Слияние

Ну что, убила его? — спрашивает меня моя Совесть. …нет. — спокойно, но неуверенно отвечаю ей Я. Я всё ещё помню тот день. Это было как вчера. Тогда я была беззаботным пятилетним ребёнком, которого моя мама взяла с собой в космос. Тогда меня заворожили звёзды, астероиды, силуэты планет, видимые через телескоп или стекло иллюминаторов. Было красиво. Потом погас свет. В тревоге моя мама, прихватив с собой меня, фонарик и прочие инструменты, пошла к щитку в электрическом отсеке. Я помогала ей, светя фонариком на змеиные клубки изорванных проводов, она склеивала повреждённые участки изолентой. Осталось прикрутить крышку щитка обратно. Потом раздался скрип поднимающейся вентиляционной решётки. Мы с ней насторожились, медленно обернулись… Всё произошло быстро. Я видела, как тело моей матери в окровавленном циановом скафандре падало на пол. Рядом стоял зловеще, держа острый клинок, мужчина в ядовито-оранжевом. Эти глаза…смотрели мне в душу. Его ухмылка холодила кровь в моих жилах. Я могла только беспомощно открывать и закрывать рот — голос пропал. Тебе всё равно никто не поверит. Таковы были его слова. Нечеловеческие. Рот наполнен частоколом клыков. Тварь скрылась, запирая за собой люк. Я молча плакала, лёжа и обнимая труп своей мамочки. Меня нашла обеспокоенная девушка в скафандре цвета лайма. Брала меня на руки, всячески пыталась успокоить и осторожно расспросить о произошедшем. Бесполезно. Я не могла и слова из себя выдавить. После этого инцидента я сидела вместе с ней в спальном отсеке целыми днями, изредка выбираясь в столовую — все понимали, что есть опасность того, что может погибнуть и ребёнок. Лаймовая читала мне сказки, рассказывала свои истории из жизни, часто обнимала меня. Бесполезно. Всё равно мать мне уже никто не заменит. Происшествий больше не было. А под конец экспедиции во мне что-то умерло. Замёрзло. Я разучилась плакать, только прижимала к себе семейную фотографию. Я непрерывно наблюдала за жизнью того Самозванца. У него тоже была своя семья. Я не понимала, почему он это сделал. Не знала, что он делает со своей женой. Не знала, похож ли на него его сынок? Являлся ли он тем же чудовищем? Мне приходилось быстро прерывать зрительный контакт — он понимал, что я его запомнила. Но почему он не воспользовался тем моментом? Почему не убил меня? Я равнодушно смотрела на его сыночка, у которого при виде меня мило краснели щёчки. Мне понадобилось два десятилетия, чтобы понять, что я хотела отомстить. Что я хотела отнять у этой твари самое дорогое, что когда-то было и у меня. Два десятилетия я посвящала себя учёбе и жёстким тренировкам. Люди для меня стали похожими на назойливые, летающие повсюду куски астероидов, которые хотелось расстрелять, чтобы они не мешали. И тот мальчишка частенько ошивался рядом, но стоило заметить его, как он быстро отворачивался и возвращался к своим делам. Два десятилетия я прикидывалась нормальной. Но внутри ничему, кроме мести, места не было. Наконец-то меня приняли в космический экипаж. Как иронично, что и его сын решил присоединиться к экспедиции. Скоро всё свершится. Главное — оторваться от Земли и улететь подальше. Получилось. Когда мы уже плыли в чёрном небе с редкими искорками звёзд, я, кое-как отделавшись от знакомства с экипажем, прильнула к иллюминатору и стала тоскливо глядеть в глубь космоса, вспоминая те деньки. А вот и знакомая зубастая тварь. Спрашивает, чего я хочу. Я очень хочу Мести. Трескалось стекло. Утекал кислород в трещину. Я сдерживалась, дабы не кричать от адской боли, когда это существо, пробурив в моём циановом скафандре крохотную незаметную дырочку, стало бурить и мою плоть, дабы обжиться там. Мне казалось, что в скафандре кровь уже запеклась. Потом всё утихло. Через 30 секунд кислород утечёт. На корабль проник Самозванец. Управившись с проблемой при помощи остальных, я пришла в кафетерий посидеть чисто для приличия и получше разглядеть этого засранца в ядовито-оранжевом костюме. Ох, как он засмущался и спрятал лицо в шлеме. Не прячь лицо, уже бесполезно. Меня расспрашивали о всяком. Отвечала минимально и сухо, планируя про себя, как сделать так, чтобы не вышвырнули с корабля меня и сына Самозванца. — Я не считаю, что Цианка пробила стекло иллюминатора, — надо же, Оранжевый меня выгораживает. К чему это? — А точно не она? — щурится капитан корабля в белом. — Она ведь была возле иллюминатора в тот момент. И Цианка такая необщительная, вон, глаза исподлобья. Вот ведь сволочь. Но убивать его нельзя. Раздался негодующий гул остальных членов экипажа. Оранжевый положил мне руку на плечо. Хор возмущения притих при виде этого зрелища. Надо сдержаться. Время ещё не пришло. — Я её с детства хорошо знаю. Она никого не трогает, да и отец рассказывал, что он с ней и её мамой летал в экспедицию. Это могла быть ностальгия, — Рыжик грустно улыбнулся, приобняв меня. Настороженные взгляды сменились сочувствующими. Я крепко сцепила зубы в злобе от воспоминаний о том ублюдке. Грёбаная ностальгия…?! Наступил мне на больную мозоль, сволочь. Благо, под надетым шлемом никто увидеть мои эмоции не сможет. Наступила рутина. Медицинские анализы. Настройка навигатора. Чистка от метеоритов. Чистка мусорных отсеков. Запуск реактора. Чистка кислородного отсека. Настройка связи в административном отсеке. На первом деле я немножко нервничала — вдруг всесильный сканер выявит во мне ту тварь? А вот нихуя подобного. Идеальное слияние. И Рыжик всегда ходил за мной рядом, подобно утёнку за мамой. Смешно. Он ведь старше меня года на три, плюс он ебучая шпала. Он во время выполнения заданий всячески пытался поговорить со мной. Рассказывал о себе, своих увлечениях. О своей сбывшейся мечте — увидеть космос вблизи, с корабля. Расспрашивал меня с яркими искорками интереса в своих карих глазах, бережно беря меня за руки. Я вяло отмахивалась. Нечего ему обо мне знать. А потом… случился Зелёный. Тёмный который. Лаймовый вне подозрений. Я вспоминаю, как девушка в костюме цвета, как у него, приглядывала за мной, той ещё шмакодявкой. — О Гоги… — раздражённо говорит Белый. — Что на этот раз? — Выкиньте Цианку! — вопит этот истерик, тыча в меня своим жирным пальцем. — Она подозрительно ходит везде! Я злобно скрипнула зубами под шлемом. Хотелось перекусить ему шею. Но тогда меня точно вышвырнут. Не время. — Доказательства? Я при тебе проводку сгоревшую меняла, уёбок ты ленивый, — мрачно смотрю я на него из-под шлема. — Врёшь! Ты всё за пару секунд делаешь! — ага, видно по его глазам, что он не верит в то, что девушка хорошо разбирается в электричестве. Ну, погоди у меня… — Я отцу в гараже помогала что-либо чинить, оттуда я и знаю эту науку, — я не врала. Папе всегда нужен был помощник. А поскольку я была единственным ребёнком… На нас с ним все уставились с подозрением. Я вижу во взгляде Рыжика, направленном на этого толстяка, ярость. — Товарищи, Зелёный пиздит, — произнёс он мрачно. — Я видел, как он наяривал возле койки Цианки, я ему втащил тогда, как увидел. И вчера он её зажимал в медотсеке. Он отлынивал от анализа образцов. Так вот что за шум был, пока я спала с открытыми глазами. Потасовочка. Зелёный нервно вспотел и стал орать-вякать, что Оранжевый всё врёт, он просто пытается выгородиться и свалить свои проступки на других. Впервые благодарю Рыжика. Все взгляды с отвращением перевели на этого ленивого жирдяя. Его выкинули с корабля. И всем было насрать, что он не был Самозванцем. — Цианка? — Рыжик положил мне руку на плечо, заставляя меня обернуться в тот момент, когда я склеивала последний изорванный проводок. — Да? — вздыхаю и смотрю на него отстранённо. — Ты что-то хотел? В ответ он протянул мне одну из алюминиевых баночек, где весело булькала-шипела виноградная газировка. — Это тебе. А то ты ни ешь, ни пьёшь, волнуюсь за тебя, — он беспокойно посмотрел на меня. — Я видел, что ты часто её пила во время учёбы в школе. Вот я и подумал, что это твой любимый напиток. — Спасибо…? — нажав на кнопку, тем самым спустив стекло шлема, я втыкаю трубочку в отверстие в банке и потихоньку попиваю газировку. Рыжик с нежностью наблюдал за моими действиями. Впервые у меня в сердце что-то шевельнулось. Дало трещину. — Кажется, ты уже сомневаешься, что сможешь это сделать? Я вяло отмахнулась стараясь не слышать предположения подселенца, который проницательно говорил мне прямо в голову. — Цианочка! Как ты относишься к Рыжику? — чуть вздрагиваю от звонкого голоса и оборачиваюсь. Персик, наш штатный медик в розовом костюмчике, смотрит на меня с любопытством и потряхивает своей шишечкой, в которую воткнута заколка в виде цветочка. — Нормально…? — я не понимаю, зачем ей это надо. — Ну, мы с ним с детства знакомы, но чувств пока к нему никаких не испытыва- Однако она восторженно вскрикнула и унеслась подальше от медотсека, крича о том, что Оливка должна знать. Только свах мне не хватало. Остервенело выбиваю застрявшую в сканере испорченную детальку. А потом он пришёл, держа в руках цветастый горшок с крупным цветкоподобным растением. — Это для тебя! Он такой же красивый и необычный, как и ты! Я сам его вырастил! — Рыжик радостно улыбается, протягивая мне этот подарок. Необычненько. Но коль букеты тут не раздобыть… — Спасибо, — слабо улыбаюсь ему в ответ и принимаю этот подарочек. Вон, как у этого наивного уши покраснели и стали подёргиваться. У меня тоже потеплели щёки. Какой он… милый дурачок. Так проходит полгода. Снова та рутина. Медосмотр. Исследование образцов. Еженедельные отчёты в штаб-квартиру Мира Эйч Кью. Настройка данных в административной комнате. Заправка двигателей. Обстрел астероидов. Совместные с Рыжиком сны. Он обнимается крепко и прижимает меня к сердцу. И в моём органе, качающем кровь, тоже разливается тепло. И снова я копаюсь в проводах. Несколько пришлось заменить — рваные-перерваные, никакая изолента уже не поможет. Чуть устало моргаю и зеваю. Теперь нужно прикрутить щиток обратно. — Цианочка. Оборачиваюсь. Привычный мне голос Рыжика был… каким-то болезненным. Настороженно обнимаю его за плечи. — Что такое? — мой голос дрогнул. — Что с тобой случилось? — Убей меня, — будто камнепад обрушился на мою голову. Его глаза почти угасли. — Т-ты чего? — мне во второй раз стало страшно. — Я тебя понимаю. Я знаю, что ты меня ненавидишь за то, что мой отец убил твою мать. И… я не уверен в том, что я с рождения не был заражён паразитом… Я уже хотела спросить, откуда он это узнал, в ответ парнишка вытащил сложенный листик. Прощальная записка той мрази. Та тварь брала над ним верх, и тот устал бороться с ней. И решил прервать свои мучения вдали, чтобы сын и жена не пострадали. При виде них он вспоминал, что тогда сотворил на корабле. Всё… было зря? Слёзы катятся сами собой. Рыжик бережно прижал меня к себе, давая возможность выплеснуть свою боль на него. Я в отчаянии цеплялась за него, ревела и сбивчиво рассказывала, как тогда всё было. Дышать становилось труднее. — Мой Рыжик… я не могу… — я ломаюсь. — А давай… вместе? — он кое-как выдохнул. Усиливаю свою хватку на его запястье. Нервничаю. Он успокаивающе берёт мои ладони в свои. — Давай. Капитан первым среагировал на тревогу — открыт шлюз, через который полгода назад выкинули Зелёного. Кое-как закрыли — затягивало наружу не на шутку мощно. Потом раздался крик Жёлтого. — ПОСМОТРИТЕ В ИЛЛЮМИНАТОР! — Какого хуя вы это сделали… — нервно бормочет Синий. Лаймовый плакал в уголке, пока Персик пыталась его успокоить, при этом сама пуская сопли вперемешку со слезами. Системы корабля показали, что инородных организмов на корабле больше нет. За пределами корабля плыли в обнимку Цианка и Рыжик. — Рыжик… — тихо хриплю. Стекло трескается. Кислород в баллоне уменьшается. Под шлемом текут обжигающие слезинки. Он со слабой улыбкой обнимает меня и кивает. — Я тоже тебя люблю, Цианочка. И становимся мы единым целым, когда наши паразиты сплетаются вместе, поглощая наши тела и память и плывя по сияющему звёздами пространству в поисках нового носителя…