообщил он принцу, и того, как и Грачика, враз ветром вымело из кают-компании. Обустроить Синицу, её ребят и мужа решили именно здесь, ни в одной каюте такая орава не поместилась бы. Горислав оглядел их: Синица и пацаны смотрели на него доверчиво и испуганно, Коннор — с любопытством и настороженностью. Это было понятно. Выдернули мужика из прежней жизни, как редиску из грядки. — Нормально всё будет, — заверил он всех сразу. — То есть хорошо? — решилась уточнить Синица. — То есть как обычно. Весело, — усмехнулся Горислав и повернулся к Наташе: — Останешься с ними, мать-хозяйка. И ты, воронёнок, — он перевёл взгляд на вспыхнувшую Демьянку. Наташа дёрнула плечом, что означало: «Чего зубы зряшно мыть, ясно, останусь». Кивнув, он направился в кладовую. — Капитан, ты, никак, пошёл окорока проверить? — крикнула вслед Наташа, и он не удержался, хохотнул и снова обернулся: — Мать-хозяйка, я тебе говорил, как я тебя люблю? — Ступай уже, — сурово отрезала бывшая каторжанка, явно желая добавить «балабол», но добавила: — Капитан. «Ястребок» с готовностью распахнул перед Гориславом дверь кладовой. Там действительно было попрохладней, чем снаружи. Стоя в проёме, он опёрся плечом о переборку, посмотрел на усевшегося в углу на полу Дамиана — худые руки смиренно сложены на коленях, лик скорбный, хоть икону пиши. Сиротинушка, ёлки-палки. — Идёмте, досточтимый, — распорядился Горислав не терпящим возражения тоном, — устрою вас в свободной каюте, только запру, не взыщите. Там всяко удобнее будет, нужник опять же есть, а ужин вам доставят. Он мельком оглядел болтавшиеся на крюках драгоценные Наташины окорока — вроде целёхоньки, урону нету. Дамиан поднялся с пола, встал, набычившись, явно не зная, как реагировать, заложил руки за спину, будто арестант. Горислав развернулся и пошёл по коридору, не обращая больше на него внимания. — Капитан, — всё-таки раздался позади него удивлённый голос, — вы даже без оружия… не боитесь, что нападу. Горислав вздохнул и насмешливо покосился на догнавшего его Дамиана. — Во-первых, вы же не идиот, — кратко объяснил он, — а во-вторых, не боец, так что как-нибудь отобьюсь, ну. Лучше меня послушайте, — он остановился перед свободной каютой, пропуская Дамиана вперёд. — Полагаю, вы через подпространственный Прыжок никогда не проходили? Тот растерянно покачал головой. — Так я и думал. Это неприятно, но не смертельно. Лучше лечь, приняв позу эмбриона, глаза закрыть. У многих кровь носом идёт, — он вспомнил про Яниса, у которого без кровотечения никогда не обходилось, — это не страшно. Умоетесь. Тут все удобства есть, а утром будем уже на Тортуге-5. Высажу вас в любом цивилизованном городе, наберёте новую паству, станете проповедовать. Не пропадёте, в общем, новосвятые ваши подмогнут. Наверно. Горислав снова не удержался от усмешки. Устал он до чертей, а впереди был Прыжок и хрен знает сколько возни с подобранным семейством. И мысль о Янке грызла, не переставая. Долбила, как дятел — дерево. Дамиан вдруг поднял руку, будто хотел коснуться его плеча, но удержался. — Два слова, капитан, — взволнованно проговорил он, но спросил не о своей участи, как ожидал Горислав: мол, куда же мне, бедному, деваться без денег и пристанища. Вместо этого он сказал: — Майя Делано — мужняя жена, у них хорошая семья, четверо детей. — Восемь, — хладнокровно отозвался Горислав и от души ухмыльнулся, увидев, как вытянулась физиономия досточтимого. — Восемь слов, а не два, так что вы уже полностью высказались, больше не советую. Ложитесь на койку — как только я вернусь в рубку, корабль уйдёт в Прыжок. И Дамиан действительно не сказал ни слова, только проводил его растерянным взглядом. * * * Горислав пришёл на ужин в кают-компанию след за Янисом, с которым перекидывался словами только по делу. Прыжок все перенесли благополучно, даже не успевшая испугаться ребятня и досточтимый, к которому без охоты заглянула Наташа, показав, как пользоваться автоматической доставкой еды в каюту. Но вот весело Гориславу, вопреки данному Синице обещанию, вовсе не было. Он изо всех сил старался вести себя как обычно, лишь бы никто не заметил, что между ним и Янисом проскочила чёрная кошка. Ни к чему этакое, хотя он готов был поклясться, что от ушлого глазливого Грачика ничто не укрылось. Но он полагал, что тот лишнего болтать не станет. Тем более что в кают-компании шли разговоры, на радость Демьянке и принцу, только о Руси и русичах, разумных мутировавших драконах и о совершенно волшебной нептице, которая могла покидать Русь и преодолевать подпространство сама по себе, без корабля, если требовалось передать что-то очень важное. — Может, на Руси она и не одна такая, — задумчиво проговорил Горислав, взглянув на разрумянившуюся Синицу, державшую на коленях младшего сына. Остальные слушали с горящими глазами. — И может, это всё потомки того птенца, которого ты тогда спасла. Синица вспыхнула ещё пуще. Её тёмные блестящие волосы выбились из полураспустившейся косы, обрамляя сияющее лицо. Треклятье, мрачно подумал Горислав, с трудом отводя от неё взгляд. — А что, других способов связи нет? — живо спросила она, и Горислав качнул головой: — Есть, но Порог очень плохо пропускает сигналы, и потом, русичи опасаются, что эти сигналы засекут. — Все эти феномены требуют изучения, — заявил тем временем Филипп, слушавший Горислава с таким же возбуждением, что и «птенцы» Синицы, но тон, которым он это произнёс, был воистину царственным. — Нужно направить туда специальную экспедицию ксенобиологов под прикрытием, которая будет действовать аккуратно и тактично, не разрушая устоявшихся отношений между драконами и людьми. И установить там приёмопередатчики новейшей разработки. Он выпалил это одним духом и тоже залился краской под насмешливым взором Горислава, у которого с языка рвалось: «Когда это Империя действовала тактично? И жертвовала дорогостоящую аппаратуру связи отсталым общинам, которые к тому же находятся вне закона?» Но капитан сдержался и только проронил: — Вам придётся очень тщательно формировать такую экспедицию, ваше высочество. — Но послушайте, — живо сказала Синица, глядя то на Горислава, то на принца, — когда мы называли их тварями и они охотились за нами, они же не были разумными. Откуда такой быстрый прогресс? — Вот это и надлежит выяснить, — немедленно откликнулся Филипп. — Этот прогресс и начался со ксенобиологов, только не уроженцев Земли, — неожиданно вмешался Янис, видя, что Горислав на сей раз промолчал. И ему, конечно, тут же пришлось рассказывать о десятилетнем Петросе Ксенакисе, мальчишке с погибшей, как и Русь, под ударом Разрушителей планеты Деметра. О том, как в его тело вселился работавший на Деметре инопланетный ксенобиолог, представитель неизвестной человечеству гуманоидной расы. И как на Руси, куда отвёз его экипаж «Ястребка», он переселился в тело дракона. — На Руси уже жил его напарник, такой же переселённый в дракона ксенос, он был там Предводителем, ух и страшный, — взахлеб затараторил Дюха, радуясь всеобщему вниманию, — и они вдвоём, получается, стали превращать в разумных всех остальных! — Не превращать, — поправил его Янис, улыбнувшись против воли. — Поскольку у них самих превалировал разум и, соответственно, каким-то образом изменился геном, их потомство уже стало разумным. За прошедшие годы, учитывая плодовитость данного вида, количество разумных драконов превысило число неразумных. Но вот как и что вызвало мутацию с рождением нептиц, я даже предположить не могу, — честно признался он. — Господи, у меня голова сейчас лопнет, — со смехом выпалила Синица, проведя рукой по лбу. — Столько всего… Я как будто заново жить начала, — вырвалось у неё. «Ещё бы», — хмуро подумал Горислав. Судя по восторженным лицам её старших сыновей, они поглощали эту информацию так же взахлёб, как её излагал Дюха, и прямо сейчас готовы были отправиться искать контакт с разумными драконами. На лице у принца Филиппа, несмотря на разницу в возрасте, было написано такое же детское нетерпение. — А мы с Петросом вместе были в одной исправилке на Вандее-3, — похвастался Дюха, жаждавший вновь привлечь к себе внимание. — Только мы тогда не знали, что он дракон. То есть ксенос. То есть что у него ксенос внутри, — он запутался и оглянулся на Валька, который солидно подтвердил: — Ну да, когда капитан нас из исправилки забрал вместе с остальными, нам, то есть «Ястребку», имперцы сразу сели на хвост, — он покосился на нахмурившегося принца. Никто в кают-компании уже не прикасался к еде, даже Коннор — ради него и пацанят вся эта увлекательная беседа велась на Всеобщем. — А я помню, ты рассказывал, — со вздохом проговорил принц, — что имперская медслужба пропустила данные Петроса. Валёк энергично кивнул и добавил: — Но потом всплыло, кто такой Петрос на самом деле, и за нами отрядили погоню. А у нас у каждого был чип, так что они точно знали, где мы. Горислав внезапно подумал, что тогда, в горячке преследования «Ястребка» имперскими эсминцами, которые требовали выдать им Петроса, он упустил нечто важное из того, что рассказывали Дюха и Валёк. Вернее, не упустил, а предоставил разбираться с этим «Ястребку». Что же это было? — Погодите, — он поднял ладонь. — Чёрт, я забыл одну вещь. Вы с Дюхой, — он глянул на сосредоточенно вытянувшего тонкую шею Валька, — тогда удивлялись, как это Петроса раньше не забрали, потому что он выделялся среди остальных. — Ну да, — Валёк растерянно заморгал. — Тех, кто лучше всех проходил их спецтесты, имперцы забирали. Увозили куда-то. Просто Петрос, видать, плохо их проходил. Он всё умел делать в мастерских, но… — Да он, может, просто притворялся, как мы с тобой, — загорячился Дюха, ероша свой воронёный чуб, совсем как капитан. — Мы же нарочно заваливали все их тесты, чтобы нас не забрали и не пустили на мозговые вытяжки. «Вот оно! — вспомнил Горислав. — Мозговые вытяжки. Детские страшилки». «Они всегда забирают каких-нибудь особенных… и увозят. И те никогда не возвращаются. Мы с Вальком поэтому всегда старались ничем не выделяться», — говорил тогда Дюха. А Валёк… «Про мозговые вытяжки — это я сам придумал, чтобы пострашнее было. Но таких ребят и правда собирают… чтобы что-то с ними делать. Папа был сетевым журналистом. Он на что-то такое наткнулся. А потом они с мамой попали в аварию на катере. А меня… почему-то не в приют, а в исправилку отправили. Хотя я ни в чём не был виноват». — Твой отец… — медленно проговорил Горислав, обращаясь к побледневшему Вальку, — был журналистом. Он что-то узнал. И погиб. Валёк молча кивнул и шмыгнул носом. Дюха обнял его за плечо. Пацанята тоже притихли, захлопали глазами, оглядываясь на родителей. — Ястребок, — негромко проговорил Горислав. — Что ты тогда выяснил? Он так живо припомнил всё происшедшее, словно это случилось только что. Как «Ястребок» послал к имперцам катер с чипом отслеживания, вырезанным из хрупкого живого тела Петроса Ксенакиса вместе с ребром. Тогда им всем надо было попросту выжить, и они скрылись от имперцев на разорённой Руси. Сказки про мозговые вытяжки были забыты. Треклятье. — Данных не оказалось, кроме отдельных редких публикаций в Галасети, капитан, — проговорил корабль, и в его мальчишеском голосе Гориславу послышалась усталость. — Простите, капитан, но отсутствуют даже списки воспитанников исправительного учреждения номер 1225, которых, по словам Андрея и Валентина, имперские службы забирали с Вандеи-3. — То есть, по официальным данным, этих воспитанников никуда и не увозили? — уточнил Горислав, и «Ястребок» ровно отозвался: — Да, капитан. — Но почему? Ведь можно же было сделать вид, что их распределили по приёмным семьям, например. — Нашёлся бы кто-нибудь ушлый и дотошный, кто начал бы копать, искать приёмные семьи, — опередив «Ястребка», негромко пояснил Янис. — А внутри Вандеи-3 всё останется шито-крыто. — Но мы не врали! — выдохнул Валёк, отчаянно кусая губы. — Честное слово, так всё и было! Он беспомощно посмотрел на Дюху, который поднялся из-за стола, вытянувшись во весь рост, и выпалил: — Капитан, это правда было! — Я знаю, — с силой проговорил Горислав и тоже встал, положив руку ему на плечо. — Не егози, парень. — Подождите! — тут же вмешался Филипп. — Но я же снова могу подключить своих информаторов! Как уже подключил, когда мы искали госпожу Делано, — он посмотрел на Синицу, и та благодарно ему улыбнулась. — Филипп, — резко произнёс Горислав, и принц даже вздрогнул, недоумённо глянув на его потемневшее лицо. — Притормози. Нутром чую, это какая-то грязная история и от неё несёт чем-то на редкость говённым. Ты, возможно, и сможешь через своего человека что-то раскопать, но, если там замешаны какие-нибудь высокопоставленные шишки, ты всё завалишь — и они заметут следы. Угу, я знаю, что высокопоставленней тебя в Империи никого нету, ну. — Он снова уселся на своё место и отхлебнул из кружки остывший чай, пока остальные нерешительно переглядывались. — Давайте уже пож… поужинаем и разбежимся. Утро вечера мудренее, а у наших гостей как раз утром — знакомство с Тортугой. Он подмигнул Коннору, который явно ничего не понял в происходящем, и принялся за еду, хотя кусок не лез в горло. Наконец младший «синичонок» уснул на руках у матери, остальные пацанята, взбудораженные рассказами взрослых и пережитым Прыжком, тоже почти свалились с ног. Горислав велел экипажу расходиться на вахту и по каютам, но на выходе придержал за плечо Филиппа и вместе с ним направился в рубку вслед за Янисом. Кивком подозвал туда же старпома Сашка и собрался было задвинуть дверь рубки перед Демьянкой, но передумал — девчонка была толковой. Он выразительно показал кулак завертевшемуся волчком Грачику, но вишнёвые глаза помощника стармеха налились таким отчаянием, что пришлось впустить и его. — Совет в Филях, — усмехнувшись уголком рта, резюмировал Янис, прислонившись к переборке. На душе у него стало полегче оттого, что Горька повёл себя как обычно перед боевой операцией, став совсем прежним. Тот глянул коротко и проворчал: — Тогда я Кутузов. И прямо посмотрел на принца: — Надеюсь, ты меня понял. Пока ничего не выяснять и не предпринимать. Высадим преподобного святошу в Мальбурге, остальных отправим к русичам — и тогда можно будет действовать. — А как действовать, — растерялся принц, — если что-то выяснять опасно? — Разведка боем, знаешь такое слово? — легко и почти беззаботно спросил Горислав, запустив пальцы в свои вихры. — Ястребок! Можешь выяснить, когда в этой богадельне на Вандее-3, будь она неладна, очередное тестирование? Или оно у них тоже неофициальное и нигде не проходит? Он бухнулся в своё кресло и покрутил его туда-сюда, как всегда это делал. «Ястребку» же хватило нескольких секунд, чтобы объявить: — Данные не засекречены, капитан. Тестирование воспитанников исправительных учреждений Вандеи-3 прошло шесть местных месяцев тому назад. И очередное, по графику, должно состояться через неделю. Горислав уставился в потолок и длинно выдохнул. — Тогда по койкам, — распорядился он и легко поднялся. — К утру будем на Тортуге, ну. Там, как я уже сказал, пристроим нашего брошенного щеночка, то есть досточтимого… — В добрые руки? — прищурился Сашок, у которого преподобный вызывал горячую ненависть. Филипп и Демьянка переглянулись и фыркнули. — Какие подвернутся, — ухмыльнулся Горислав и тут же посерьёзнел: — А вот с Фролом, старостой русичей, свяжусь заранее, предупрежу, что мы везём им новую семью. Он коротко и непонятно взглянул на Яниса и первым вышел из рубки. «Догнать. Пойти с ним в каюту под предлогом что-то выяснить. Повиниться за всё, что наговорил, — лихорадочно думал Янис, медля у мониторов. Но он же поклялся себе, что не будет больше бегать за капитаном, как корабельная собачонка, — всё в нём восставало против этой мысли, уязвлённая гордость не давала покоя. — Добрые руки, ну, — со вздохом пробормотал он и направился в каюту. В свою собственную. * * * Ласковое и пока нежаркое тортугское солнце заливало космодром золотым сиянием. — Слава те господи, прибыли, — счастливо пробормотал Горислав, жмурясь от этого света. Экипаж корабля — почти весь, кроме Петровича, предпочитавшего даже во время стоянки торчать в техотсеке, подобно Гефесту, — проворно разбегался кто куда. Горислав обернулся к Синице и её семейству. Все они боязливо топтались у трапа, не решаясь спуститься, заворожённо уставившись на зелёную траву у края взлётного поля, почти добела выгоревший пластобетон и чужие корабли, высившиеся поодаль. — Покувыркайтесь тут пока, — неловко предложил он «синичатам» и искоса глянул на Синицу. Та переплела волосы в две косы, уложив их вокруг головы. Горислав мрачно подумал, что пялится на неё так же восторженно, как Коннор, и поспешно отвёл глаза. Того и гляди, у Коннора с Синицей ещё пара ребятишек прибавится под благодатным солнышком Тортуги. — Займусь его преосвященством, — хмуро бросил он через плечо и вернулся на корабль — готовить к взлёту один из спаскатеров. Сашок, немедленно возникший вслед за ним у шлюза, с энтузиазмом пробасил: — Кэп, помощь нужна? Ну, то есть с тобой в Мальбург? — Справлюсь уж как-нибудь с преподобным этим, — хмыкнул Горислав и только сейчас заметил, что за спиной Сашка стоял Янис. Ладно, устало подумал он. Сказал: провожатые не требуются — значит, не требуются. Когда «Ястребок» отодвинул перед ним дверь каюты пленника, Горислав, стоя на пороге, отрывисто произнёс: — Утро доброе, досточтимый. Мы на третьем космодроме Тортуги-5, сейчас сядем в спаскатер, и я вас оставлю в Мальбурге. Вы завтракали? — он кивнул на люк кухонной доставки. Дамиан поднялся с аккуратно заправленной койки. — Неважно, — произнёс он рассеянно, приглаживая влажные волосы: видимо, уже успел помыться в крохотной душевой. — Я… м-м, капитан, а я не могу остаться здесь? — Взаперти? — Горислав поднял брови. — Вы серьёзно? — Я очень многое могу делать, и у вас не будет со мной проблем, клянусь, — пробормотал досточтимый. Веки его покраснели, наверное, от недосыпа. — Да и пусть бы взаперти… я бы писал проповеди, например, если б вы дали мне такую возможность, как и возможность читать. — А потом вдохновенно вешали бы лапшу на уши моим ребятам, призывая их умерщвлять плоть и всякое такое? — зло усмехнулся Горислав. — Они отправили бы вас в космос без скафандра, и я не стал бы их за это винить. — Я мог бы дать обет молчания, — с надеждой выпалил досточтимый. — Вы меня удивляете, — откровенно признался капитан, в упор разглядывая его. — Что с вами такое? Дамиан помялся, плотно сжав сухие губы и опустив голову. Потом быстро и неловко вымолвил: — Вы, лично вы, капитан, — добрый человек, а только Господь ведает, с кем мне придётся столкнуться в том месте, где вы меня высадите. Горислав покрутил головой, гоня из сердца непрошеную жалость: всё-таки этот святоша вырос и всю свою жизнь прожил в одном-единственном месте, в чёртовом Аспере, будь он неладен. И, судя по его отрывочному рассказу о своём отрочестве, приходилось ему там несладко. Но потом он такую же несладкую жизнь устроил своей общине, разве нет? И Горислав твёрдо сказал: — Я недобрый, вы просто плохо меня знаете, — «Спросите моего штурмана», — едва не сорвалось у него с языка. — Ваши Новосвятые вам помогут, только молитесь почаще. Ну а если не помогут, — он сделал паузу, — найдёте меня. На «Ястребке», наша стоянка — третий космодром, мы всегда сюда возвращаемся… А в поселение русичей за семьёй Синицы лезть не рекомендую: тамошний староста — мужик суровый, с него станется засунуть вас в мешок и в море притопить, ну. Угроза эта была такой же нереальной, как и обещание отправить в космос без скафандра, но Дамиан-то об этом не знал. — Так что идёмте по-хорошему, — холодно закончил Горислав и отошёл, жестом велев Дамиану следовать за собой. Тот больше ни слова не проронил, покорно засеменив по коридору. Оживился он только в спаскатере, когда Горислав принялся показывать ему проплывающую внизу зелёную, голубую, сияющую, залитую солнцем, тёплую и радостную Тортугу. — Похоже на Терра-Нову, — наконец с облегчением вымолвил он, обернувшись. Скулы его порозовели. — Это хорошее место, — убеждённо проговорил Горислав. — Ещё и «спасибо» скажете, — он неловко усмехнулся. Спаскатер приземлился на стоянке возле рыночной площади, заполненной народом. Как раз был базарный день, и площадь гомонила, смеялась, пела, плясала, переругивалась, сверкала разноцветьем палаток и каруселей. Глаза у Дамиана округлились, в них стоял ребячий восторг и такой же детский ужас. Вот же послал Господь назолу… — Пойдёмте, — коротко приказал Горислав, распахнув люк и выпрыгнув наружу. — Я вас устрою в одной гостинице на тихой улице, её держит мой знакомец, весьма почтенный гражданин Мальбурга, одинокий и в годах. У него не будет никакого бардака, если вы этого опасаетесь, ну. — Спасибо, — горячо выдохнул Дамиан, и Горислав вновь криво усмехнулся: — Да вы тут сызнова жить начнёте, ей-богу. Он сразу вспомнил слова Синицы о том, что она только начинает жить, и нахмурился. Что там про него когда-то говорил Янис? «Святой идиот»? Точно. Только не святой ни разу. Просто идиот. Тяжёлая дубовая дверь гостиницы «Солнечная пристань» захлопнулась за ними, отрезав шум снаружи и погрузив их в прохладную полутьму. Горислав представил друг другу Дамиана и сидевшего за старинной резной конторкой мэтра Барроу, седого, немного располневшего, щегольски одетого. Он доброжелательно взглянул на гостя сквозь очки и не выказал удивления, когда Горислав очень тихо произнёс, наклонившись к нему: — Счёт за его проживание и питание выставишь мне. Пусть живёт сколько ему надобно, ну. Он глянул на Дамиана. Тот, заложив руки за спину, с любопытством рассматривал всякие диковинки, хранившиеся у мэтра Барроу в узких высоких шкафах. Огромные морские раковины, друзы ослепительных кристаллов, переливающихся всеми цветами радуги, отпечатки древних насекомых, навсегда застывших в смоле… Горислав подошёл к нему и коротко сообщил: — Я ухожу. За всем необходимым обращайтесь к мэтру Барроу. Прощайте. И помните, о чём я вас предупреждал. Дамиан растерянно кивнул, а Горислав сунул ему в ладонь потёртый кошелёк с местной наличностью — немного, но на первое время должно было хватить, тем более если у досточтимого имелся какой-нибудь счёт в Первом межпланетном банке, что было весьма вероятно. Он услышал за спиной удивлённый возглас Дамиана и решительно захлопнул за собой дверь, выбрасывая бывшего пленника из головы. Хорош благотворительностью заниматься, ну. Он направился через многоголосую, забитую самым разномастным народом площадь к транспортной стоянке, где оставил спаскатер. Надо было ещё что-нибудь съестное купить для ребятишек Синицы, вкусные глазированные булочки и сахарную вату, например. И ей самой — какую-нибудь побрякушку в косу. Не более. * * * Приземлившись возле «Ястребка», Горислав раздал пацанятам сладости — те восторженно запрыгали и сразу принялись их уплетать, перемазавшись, конечно. Неловко сунул Синице в ладонь переливчатую подвязку из раковин с Лаперузы, а Коннору — старинный, отполированный многими ладонями компас. Пояснил в ответ на его недоумённый и восхищённый взгляд: — В общине у русичей тебе наверняка лодку дадут, в море ходить. Так что пригодится. И очень удивился, когда Коннор крепко обнял его в ответ. Хороший всё-таки мужик. Синице с ним повезло, как и ему с нею. — Ну, поехали, что ли, — весело проговорил он, оглядывая их всех: улыбающегося Коннора, нетерпеливо подпрыгивавших «синичат» и саму Синицу, которая поспешно распускала волосы, вплетая туда подарок. — Не боитесь? — тихо спросил он, и Синица, нерешительно обернувшись к мужу, лишь качнула головой: — Нет, что ты! Соврала, конечно. Они боялись, так же, как и оставленный им в гостинице досточтимый. Ничего, обвыкнутся. Горислав вздохнул и скомандовал: — Тогда по коням. На сей раз с капитаном в «нерезиновый» спаскатер напросились Дюха и Валёк, успевшие задружиться со старшими «синичатами» — Ленни, которого Синица называла Лёней, и Дэнни — Данилкой. Совсем мелких звали Мэтью — Матвей и Алекс — Сашка. Сашок Калинка и Мотя Хват, кстати, весьма возгордились тем, что Синица зовёт сыновей в их честь. Коннор против такой русификации не возражал. Тому, что верховодила в семье именно Синица, Горислав нисколько не удивился. Он снова вёл катер к побережью так низко, что он чуть ли брюхом не чиркал по верхушкам могучих деревьев, чтобы пассажиры сумели вдоволь насмотреться. Они и вправду восторженно ахали и охали, углядев в прогалинах между стволами то лесное озеро, похожее на пригоршню прозрачной воды в чьих-то огромных ладонях, то россыпь разноцветных крыш там, где поселилась община бортников или иных лесовиков. — Лесопилка тут есть? — живо поинтересовался Коннор. — Как не быть, тут лесов-то вон сколько, сам видишь, — весело отозвался Горислав. — Не хочешь на море работать, хочешь в лесу? Таких у Фрола тоже хватает. — Посмотрим, — солидно отозвался Коннор, переглянувшись с Синицей. — Фрол никого неволить не будет, — пояснил Горислав, закладывая вираж к морю — осторожно, чтобы детей не укачало. Дюха-то с Вальком были привычные. — Он надёжный мужик, добрый, но не мямля, — повторил он снова то, что уже рассказывал им о старосте русичей, вывезенных им с родной планеты на Тортугу-5. — Вот только на вашего Дамиана чем-то походит с виду, что есть, то есть. Но он совсем не таков, как этот му… чудила грешный. Синица снова переглянулась с Коннором и негромко спросила: — Куда ты его отвёз? — В Мальбург, это большой город и довольно далеко отсюда, — лаконично отозвался Горислав. — В гостинице поселил у своего старинного знакомца. — Небось ещё и денег дал? — ехидно поинтересовалась Синица с интонацией точь-в-точь как у Яниса. Горислав хмыкнул и повинился: — Не без того. Чтоб он обустроился и не полез вас беспокоить. — Пускай попробует, — проворчал Коннор, нахмурив густые брови, и капитан удовлетворённо кивнул: — Вот и славно. Господь управит, короче. — Поколебался чуть и добавил: — Вы только не обижайтесь, но… самим-то вам деньги нужны? Если не хотите так взять, то хотя бы в долг? Но Коннор и Синица дружно замотали головами, как он и предполагал. — Я забрала из дому всё, что было, — пояснила Синица, — а у Коннора рабочий счёт в Первом межгалактическом. Тот снова энергично кивнул, подтверждая её слова. Вроде не врали, с облегчением подумал Горислав. — Смотрите же, вон море! Море! Настоящее море! — взахлёб закричали «синичата», уткнувшись носами в иллюминаторы. Море набегало бурунами на песчаный берег — казалось, что в ушах раздаётся его ласковый плеск, совсем как тогда, когда поднесёшь к уху раковину. Вдали покачивалось на волнах несколько рыбацких лодок под солнечными парусами — каждая будто тёмная скорлупка с осенним листком над нею. — Господь управит, — задумчиво повторил Горислав. И управил. Русичи, все, кто не был на работах в лесу, в поле или на побережье, вышли встречать катер. К новеньким взапуски примчались ребятишки. А с ними — чёрные шестилапые щенки Швабры и угрюмого косматого террибля Сатаны. Фрол сам повёл прибывших за накрытый стол под раскидистой яблоней, подмигнув Гориславу: всё как надо, мол, капитан, давай тоже к столу. — Не обессудь, староста, не останусь, — качнул тот головой в ответ. — Дела. Синица обернулась, подскочила к нему резво, как девчонка, обхватила обеими руками и прошептала, заглядывая в глаза: — Береги себя, Горька. — Обязательно, — кашлянув, заверил её Горислав. — И ты тоже, ну. Если что, знаете, где нас искать — стоянка на третьем космодроме, там всегда скажут, где мы и когда вернёмся. Она солнечно улыбнулась, отступила, поправляя волосы: — Мне-то с чего беречься, ну. Горислав хмыкнул, услыхав это «ну». Подошёл Коннор, крепко пожал ему руку, и вслед за отцом потянули к Гориславу руки все подбежавшие пацанята. Капитан серьёзно пожал каждую замурзанную ладошку и подозвал к себе Дюху, уже успевшего цапнуть с парадного блюда и сунуть в рот пирожок с вишней. Строго велел: — Присмотришь тут за всеми. Свозите их на местном катере в Дом на мысу, скажи Фролу, я попросил. Я с Киевной свяжусь, предупрежу, чтоб гостей на днях ждали. Дюха поёжился. Марья Киевна, управлявшая Домом с сиротами-мутантами, была ух и строга. Шагая к катеру, Горислав с облегчением подумал, что хотя бы юнг не будет на «Ястребке», когда корабль отправится к Вандее-3. Он твёрдо был намерен сделать это как можно скорее. Придётся неделю болтаться на орбите проклятой планеты-каторги, чтобы выяснить, кто и когда забирает оттуда самых способных воспитанников. Горислав, конечно, мог как угодно заверять Синицу, что всё будет в порядке, но сам точно знал: на Вандее-3 их не ждёт ничего хорошего. * * * «Светило солнышко и ночью и днём, Не бывает атеистов в окопах под огнём. Добежит слепой, победит ничтожный — Такое вам и не снилось... Ходит дурачок по миру, Ищет дурачок глупей себя»». (Старинная русская песня) Воспитанницу исправительного учреждения номер 1228 на Вандее-3 когда-то звали Асей Стрижаковой. В исправилке ей присвоили безликий номер 62-4, обозначавший группу и комнату, а слишком длинную фамилию сократили до Стрижа. Асины родители, уроженцы планеты Русь, погибли вместе с родным городом при нападении Разрушителей много лет назад. Ася не могла знать, что стриж — это чёрная стремительная птица, молнией разрезающая синеву. Но она знала многое другое, не пропуская ни одного школьного занятия, несмотря на изнурительную работу на складах и в полях в первой половине каждого дня. Кибермеханика со своими чёткими строгими законами особенно её привлекала, но она, как и остальные воспитанники учреждения номер 1228, понимала: результаты её контрольных тестов должны быть средними. Иначе ей, как и другим до неё, придётся оставить ненавистные, но привычные стены исправилки и отправиться в неизвестность. Она этого отчаянно не хотела, но приближался день её шестнадцатилетия — и Ася так же отчётливо понимала, что ей предстоит сменить жёлтый комбинезон «цыплёнка» Вандеи-3 на грубую робу поселянки где-нибудь за Порогом. В качестве жены того, кто пожелает её взять — фермера, охотника, торговца скотом. Совершенно неизвестного ей человека. И это ещё хорошо — ведь её уделом мог стать и бордель на той же запорожной планете, о чём потихоньку шушукались девчонки в спальнях-казармах. Она знала, что не уродина, хоть и не красавица: многим бы понравился контраст между светло-русыми волосами и тёмными, как вишни, глазами и стройная, хоть и слишком худая, фигурка. Об этом ей тоже не раз с завистью говорили соседки по казарме, особенно крупная коренастая Фло Симми и змеиноглазая, как её дразнили, Ада Вонтх, метиска, чьим отцом был какой-то вурль-работорговец. И вот на очередной проверке Ася Стриж прошла машинный тест так, как она давно могла бы это сделать, набрав максимальное количество баллов из возможных. Считалось — она читала об этом, — что человеческой психике претит неизвестность. Но она выбрала именно её. И когда в назначенный день и час безымянный линкор, всегда используемый администрацией Вандеи-3 для отправки в эту неизвестность набравших самые высокие баллы воспитанников, принялся собирать их по всем исправилкам, Ася вступила на его изрядно потрёпанный борт практически без страха. Ей уже нечего было бояться. Она давным-давно всё потеряла, но сейчас не хотела терять себя. Горислав Романов её бы понял. * * * Капитан «Ястребка» сидел в кают-компании, хмуро оглядывая всех, кто собрался вокруг: Янис, Грачик, Филипп с Демьянкой, Наташа и Сашок с Мотей. Из техотсека поднялся даже Петрович, задумчиво поглаживавший отросшую седую щетину на впалых щеках. Всех, кого мог, Горислав оставил на Тортуге-5 под тем или иным предлогом, как Дюху и Валька, ничего не рассказав им о планируемой разведке на орбите Вандеи-3. Ни Василису, хозяйку «Чёртовой дюжины», ни пиратскую королеву Ясмину аль-Халиль, ни бывшую баронессу Элию Дис он тоже в известность не поставил. Подумал, что вернётся и огребёт от всех сразу, чего уж. Если вернётся. Он встряхнулся и спокойно сказал, глядя на своих ребят, смотревших на него выжидательно и напряжённо: — «Ястребок» выяснил вот что. Раз в полгода некое старое корыто, приписанное к исправилке номер 1223, собирает везунчиков по всей Вандеи, чтобы вместе с ними раствориться в Прыжке и потом втихаря вернуться. Пустым. Без них. Никому это сроду не было интересно. — Но послушайте, капитан, — не выдержал Филипп. Горислав так и знал, что принц не утерпит и вмешается. — Можно же прямо сейчас начать официальное расследование. Прибыть на эту чёртову Вандею-3 целой комиссией, затребовать списки ребят, сравнить с наличием воспитанников. Если всё это время дети просто исчезали где-то бесследно, но на них как минимум выдавался продовольственный рацион, одежда и так далее… — он умолк, растерянно глядя на скептическую усмешку Яниса, сидевшего как раз напротив. — Господин штурман? — А кто будет проводить такую проверку? — поинтересовался тот даже без издёвки, лишь с горькой усталостью. — Из кого будет состоять ваша комиссия, принц? Из таких же чиновников, что годами сидят на Вандее-3 и продают куда-то детей? — Вы считаете, среди чиновников Империи честных людей не найти? — вспыхнул Филипп. — Можно найти даже честных нелюдей, ну, — тяжело произнёс Горислав, уставившись на него в упор. — Не в этом дело. Там наверняка крутятся очень большие деньги, ваше высочество. Такие, что никому и не снились. И всю эту ебучую байду покрывают те, кто находится во власти, причём на самом верху. Филипп заметно побледнел, и Демьянка легко коснулась его руки, но он гневно её отдёрнул и так же гневно выпалил: — Послушайте, капитан, почему вы считаете, что у меня нет возможностей организовать такую проверку? Горислав вообще-то ожидал, что наследник императорского престола выдаст что-то вроде «вы подозреваете моего дядю-регента, если толкуете про самый верх?». Ан нет. Но принц наверняка держал это в уме, он же не дурачок. Капитан устало прищурился и ответил как мог сдержанно: — У нас на Руси говорят: «До бога высоко, до царя далеко». Вы очень далеко от Вандеи-3, а эти гады уже там. Я про местных гадов, которые мгновенно получат от неместных информацию о том, что вы начали копать. И им ничего не будет стоить просто спалить дотла каждую вонючую богадельню на этой вонючей планете. Вместе с воспитанниками. Лишь бы не допустить вашей честной проверки. Несчастный случай, природный катаклизм, выброс отработанных газов, какая угодно херня. — Им это похрен, падлам, — хрипло пробормотала Наташа дрогнувшим голосом, стиснув смуглые кулаки на краю стола. — Всё верно, кэп, мы же для них просто биомусор. Горислав криво усмехнулся, переведя взгляд на бывшую каторжанку, и та ответила ему сумрачным взглядом исподлобья. — Не переживай, мать-хозяйка, его императорское высочество для них — такой же биомусор, как любой подкидыш из вандейского приюта. Ну что вы смотрите, высочество, — ему захотелось потрепать ошеломлённо раскрывшего рот Филиппа по кудлатой голове, он даже руку протянул. — Ради своего бабла они точно так же и вас переработают и спустят в коллектор. Так что пока сидите спокойно и не питюкайте, ну. Это приказ, — чуть повысил он голос и дождался, пока принц неохотно кивнёт. — Не слышу, юнга Сноуден. — Есть сидеть спокойно и не питюкать, — разлепив сухие губы, вымолвил тот. — Вот и молодец, — легко похвалил его Горислав, разворачиваясь к Янису: — Голос разума, глаголь, чего думаешь про ситуацию вообще и про разведку на Вандее в частности. И под смеющимся взглядом его серых глаз Янис вдруг почувствовал, как уходит то мучительное напряжение, которое трещиной прошло по сердцу, словно раскалывая его все последние дни. Горька враз перестал быть чужим, отстранённым, отводящим глаза. Янис кашлянул и рассудительно проговорил, как само собой разумеющееся: — Нам придётся включить защиту и болтаться на орбите Вандеи, пока не увидим, что этот их линкор куда-то отчаливает. А потом сесть ему на хвост и посмотреть, к чему или к кому это нас приведёт. Так? — Ага, — весело согласился Горислав, отхлёбывая глоток чая. — Тьфу, чёрт, остыл, пока мы тут балаболим. Грачик, сообразишь? — повернулся он к помощнику стармеха. Сообразительный Грачик поднялся с места, но не утерпел, резонно спросив то, что подумал за этим столом, наверное, каждый: — Если они сразу с орбиты в Прыжок пойдут, тогда как? — Ну почему с орбиты, — невозмутимо пожал плечами Горислав. — Сперва в сторону уйдут, это же опасно. — Кэп… — Грачик тряхнул кудрями, на его смуглой физиономии явственно читалось: «Не гони, а?» — Если они уйдут в Прыжок, как мы их отыщем? Ты чего? Смысл тогда их там караулить? Он моргал сердито и растерянно, не понимая, почему Горислав так улыбается — ехидно и вместе с тем мечтательно. Янис прикусил губу, сдерживая смешок, а Петрович только крякнул и покрутил головой. — Разрешите внести ясность, капитан, — как-то виновато вмешался «Ястребок», но Горислав строго прикрикнул: — Цыц, мелочь, не лезь в воспитательный процесс! А вот вам, недоросли, надо на рабочих местах находиться во время ремонта в доках, — назидательно закончил он, вдоволь насладившись театральной паузой. — Эх, молодёжь, учишь вас, учишь, а толку… — Кэп! — в один голос протестующе взвыла молодежь, то есть Грачик, Филипп и Демьянка. — Ну чего теперь орём? — Горислав с ухмылкой взял чашку с чаем, принесённую Грачиком с раздачи, и поставил её на блюдце с остатками печенья. — Мы к ним притрёмся вплотную, вот так. И нас выкинет туда же инерцией. Не вынуждай меня тебе лекцию читать, а за чай спасибо. — Ещё немного, Горь, и они тебя станут бить, может быть, даже ногами, — откидываясь на спинку стула, предрёк Янис под возмущённые гудение молодёжи — точь-в-точь какие-то шмели. Радость так и бурлила внутри, и он с трудом удерживался от смеха. Всё вдруг стало как раньше! — Да пусть попробуют, — хмыкнул Горислав, налегая на чай с печеньем, а Грачик, не вынеся такого бесстыдства, сорвался с места и возопил: — Кэп! Да какое притрёмся, ты чего! Мы под защитой будем, факт, но на таком расстоянии они увидят нас просто глазами! — для убедительности он вытаращил собственные яркие зенки и даже ресницами мохнатыми похлопал. — Пока вы прохлаждались, — любезно, с расстановочкой, сообщил Горислав, отставляя чашку и подмигивая старику-кибермеху, ответившему широкой улыбкой, так что его скуластое морщинистое лицо стало похоже на лицо счастливого младенца, только с сивой щетиной на щеках, — «Ястребок» с Петровичем поставили защиту от сглаза. То есть от глаза. От глаз гомо сапиенсов… и не гомо, и не сапиенсов. Матти с Борком придумали, а мы с Петровичем осуществили. Он встал и картинно поклонился, будто ожидая аплодисментов, и они не заставили себя ждать: опешивший спервоначалу народ радостно взвыл и принялся хлопать друг друга по спинам и плечам. Янис откровенно захохотал, дав себе наконец волю. — Обидно! — хмуро резюмировал Грачик, плюхаясь обратно на стул. — На себя обижайся, — ехидно посоветовал Горислав, подмигивая обескураженным Филиппу и Демьянке. Девчонка вдруг сорвалась из-за стола и кинулась в коридор, прогрохотав башмаками по трапу — видимо, в техотсек, чтобы проверить сказанное капитаном. Филипп — за ней. Горислав тем временем подошёл к Наташе, и они озабоченно принялись что-то обсуждать, видимо, проблему заготовки припасов на тот случай, если их пребывание на орбите Вандеи-3 затянется. Янис решил выждать — ему нестерпимо хотелось поговорить наконец с Горькой по-человечески. Но тот развернулся к старпому, и Янис с тоской понял, что остаться наедине с капитаном не удастся. — Сашок, — велел тот, — пошли снарягу и арсенал проверим, ну. Нас тут не так много, понадобится каждая боевая единица, если штурмом то корыто придётся брать. — Штурмом брать… Не каркал бы ты, кэп, — проворчала Наташа. — Там же этих… гениальных детишек полный короб. — Но предусмотреть это мы обязаны, — вместо Горислава отозвался Янис, и капитан легко изогнул бровь: — Верно говоришь, голос разума. Но надеюсь, что не придётся. * * * Ася Стриж не впервые очутилась внутри космического корабля и испугалась вовсе не этого. Шесть лет назад её привезли на Вандею-3 на имперском транспортнике, определив в казённое исправительное учреждение номер 1228, чтобы она стала безликой единицей 62-4. Потому что она тогда в очередной раз убежала из приюта, а вот с Вандеи-3 невозможно было убежать. Просто некуда. Другие малыши тогда кричали и плакали, их привязывали ремнями. Ася не плакала. Впервые в жизни она увидела совсем рядом, за пластиком иллюминатора, распустившийся звёздный цветок, эту почти невыносимую красоту звёзд, и ей захотелось уйти туда, за этот пластик, чтобы раствориться там, стать частью этой красоты, рассыпавшись на мельчайшие частицы. Тогда она не боялась. И сейчас испугалась не полёта внутри огромного старого линкора, казавшегося проржавевшим до последней заклёпки. Ася вдруг совершенно ясно ощутила то, что часто испытывают солдаты перед боем — явственное дыхание смерти. Смерть витала здесь повсюду в ореоле тоскливого отчаяния, и она даже поняла почему. Много лет подряд на этом линкоре куда-то увозили детей с Вандеи-3, и их тоска и смертный ужас переполняли старый корабль. Словно кто-то делал с ними что-то страшное прямо здесь, хотя, провожая воспитанников, надзиратели с деревянными улыбками объясняли им, что их, мол, как самых способных, ждут лучшие учебные заведения Империи. Но их ждала только смерть. Как и её, Асю Стрижакову. Остальные дети, больше двух десятков, были куда младше неё и в основном — мальчики. Все они застыли в пластиковых креслах, пристёгнутые к ним какой-то сбруей. — Садись, — коротко бросил Асе офицер охраны в синей с серебристыми нашивками униформе, и его холодные пальцы в пластиковых перчатках затянули на ней сбрую, пару раз ненароком коснувшись шеи и предплечий. Когда он ушёл, мальчик лет семи, сидевший справа от Аси, вдруг прошептал ей: — Я боюсь. В его круглых карих глазах дрожали слёзы. Ася выдавила улыбку и успокаивающе проговорила: — Не бойся. Как тебя зовут? — Кир, —едва слышно вымолвил тот. — А меня — Ася. Не бойся, — повторила она. — Мы скоро прилетим. «Скоро мы умрём». * * * В иллюминаторах «Ястребка», как и на мониторе, загадочно мерцали созвездия. Гроздья созвездий. Янис увидел их, едва разлепив веки. Тортуга-5 осталась где-то в невообразимой дали. Впрочем, у этого «где-то» были точные координаты, хмыкнул Янис, пошевелившись в кресле, и тут же услышал Горькин голос: — Ты в порядке, Королева? В голосе звучало беспокойство — он знал, что Янис плохо переносит Прыжок. — В полном, — сипло отозвался тот и откашлялся. В горле саднило. Ему по-прежнему не терпелось объясниться с Горькой, но теперь надо было улучить подходящий момент, не ляпать же вот так, ни с того ни с сего: «Ты всё ещё меня любишь, Романов?» Чушь и розовые сопли. Он сам как будто вернулся на два года назад, когда только что пришёл на «Ястребок» и не знал, как подступиться к Романову со своей многолетней горькой любовью. — Слушай, я спросить хотел… — всё-таки торопливо начал он, и Горислав внимательно на него посмотрел. — Капитан, — вдруг взволнованно произнёс корабль у них над головой. — На космодроме Вандеи-3 готовится к взлёту линкор без опознавательного номера. — Уже? — непонимающе пробормотал Янис, встряхнувшись, а Горька, процедив лишь: «Да чтоб им…» — включил общую связь и коротко проговорил: — Экипаж, боевая готовность. Чёртова старая калоша с малышнёй на борту собирается взлететь. — Мы точно невидимы? — поколебавшись, выпалил Янис. Вопрос был совершенно идиотским. Он сразу живо вспомнил, как когда-то они испытывали защиту от радаров — просто столкнувшись с имперской «Зеей» под командованием капитанши Божены Светловой. Тогда им всё удалось. — А вот сейчас и проверим, — сообщил Горька со всей невозмутимостью, хотя в глазах у него плясала вереница хорошо знакомых Янису чертей, и хлопнул его по плечу. Сашок вырос у переборки, уже в полной десантной снаряге, за его могучим плечом толпились все остальные. Горислав мгновенно посерьёзнел и отрывисто произнёс: — Может, штурмовать и не придётся. Но пацанам приготовиться. — Он остро глянул на Филиппа, ответившего ему вызывающим взглядом. — Высочество, чёрт тебя дери, хочешь лишить Империю наследника престола? Принц только оскалился, лихо крутанув в руке свой бластер, а Мотя, блеснув глазами, негромко заверил: — Кэп, я, если что, от него не отойду. Не боись. — И я не отойду, —с хищным прищуром встрял Грачик. — Чего ещё?! — Демьянка тоже по-волчьи ощерилась, прожигая Грачика глазами. Горислав против воли хмыкнул, а Филипп воинственно обернулся ко всем и строптиво повторил за Демьянкой: — Чего ещё?! И тут подала голос Наташа. — Капитан? — почти пропела она, притопнув протезом. — Про пацанов это ты так пошутил, ага? — Мать-хозяйка? — в тон ей невозмутимо отозвался Горислав. — И ты, воронёнок, — теперь он в упор глянул на Демьяну, в чьих тонких смуглых руках бластер казался совсем уж чужеродным. — Вы вступите в бой только в крайнем случае. В самом крайнем, — повторил он, подчёркивая каждое слово. — Это приказ. Ясно? Не слышу. — Ясно, чего там, — проворчала Наташа за обеих. — Только сдаётся мне, кэп, случай нас ждёт крайнее некуда. Янис почувствовал, как между лопатками пробегает мороз, словно позвоночника коснулась чья-то ледяная влажная ладонь. «Только в разведку же собирались, — подумал он лихорадочно, проверяя собственный бластер. — Но Филипп с Демьянкой были на том совете в Филях и точно не остались бы на Тортуге, ещё и могли бы отчубучить невесть что. Под присмотром надёжнее. А Наташа — полноценная боевая единица. Как и Петрович. Чёрт, чёрт, чёрт!» Он стиснул зубы, чтобы не сказать всего этого вслух. Но, повернувшись к Гориславу, выпалил почти шёпотом: — Надо было с собой Лорсу брать с его «Чаборзом». — Думал, — проронил Горислав так же тихо. — У «Чаборза» такой защиты нет, и ставить нет времени. Видишь, как эти суки с чего-то заторопились. — Ты… чуешь что-нибудь? — спросил Янис одними губами, уставившись в его потемневшие глаза. В Горькино чутьё он всегда верил, как и весь экипаж. — Прорвёмся, Королева, — спокойно отозвался тот — и вдруг на миг его обнял, притиснул к себе. Отпустил и закончил, как Мотя: — Не боись. Так, все по местам! Рубка опустела. Старый линкор возник на мониторах и в иллюминаторах «Ястребка» внезапно, хотя все они были к этому готовы, а орбиты Вандеи достигли с уже включённой защитой. И «Ястребок» действительно остался невидимым для «калоши», как назвал линкор Горька. Поняв это, Янис облегчённо перевёл дыхание. Горислав, застывший за пультом управления, лишь улыбнулся углом плотно сжатых губ. И тут же предупредил, обращаясь и к «Ястребку», и к экипажу: — Приготовиться к Прыжку! Он так ювелирно притёрся к чужому кораблю, что Янис невольно затаил дыхание, глядя на его сосредоточенное лицо с чуть прикушенной нижней губой. — Чашка к блюдцу, ну, — торжествующе вымолвил Горислав. — Вот так вот, красавчики. Вот так вот, сволочи. А теперь покажите, куда вы детишек деваете, суки. И тогда случился Прыжок. * * * Массы линкора действительно хватило, как и просчитал Горислав, чтобы увлечь за собой более лёгкий «Ястребок». Янис всё-таки на миг отключился, а когда с трудом разлепил веки, то увидел в иллюминаторах громадный бронированный бок линкора, заслонявший звезды. И будто окаменевшее лицо Горислава, который обернулся к нему и тяжело уронил: — Янка, смотри. — Что?.. — непонимающе прохрипел Янис. И запнулся, потрясённо уставившись на мониторы и увидев наконец то, что уже успел увидеть Горислав. Прямо перед ним маячил столбик координат — самое что ни на есть отдалённое Запорожье: ближайшая обитаемая терраформированная планета — Лиам, покрытая торосами, почти не населённая. А на соседнем мониторе застыл ожидавший прибытия линкора чужой корабль. Совсем чужой. Похожий на громадную каплю, антрацитово-чёрный, блестящий, по-своему даже красивый. Им с Гориславом показывали такие в Академии. Модели для изучения. Но этот был настоящим, и в части Галактики, освоенной человечеством, таких кораблей не видели вот уже четырнадцать лет. Со времён Второй межгалактической войны. — Разрушители, — вымолвил Янис дрогнувшим голосом, не веря себе. По спине его снова прошёл мороз. Горислав только кивнул. Его скуластое лицо будто осунулось, глаза сузились, как перед выстрелом, но голос остался совершенно ровным, когда он приказал: — Загружайтесь все в оба «шаттла» и штурмуйте это корыто. Командуешь ты. Эти имперские крысы сдуются, когда я шмальну по их передатчику. Дальше пленных можете не брать, только детей сберегите. — А ты? Горька! — Янис встал с кресла, не чуя под собой ног. Он уже знал ответ. Горислав глядел прямо на него, в упор, с почти торжествующей усмешкой. — Эти твари — мои, — выговорил он с расстановкой. — У меня к ним счёт ещё с Нового Российска, и я их не упущу. Всё, собирай всех — и по катерам. Штурм — на тебе, а я вас прикрою. Давай. Давай, Янка. Ну! И, подхлёстнутый этим «ну», Янис вылетел из рубки под непрерывный зуммер сигнала тревоги, подаваемого «Ястребком». На бегу он оглянулся — Горислав сидел, впившись глазами в монитор и стиснув кулаки у пульта. Ждал, словно зверь в засаде. Обернулся на секунду, прожёг Яниса хмельным яростным взглядом. Под руинами его родного города всё ещё лежали его мать, отец, друзья и соседи. Как лежали сотни тысяч под руинами каждого поселения искалеченной, дотла сожжённой Руси. Нет, упустить Разрушителей Романов просто не мог. «Тут кровавого вина не хватило, тут пир закончили храбрые русичи… сватов напоили, а сами полегли за землю Русскую…» Янис судорожно сглотнул. Прикусил губу так, что во рту стало солоно. Метнулся к катерам, где уже нетерпеливо ждали остальные — с оружием, в полном снаряжении, — и выхватил бластер. Скользнул взглядом по бледным напряжённым лицам: тут были все — Филипп, Демьянка, Сашок с Мотей, Грачик, Наташа, Петрович… На «Ястребке» не осталось никого, кроме его капитана. * * * Удивительно, но «Ястребок» оставался невидимым не только для людей — поганых крыс — на линкоре, но и для Разрушителей. Угольно-чёрная капля висела неподвижно, сперва никак не отреагировав даже на то, что стрелы катеров ударили в борт вандейского линкора аккурат в тот миг, когда Горислав одним залпом снёс ему основной передатчик. Видимо, твари внутри «капли» не могли понять, что вообще происходит — здесь, в самом дальнем, формально принадлежащем землянам, секторе Галактики, где они привыкли безнаказанно обтяпывать свои делишки с кем-то из высокопоставленных имперцев. Всё-таки предатели были на самом верху. Но сейчас это уже стало неважным. Горислав надеялся, что Филипп сумеет их найти, но для него самого весь мир сузился до блестящего конуса корабля Разрушителей, куда были нацелены орудия «Ястребка». — Огонь! Залп — и «капля» наконец ожила. Твари ориентировались быстро. А за прошедшие годы ещё и броню усовершенствовали — так, что ни один из попавших в цель выстрелов не причинил ей видимого ущерба. И благодаря этим выстрелам они засекли координаты «Ястребка», под ответным залпомм содрогнувшегося от носа до кормы. — Огонь! — скрипнув зубами, снова скомандовал Горислав, и на сей раз от огненного удара «капля» клюнула носом, мотнувшись на экране, как получивший по роже пьянчуга. — Жрите, с-суки! Но так просто их было не прикончить, и Горислав знал это. Они оба знали — и он, и «Ястребок», — что силы слишком неравны. Только что они потеряли главное своё преимущество — внезапность. — Капитан, — окликнул корабль, и в его мальчишеском голосе не прозвучало ни страха, ни растерянности. — Я дал координаты «Чаборзу», он ближе всех к этому месту. — Верно, пусть подмогнёт ребятам, — кивнул Горислав. Лорса даже через подпространство окажется здесь нескоро, но всё равно поможет Янису. Горислав аккуратно сманеврировал, пользуясь тем, что всё ещё невидим для Разрушителей, и новый их залп прошёл мимо цели. Зато второй зацепил корму. Они брали «Ястребок» в «вилку», даже не видя. И третий удар должен был стать последним. Да, эти твари воевать умели. Он это знал лучше других, он, мальчишка с уничтоженной ими Руси. — Капитан, — спокойно доложил «Ястребок». — Повреждение в главном двигателе. — Прыжок осилим? — выпалил Горислав, и корабль будто кивнул: — Да, капитан. — Тогда на таран, парень! — скомандовал Горислав, снова беря управление. — Снесём ему башку — и заберём с собой в Прыжок. В смерть. — Есть, капитан, — отозвался «Ястребок» без тени колебания. То, что от них останется, в любом случае выбросит где-нибудь в более густонаселённом секторе. Там, где торговые пути, где постоянно шастают имперцы. Кто-нибудь увидит, доложит куда надо. Может быть. И может быть, опознает. — Ну, госпожа Удача, сестрёнка, не выдай! — выдохнул Горислав. — Сделаем этих гадов! Давай! — И, почувствовав, как палуба корабля отчаянно задрожала, как бешено взревели двигатели, идя вразнос, сорванно прохрипел: — А коль придётся в землю лечь… так это ж только раз! Но пусть и смерть в огне, в дыму бойца не устрашит… и что положено кому… Горлом хлынула кровь. Когда «Ястребок» с разгона врезался в корабль Разрушителей, перед Гориславом на миг встало лицо Яниса, каким он увидел его в последний раз — побелевшее, с прикушенными губами. Но тут мир перевернулся, закружился и вспыхнул факелом, прежде чем погаснуть в непроглядной ледяной мгле. * * * Толчок, который вдруг сотряс пассажирский отсек линкора, почти не испугал Асю. Когда чудовищная перегрузка Прыжка вдавила её и остальных ребят в жесткий пластик сидений, она едва смогла сделать вдох. У мальчишки рядом с нею из ноздрей побежали багряные струйки, он обмяк, и Ася тщетно попыталась дозваться кого-нибудь из взрослых. Вокруг не кричали, а слабо, глухо стонали. Но никто из надзирателей не пришёл. Минуты текли и текли, будто капли крови. А потом — этот толчок, прокатившийся по отсеку тяжкой волной. И после оглушительной тишины — такой, что Асе показалось, будто она действительно оглохла, — топот ног за переборкой, невнятные крики и, кажется, выстрелы. Ася наконец дотянулась до мальчонки рядом с собою. Запрокинула ему голову, принялась неловко вытирать бледные щёки и подбородок рукавом, оставляя ржавые полосы на жёлтой ткани. Кир слабо, жалобно пискнул, заворочался, приоткрыл затуманенные глаза. И вдруг в пассажирский отсек, запыхавшись, влетели трое. Не надзиратели, не имперские солдаты. Два парня и девчонка. В десантной броне, с бластерами, с откинутыми забралами шлемов. Оцепеневшей Асе сперва показалось, что они не старше неё. Потом поняла — нет, старше на два или три года. Парень, шагнувший в отсек первым, — смуглый, с пылающими тёмными глазами, с копной смоляных кудрей, — выпалил, глянув на корчившуюся на сиденьях ребятню: — Вы не бойтесь, сейчас мы вас заберём! И пошёл вдоль первого ряда кресел, проворно размыкая на привязанных ремни. Девчонка кинулась ему помогать. Второй парень, походивший на первого, как близнец, присев на корточки возле Асиного кресла, тоже принялся расстёгивать на ней ремень, так что она почти вывалилась к нему в руки, — Тебя как зовут? — вдруг спросил он, наверное, пытаясь как-то её ободрить. От него пахло порохом и кровью, или ей так показалось. Тщетно пытаясь подавить дрожь, она ответила, почти не слыша собственного голоса: — Ася Стриж. А вы кто? — Мы — пираты, и мы вас забираем, чтобы вы Разрушителям не достались, — с коротким смешком сказала женщина, возникшая у него за спиной, — остриженная почти наголо, с синими татуировками на высоких скулах. — Не бойтесь, цыплята, я тоже была на Вандее, и меня тоже спасли. Она запнулась на полуслове и посмотрела в иллюминатор широко раскрытыми глазами. Там, посреди непроницаемой мглы, затмив отдалённое мерцание мириадов созвездий, будто распустился страшный цветок — сперва ослепительно белый, потом огненно-алый. И лишь спустя долю секунды грянул неслышный удар чудовищного взрыва, от которого старый линкор буквально подпрыгнул. Ася снова на какое-то время словно оглохла. А потом всё-таки услышала, что женщина в десантном комбезе отчаянно кричит, срывая голос: — Капита-ан! * * * Боль была багровой и злой, она ослепляла и оглушала, накрывая сознание тёмной пеленой, будто маскировочной сетью… но голос, тёплый родной голос пробивался сквозь эту кружившуюся грозовым облаком пелену: — Горюшко моё… куда собрался? Рано тебе ещё… вот набегаешься, тогда и приходи. Слышишь, степняк? Ты не горе, ты моё счастье… Горе, гори… Беда, гори… Степь ждёт… Он знал, чей это голос. Он силился позвать, ответить, но губы не слушались, сознание путалось, накрытое тёмной пеленой. — Горюшко, уходи отсюда. Беги в степь, она примет… Спасёт. Голос отдалялся, затихал, плавился в огне, сжигавшем тело, как жаркий пал сжигает сухую траву, оставляя чёрные дымные островки. Но трава упрямо зеленела, пробиваясь сквозь обугленную твердь. — Степь ждёт…. * * * Кассиус-2, конечно, был дыра дырой, но Ант Смоур, сидевший сейчас в рубке своего заново отстроенного корабля под названием «Драккар», тут не отдыхать собирался. Он промышлял кое-какими запрещёнными на Кассиусе хреновинами. Смоур был вурлем, а вурли, как знали все в обитаемой части Галактики, испокон веку занимались контрабандой и работорговлей. Он и сам одно время предпочитал сбывать живой товар — отловленных на запорожных планетах хорошеньких девчонок и мальчишек, которых в таком захолустье никто не хватится. Но с тех пор, как Горислав Романов не моргнув глазом вдрызг разнёс его старый «Драккар» огнём из пушек своего «Ястребка», а потом так же невозмутимо предложил построить новый, оснастив его нейроматрицей, такой же, как у собственного корабля, Смоур за работорговлю не брался. Даже не потому, что поклялся в этом чёртову русичу. Честное слово вурля, ха-ха. Просто иначе тот не дал бы ему матрицу. А её Анту отчаянно хотелось заполучить. Вон как гоняются за ней имперцы. Смоур вздохнул, припомнив, как сам, было дело, брал Романова в плен по наводке его девчонки-русачки, почесал свой бритый татуированный затылок и бросил рассеянный взгляд на мониторы. И едва не подскочил от неожиданности. Прямо по курсу «Драккара» чёрное пространство космоса будто вспухало, переливаясь огненными всполохами. Кто-то выходил из подпространственного Прыжка. Ант едва успел изменить курс — и вновь окостенел в своём кресле, заворожённо уставившись в мониторы. Из Прыжка вышел не корабль, а какие-то обломки, куски перекрученного, сожжённого металла и технопласта. В этих останках уже невозможно было распознать то, чем они являлись изначально. Единственное, что в таком перекрученном, искорёженном ломе осталось сравнительно целым — аварийная спасательная капсула с мигающим на ней маяком, последнее, что исторгло чрево погибающего корабля. — Твою ж мать, — наконец с чувством выдохнул вурль. Его так и передёрнуло. Воображение у него не отличалось широтой или особой живостью, но на месте бедняги из спаскапсулы много раз мог бы оказаться он сам. Он отдал сервоботу приказ подцепить щупами капсулу и отправить её в грузовой отсек. К тому моменту, когда он сам спустился туда из рубки, там уже сгрудилась вся команда, пылая любопытством. Ант повелительным взмахом руки разогнал обормотов, оставив только своего стармеха, и велел ему принести из техотсека что-нибудь годное, чтобы вскрыть эту консервную банку. Наконец лазерный луч аккуратно разрезал оплавленную капсулу. Там ничком лежал человек в залитом кровью, прожжённом комбезе. Ног ниже колен у него не было — торчали лишь обломки костей, залитые жидкими бинтами. Наверняка парня перемололо ещё в погибшем корабле, а тут уже сработал медбот, понял вурль, шагнув внутрь капсулы. И снова остолбенел. На плече у лежащего сидела большая птица — тоже обожжённая, с обугленными, слипшимися от крови перьями, но живая. Она беззвучно раскрывала клюв. Нет, не птица. Какой-то ящер. На нём были не перья, а чешуя. — Кыш! — процедил Ант, сгоняя её, и, к его удивлению, та послушалась. Не думая больше про эту тварь, он присел на корточки возле мертвеца — он не сомневался, что это был покойник. Неловко взял его за плечо и перевернул. И сразу узнал лежащего. Он не мог его не узнать, несмотря на кровавую корку, запёкшуюся на скуластом лице. Горислав Романов — вот кто это был. Значит, «Ястребок» погиб. Значит… Вскинув руку, Ант осторожно прижал пальцы к шее Романова и затаил дыхание. А потом торжествующе, со стоном выругался. Он ошибся. Под пальцами слабо бился пульс. Живучий, чёрт. Правильно болтали, что госпожа Удача ему ворожит. А ноги… Ант невольно глянул на окровавленные обрубки. Ноги — это же не хер. Да сейчас такие биопротезы делают, он не то что бегать — летать на них сможет. — Чего встал, как надолба?! — свирепо рявкнул он, обернувшись к неловко топтавшемуся у капсулы стармеху. — В медотсек за носилками и стимуляторами, живо, живо! И вдруг в голове у него раздался голос. Он машинально обернулся, а потом потрясённо глянул вниз, встретившись взглядом с залитыми кровью глазами странной птицы-ящерицы — Координаты, — снова произнёс этот бесплотный, бесстрастный голос. — Назови свои координаты. Я полечу. Я передам. * * * — Ястребок, старт! — приказал Янис, снова забывшись — и опять едва не застонал. Ведь «Ястребок» погиб — их чудесный корабль с человеческой самоотверженной душой, погиб, протаранив флагман Разрушителей в подпространственном Прыжке, разбив его и уничтожив вместе с собою. Но его капитан… Горька должен был остаться в живых — иначе откуда бы взялась нептица, продиктовавшая им координаты? Янис гнал от себя любые другие мысли. Они найдут Романова по этим координатам, как Бог свят. Прибывший на подмогу Лорса Борода сразу потемнел лицом и как-то осунулся, узнав о происшедшем. Быстро перегрузил на свой «Чаборз» детей, спасённых Романовым от участи, которая, вероятно, была хуже смерти. И пленных с имперского линкора, захваченного экипажем «Ястребка», тоже перегрузил, — связанных, как пучок редиски, унылых и мрачных, — предварительно во всеуслышание злорадно предложив отправить их в утилизатор. Когда шлюз закрылся, и «Чаборз» расстыковался с захваченным линкором, Янис снова бросился в рубку управления, задержавшись лишь на миг, чтобы спросить бледную растрёпанную Демьянку: — Где нептица? В руках у Демьянки уже не было окровавленного комка перьев и чешуи, в который превратилось это гордое волшебное существо перед смертью, выполнив свою миссию. — Исчезла, — просто ответила Демьянка. — Куда-то… туда. Вот. Она разжала ладонь. Там лежало только одно пёрышко — крохотное, золотисто-зелёное. Янис глядел на него, не в силах вымолвить ни слова. Потом пробормотал: — Она всегда прилетала одна. Была единственной. — Может быть, на Руси есть ещё, — прошептала Демьянка. — Мы найдём. В её глазах стыли мольба и надежда. Сейчас им нужно было только одно — найти Романова. И они нашли его — по координатам нептицы, так и не пришедшего в сознание, в медотсеке «Драккара». * * * «Гоpе моё, гоpе, дождик поутpу, Pадуга над полем, знамя на ветpу. Холода, тpевоги, пpаздники войны, Потеpпи немного, отдохнём и мы». (Старинная русская песня) — То есть как — на Старую Землю? — выпалил Янис — сперва в полном ошеломлении, а потом разом взъярился так, что забыл про субординацию: — Какого рожна, Филипп?! Тонкое лицо Филиппа на экране коммуникатора, усталое, со сведёнными бровями, на миг исчезло, затёртое помехами, потом возникло снова. В тёмных глазах — сочувствие и боль. Янис стиснул зубы. Сочувствием он был сыт по горло. Болью — тоже, своей и чужой. Важной была только Горькина боль. Но Горька не хотел их видеть — никого из них. А теперь вот собирался на Старую Землю — снова один. И только Филипп мог ему в этом помочь. Филипп был уже не принцем — императором. Коронованным в столичном соборе Сейнт-Реймс, где до него через эту церемонию прошли все предыдущие императоры правящей династии. Первое, что он сделал, приобретя подлинную власть, — перевернул вверх дном Империю, чтобы найти всех до одного подонков, осуществлявших торговлю детьми с Вандеи-3. Кое-кто из высокопоставленных лиц, замешанных в этом, покончил с собой, остальные попали в тюрьму и под суд с пожизненным заключением в перспективе. Но «Ястребок» было не вернуть. И никто из арестованных не знал, для чего столько лет подряд Разрушители покупали человеческих детей. Этих детей тоже было не вернуть. Все исправительные заведения для несовершеннолетних на Вандее-3 были закрыты и расформированы, их воспитанники распределены по приёмным семьям. Тех ребят, что находились на линкоре, отбитом «Ястребком» у имперцев, Лорса Борода доставил на Тортугу-5, пока Янис с остальным экипажем на предельной скорости гнали дряхлый линкор по оставленным нептицей координатам. Когда они достигли «Драккара», Филипп тут же связался с ближайшей имперской базой и распорядился доставить так и не пришедшего в себя Горислава в наилучший в Империи военный госпиталь, где тот и находился до сих пор. Не просил перевести его к Лоре Караваевой на Арриду, как слабо надеялся Янис, и отказывал во встрече своей команде. И Янису. Только Филипп мог его навещать, потом скупо рассказывая бывшему экипажу, что, мол, капитан быстро восстанавливается, осваивает биопротезы, упорно занимается на тренажёрах. Больше молчит, запоем читает. Отключил коммуникатор. Так прошёл месяц по тортугскому календарю. Месяц, в течение которого команда «Ястребка» бродила как неприкаянная, обретаясь то в «Чёртовой дюжине» под крылом у Василисы, то в поселении русичей, где почти все в конце концов и осели. Работы там хватало, да ещё и доставленных туда вандейских ребят надо было обихаживать и обучать. Демьянка, вновь переселившаяся к Фролу, занималась этим вместе с Синицей и даже нашла среди новеньких очень толковую девчонку для работы в ремонтных доках — Асю Стрижакову. Янис не знал — и не спрашивал Демьянку, — почему она не захотела стать императрицей, но как-то случайно услышал её спор по коммуникатору с Филиппом. — Да как же я буду там… у тебя, с этой твоей… челядью политесы разводить, когда «Ястребка» нет, и капитан не вернулся?! — яростно прокричала она, смахивая слёзы. Янис бесшумно отошёл. Сердце зашлось так, что трудно стало дышать. А Романов всё не возвращался и не хотел выходить на связь. Зато на связь в очередной раз вышел Филипп, чтобы сообщить, что, мол, их капитан, даже не повидавшись с ними, хочет лететь на Старую Землю. Туда, где жили когда-то его предки. Откуда русичи расселились по Вселенной. — Но ведь Земля закрыта, — гневно продолжал Янис. Старая Земля была закрыта и законсервирована со времени последней войны с Разрушителями, угрожавшими её уничтожить. Именно её, как колыбель землян. Там осталось с десяток миллионов человек, отказавшихся эвакуироваться, — в основном вне бывших городов. Все остальные были вывезены на терраформированные планеты, и спустя много лет Старая Земля превратилась в гигантский заповедник с полным запретом на любые посещения. — Вы считаете, что у меня нет возможностей выполнить его просьбу? — негромко спросил Филипп, и Янис, опомнившись, опустил голову. — Простите, — с трудом вымолвил он. В горле у него встал комок. — Я попрошу его, чтобы он поговорил с вами перед отлётом, — по-прежнему тихо закончил Филипп. — Конец связи. Экран погас. Все начали понуро разбредаться из столовой общинного дома, в котором Фрол, староста русичей, поселил экипаж погибшего «Ястребка». На Яниса смотрели сочувственно, а встретившись взглядом, поспешно отводили глаза. Сашок Калинка, однако, догнал его, прогудел неловко: — Ты не журись, штурман… И Янис, не удержавшись, крепко его обнял. — Мне надо было с ним остаться. Тогда, — наконец выговорил он вслух то, о чём мучительно думал всё это время. Сашок кашлянул и пробормотал: — Кэп оправится, вот увидишь. Он из-за «Ястребка» так заходится. Это было ясно каждому. Демьянка, державшаяся поодаль, вдруг горячо выпалила: — Но у «Ястребка» же есть нейроматрица! Осталась на других кораблях. И Борк с Матти делали копии! Можно же восстановить. — Ты не понимаешь! — сердито выпалил Дюха, переглянувшись с Вальком — оба не переставали сокрушаться о том, что во время штурма вандейского линкора их оставили на Тортуге. — Это будет его брат-близнец, но не он! Есть только основа… а потом каждая личность развивается самостоятельно. И Янис вспомнил, как то же самое ему говорила погибшая Арлен, чей ментальный слепок и стал прообразом нейроматрицы «Ястребка». «Он же мой близнец, вот и всё. Я в него не переселюсь. Я — это я, и мне им не стать. Я просто… уйду…» Вот и «Ястребок», как и она, как и нептица, просто ушёл. — Ой! — вдруг пронзительно вскрикнул кто-то из оставшихся у коммуникатора. Синица, понял Янис, пришедшая сюда вместе с мужем и старшими детьми. — Ой, смотрите! Это же Горька! На миг оцепенев, все кинулись обратно и застыли кто где, уставившись на экран — а там действительно возникло лицо капитана. Янис задохнулся, прижав кулак к бешено забившемуся сердцу. Горька не изменился ни капли. Только свежий шрам над правой бровью словно бы насмешливо её вздёрнул. Но на его осунувшемся лице привычной улыбки не было. Он вздохнул и с расстановкой проговорил: — Ладно. Простите, братва, хорош мне от вас бегать. И правда, надо поговорить, ну. И только тут Янис понял, что это запись. — Вот, я снова сбегу, — продолжал тем временем Горислав, наконец коротко усмехнувшись. — Потому что уже не вернуть ничего, как было, но, может, я хоть себя самого, пропади оно всё, верну. — Он чуть передохнул, сжав губы и отведя взгляд, потом продолжал: — Я ведь его убил, нашего пацана. Но я не думал, что так выйдет, думал, что вместе с ним. Так хрен мне, он меня успел катапультировать, вот же задница нечёсаная, — глаза его блеснули. — Хотел бы я ему сейчас эту задницу хорошенько надрать, но чего уж. А нептица меня уже в капсуле нашла, ей тоже досталось. Фил сказал, она умерла. Может, она единственная такая на Руси была, не знаю. Она ведь только к русичам могла прилетать… Короче, — он знакомым до боли жестом взъерошил русые вихры. — Считайте, что я… несвятым отшельником побуду, что ли. Мне это правда нужно. Вы только не убивайтесь там, черти. Я… вас найду, слово даю, ну. На миг он взглянул прямо в глаза Янису — и экран погас. — Сволочуга, гад ты такой, Романов, мы же без вас с «Ястребком» осиротели, — прохрипел наконец Янис, как будто Горька мог его слышать, и Сашок вновь крепко обхватил его за плечи. — Он вернётся, — громко и убеждённо выпалила Демьянка, вытирая мокрые щёки. — Он же слово дал. И тогда Янис притянул её к себе за острый локоть и тоже обнял, а она зарыдала, уткнувшись ему в грудь. Янис машинально погладил её по взлохмаченной голове и сипло повторил, невидяще уставившись в тёмный монитор: — Он вернётся. * * * Тоскливо прошли ещё три длинных тортугских месяца. И когда штурман внезапно проснулся в одной из спален общинного дома русичей, то подумал, что сходит с ума. Всё было, как когда-то — пока он ночевал тут, а Романов вдруг влез к нему в окно. Свежий утренний ветерок колыхал ситцевые занавески в горошек, снаружи жизнерадостно голосили петухи и тявкали собаки. Солнечный луч касался постели тёплыми пальцами. А на подоконнике сидела, взъерошив перья-чешую, птица-нептица. Только другая, не та, что была здесь прежде. Совсем мелкая, почти птенец. Ярко-жёлтая, солнечная, как тот луч, что упал на постель Яниса, с алой оторочкой на перепончатых крыльях. Она развернула их и сказала прямо в голове у обомлевшего штурмана смешливым голосом Романова: — Королева, чего торчишь где-то как неродной. Мало ли чего я наговорил. Бери ребят и прилетай уже сюда, ну. Филу скажи — я попросил. Пора корабль строить, нехрен без толку болтаться. Нептица исчезла, глянув лукаво, а Янис всё сидел, тупо уставившись на то место, где она только что была. Потом вскочил, вылетел в коридор как был, в исподнем, и принялся колотить во все подряд двери, из которых начали выбегать ошеломлённые русичи, — пока не выскочили все и не уставились на него, как на сумасшедшего. Он засмеялся, привалившись к стене. А потом хрипло вымолвил сквозь этот безудержный счастливый смех: — Собирайтесь, ребята. Я сейчас свяжусь с Филиппом. Горька прислал за нами нептицу. * * * Филипп сам полетел с ними на «Чаборзе». Увидев, сколько народу набивается на борт, Лорса только крякнул и поскрёб бороду. Здесь очутились Борк и Матти, Василиса Прохорова, Фрол, даже Швабра. «Чаборз» медленно, осторожно, торжественно приземлился возле кургана неподалеку от того места, где назначил им встречу Горька. И все они, высыпав наружу, поспешили туда. Ветер гнал по степи седые волны ковыля, слепящий солнечный диск клонился к горизонту. Пахло костром и речной свежестью. Рыжий засёдланный конь, ничуть не испугавшись грохочущей громады, спустившейся с небес, безмятежно пощипывал траву. Вдаль уходила голубая лента могучей реки, несущей свои волны к Каспию, как века и века назад. Посаженных тут когда-то людьми деревьев почти не осталось, всё поглотила великая степь. А величавая женщина на самой вершине кургана легко и грозно вздымала над головою огромный меч. Она звала и ждала. Горька сидел на нижней ступеньке восходящей к подножию статуи лестницы, вертя в руках травинку, и улыбался, щурясь от солнца. Ветер ерошил его русые вихры. На нём были выгоревшие почти добела рубаха и штаны. Штанины задрались, обнажая биопротезы, вовсе не имитировавшие человеческие ноги, — сплошь техноплатстик и сталь. — Эй, кэп! — выкрикнула из-за спины Яниса уставившаяся на эти протезы Наташа. — Да у тебя лапы куда лучше моей! — Так по знакомству же с императором, ну, — серьёзно сообщил тот, поднимаясь с места под общий облегчённый хохот. И Янис рванулся к нему первым, но вдруг застыл, не решаясь подойти. Тогда Горислав шагнул к нему сам, облапил, как когда-то в степи у костра, и потряс. Заглянул в лицо смеющимися серыми глазами и выдохнул: — Здорово, Янка!