Белый

У любви Дазая белый цвет.       Он стоит перед зеркалом в ванной и перевязывает голову белыми бинтами. Белые лепестки упорно пытаются прорасти рядом с глазом, но тщетно. Дазай стряхивает с шеи стебельки с шипами, ещё раз проверяет свои руки, смахивает улики его тайной влюблённости одним небрежным жестом, прячется в белую пелену. В отражении нет никого, кроме чужака. Похудевший человек с уставшим взглядом и растрёпанной причёской, которой не касалась ни одна расческа. Дазай, можно подумать, всегда был таким.       Или лицо стало ещё бледнее?       Он аккуратно дотрагивается до глаза под бинтами. Такой вид вызывает не самые приятные воспоминания из прошлого, но другого выхода скрывать своё состояние он не нашёл. Пары-тройки фраз будет достаточно, чтобы никто не воспринял изменение в его имидже всерьёз.       Дазай тихо вздыхает и низко опускает голову, заходясь в кашле.       В белой раковине остается красная кровь.

***

      Белые розы — символ вечной любви, способной победить саму смерть.       Это очень ироничное определение в случае Дазая. Он посмеялся с него, когда чувствовал себя лучше и решил попробовать повеситься в цветочном магазине, но вместо этого наткнулся на журнальчик про язык цветов.

***

      — Ты похож на розу, Ацуши-кун, — замечает Дазай.       Он ещё не болен.       —… у Вас очень странные ассоциации, Дазай-сан, — качает головой Ацуши, вежливо улыбнувшись. — Почему Вы подумали об этом?       Ацуши нашёл бы ответ на вопрос, если бы выглянул в окно, где видна улица, по которой гуляет девушка с букетом белых роз. Букет, конечно, предназначался не ей, но Дазай преподнести подарок подопечному так и не сумел.       — Просто Ацуши-кун же тигр с коготками! Совсем как шипы!       — Я не тигр!

***

      Нет ничего сложного в том, чтобы умереть от ханахаки. Дазай был этому свидетелем слишком часто, что в мафии, что после неё. Умирать, как это не иронично, легко. Даже с учетом всех неудавшихся попыток. Он лежит на футоне в своей квартире, с каждой минутой чувствуя, как дышать становится тяжелее. Его спасение за стеной, но Дазай к нему не стремится.       Ацуши никогда не просил и, наверное, не хотел, чтобы в него влюбился такой человек.       Грязный, порочный, одни шипы остались, а лепестки опали. Разве заслуживает он хоть немного той чистоты, что несёт цветок, прорастающий в лёгких?       Дазай закрывает глаза, прячет лицо руками и тихо-тихо скулит.

***

      — Послушай, я могу провести эту операцию, — предлагает ему Йосано.       Вот же, от доктора ничего не скрыть.       — Операцию от лени ещё не изобрели, — хрипло отшучивается Дазай.       — Рада, что ты останешься прежним на смертном одре, но мы говорим о том, что сжирает тебя заживо.       Дазая сжирает любовь. Он переполнен ею, она окрыляет и одновременно тянет его вниз. Он умирает каждую секунду, но он жив. В его руках сила, способная подарить Ацуши весь мир, а в лёгких — бутоны белых роз, способные убить уже его самого. Дазай обрёл это чувство не для того, чтобы так быстро потерять.       Ему не нравится перспектива умереть.       Но ему очень нравится любить Ацуши.       — Пусть кто-нибудь следит, чтобы мне приносили белые розы, — просит Дазай. — Хочу быть красивой могилкой.       Йосано осуждающе хмурится.       — Как скажешь.

***

      — Дазай-сан… — Ацуши робко заходит в палату. — Я… принёс Вам цветы. Букет. Простите, что нет ничего вкусного, я знаю, что Вы…       Дазай поворачивает голову в сторону пришедшего ученика, награждая его самой мягкой улыбкой, на какую он способен. Если бы он мог говорить, то сказал бы, что все в порядке. Он правда не хочет есть, ему уже хорошо от одной компании Ацуши. Как будто стебли не сдавливают ему горло.       Это уже… третья неделя его болезни.       «Вот мы и близимся к финалу», — хмыкает Дазай.       Агентство больше не могло игнорировать проблему одного из детективов. Дазая положили в больницу, в крыло таких же несчастных. От неразделенной любви нет лекарств, поэтому никто из попавших сюда не ждёт спасения из ниоткуда. Они все готовы к своей участи.       Ацуши сидит рядом. Обычно он рассказывает о том, как проходят дела в Агентстве, намекает, что Куникида тоже скучает, но сейчас Ацуши молчит. Будто собирается с мыслями. Дазай вопросительно вскидывает бровь, ожидающе смотрит.       — Дазай-сан, — неожиданно твёрдо начинает Накаджима. — Я прошу Вас только об одном. Пожалуйста, _пожалуйста_, намекните мне, кто этот человек.       Дазай замирает, парализованный чужой просьбой, но внешне он все ещё невообразимо спокоен. Ацуши опускает глаза в пол, перебирает пальцы.       — Я не умею ненавидеть. Вы знаете это. Но… я очень хочу ненавидеть человека, который заберёт у меня Вас. Вы… мне дороги.       На ладони Накаджимы падают редкие слёзы.       — Это нечестно… почему я должен терять Вас, когда только обрёл?       Какие знакомые слова. Дазай прикрывает глаза, понимая Ацуши. Они оба обрели то, о чем никогда не мечтали, а теперь его трусость убьёт их обоих, но только разными способами. Дазай аккуратно пальцем вытирает щеку подопечного.       Ацуши хватает его за руку.       — Позвольте мне любить Вас, Дазай-сан! Если Вы сможете влюбиться в меня, то спасётесь. Я знаю, что… что это эгоистично, но я должен попытаться спасти Вас!       Весь чужой запал тает у Дазая на глазах.       — Что я говорю?.. Простите, это было мерзко с моей стороны… з-забудьте…       Дазай болен, но далеко не идиот, чтобы сейчас продолжать отнекиваться от подарка судьбы. Он приподнимается, подаётся вперёд и обрамляет чужие скулы ладонями. Шипы в горле ещё сильнее сжимаются, намекая, что идея подать голос будет ошибкой. Дазаю плевать.       — Позволяю… — скрипит он через силу.       Соприкосновение губ побеждает болезнь на фоне прекрасных роз.       У любви Дазая белый цвет.