Прикосновения

Таня не любит, когда её тела касаются чужие руки. Мужчин она вообще за версту обходит – чтобы не сблизиться, не позволить снова себя обжечь. Зарубцевавшихся шрамов у неё и так хватает: на пояснице отметины от армейского ремня отчима, лопатки в царапинах от ногтей, в душе – пустота вечного одиночества. Мужчины её не понимают, но хотят в том самом низменном, животном смысле. Таня не человек для них, трофей, гордая амазонка, которую почётно завоевать и легко оставить в прошлом. Она ведь сильная, хвостиком не побежит, не будет умолять вернуться. Может ядом плюнуть напоследок и пару тарелок разбить, но это – её максимум. Таня чувствует себя загнанным в угол зверьком, перед которым два варианта: бей или беги. Она почему-то стоит на месте. Вика пьёт слишком много после пропажи сестры. Жить теперь, умереть – какая разница? Ей как будто половину туловища отрезали и сказали: «Иди». Но той Вики, которая бы улыбнулась и пошла дальше, больше нет, она похоронена в стылой земле вместе с пустым гробом Оли. Новая Вика проводит всё свободное время в барах, вливая в себя литры крепкого пойла, иногда дерётся с кем-то, ещё реже – плачет. На утро она не помнит ничего, по мерзкому привкусу во рту определяет, что пила, и бинтует разбитые в кровь костяшки. Вике другая жизнь и не нужна уже, ей вообще ничего не нужно. Внутри она давно мертва. Таня не знает, почему этим вечером сворачивает в маленький захолустный бар на окраине города. Просто хочется, наверное. Дешёвешький интерьер, выполненный в стиле минимализм, выглядит скорее убого, чем модно. Внутри пахнет подвалом, сыростью и почему-то кошками. Таня сразу идёт к барной стойке, даже по сторонам не оглядываясь. Ей не интересно. Она Кровавую Мэри заказывает, потому что ненавидит водку и томатный сок. Морщится, делая глоток. Она себя наказывает за то, что ранить дала, и шрамы меньше зудеть начинают, в какой-то степени ей даже легче становится. – Можно? – Таня слышит мужской голос почти над самым ухом. Она поворачивается, почти с мазохистским удовольствием представляя, что будет дальше. – Нельзя, – улыбается хищно. Она знает, что это не сработает. Мужчины слов не понимают, только силу. Этот громила, человек грузный и явно подвыпивший, скалится вожделенно, лапища большие кладёт на её плечи. Таня вздрагивает от отвращения и бьёт его по кистям. Чужую похоть она кожей чувствует. Ей вдруг становится противно. – Отойдите от девушки, – прямо за её спиной раздаётся женский голос. Таня оборачивается на него и видит высокую блондинку. Та ухмыляется надменно и совершенно неожиданно ей подмигивает. Мужчина смотрит на неё со смесью раздражения и страха, рычит утробно, но руки свои убирает. Кажется, он хочет что-то Таниной спасительнице сказать, однако уходит молча. – Вика, – блондинка ладонь свою протягивает и оглядывает собеседницу оценивающе, будто сканирует. – Таня, – отвечает она, невольно облизывая губы. – Часто спасаешь девушек в барах? Вика хохочет хрипло, до неприличия громко. – Часто попадаешь в неприятности? – иронично выгибает бровь. Таня поправляет дреды хозяйским жестом. Рядом с этой странной девушкой ей по-домашнему спокойно. – Это впервые, – она легко смеётся. – Ты не ответила на мой вопрос. Вика смотрит на неё как-то непонятно, будто взвешивает в голове все "за" и "против". – Это впервые, – она улыбается криво и вдруг берёт Таню за руку. И это прикосновение не кажется чем-то липким или грязным, оно естественным выходит, даже нужным. Вика проводит пальцами по её ладоням, массирует, как бы успокаивая. У Тани слишком много сомнений вертится на языке. Почему тот бугай девчонки испугался? Кто она такая? Откуда взялась? Таня вопросы не задаёт. Будет ещё время. Из бара они уходят вместе.