Не лезь, куда не просят, А-Чжань

Пиздец. Совсем маленький ребенок — сколько ему, лет пять? — смотрит растерянно и, несмотря на дикий животный страх, плещущийся в глубине серых глаз, растягивает губы в широкой улыбке. Блять, это пиздец. Взгляд неспешно осматривает мальчика, подмечая и порванную одежду, и синяки, и царапины на открытых участках тела, и дрожь от холода. Губы поджимаются — Лань Чжань не по наслышке знает каково это — не жить буквально на улице, скитаясь уставшей тенью, не зная что делать дальше, но испытывать постоянное чувство холода, если температура ниже двадцати градусов, хотя сейчас это его и не беспокоит. Зацепившись взглядом за искусанные губы, Лань Чжань чувствует странно знакомое чувство, поднимающееся в груди. Дырявая его память, чувствовал же… Ах, блять, точно. Умиление. Ну, конечно. Именно умиление когда-то испытывал Лань Чжань по отношению к глупой, вечно счастливой сестре. Лань Чжань отвёл взгляд — смотреть на эту улыбку стало почти физически больно и тоскливо. Лань Чжань не любит испытывать тоску. Но решать что-то надо. Зачем Хуань-гэ вообще нужно было брать его в Илин? Почему именно сейчас? Что он здесь делает? Разве ему не холодно? Почему он, блять, вообще улыбается?! Руки сжались в кулаки до побелевших костяшек, заставляя улыбку мальчика дрогнуть и отпрятнуть дальше, прижавшись к стене. Лань Чжань, заметив это, почувствовал волну ярости, проходящей по всему телу. Пиздец. Лань Чжань сделал несколько аккуратных шажков в сторону мальчика, краем глаза заметив три соломенных куколки у его ног и заставив усилием воли подавить ещё один приступ умиления, параллельно развязывая узелки меховой накидки — он вполне себе проживёт и без нее, а вот его проснувшийся материнский инстинкт — нет, пока обездоленный ребёнок не окажется в тепле, накормленный, напоенный и искупанный. — Как… Как тебя зовут? — и протягивает накидку. Мальчик распахивает глаза неверяще и растерянно протягивает руку, принимая дар. Лань Чжань убирает руки, складывая их в замок за спиной — нервничая, не знает, стоит ли делать что-либо и лезть в проторенную дорожку сюжета. Мальчик сглатывает и осторожно отвечает: — Вэй Ин, — Лань Чжань кивает, внутренне заглушая панический вопль. Если до этого ещё можно было сказать, что у Лань Чжаня галлюцинации, что он совсем совсем с ума сошёл, что путает мечты с реальностью и вообще пора перестать смотреть сомнительные китайские аниме, — дунхуа, А-Чжань, дунхуа, запомнить пора, — параллельно мечтательно ахая на актёров озвучки и их восхитительные голоса, то теперь уже, блять, никак. Лань Чжань иррационально чувствует себя Шень Юанем без веера и сталкера с красной пиздой на лбу. — Что ты здесь делаешь? На глупый и очевидный вопрос мальчик молчит, грустно опуская глаза на снег. Лань Чжань мысленно бьёт себя и снова протягивает руку мальчику, но уже без накидки. — Пойдём со мной. Не пойдёт — понимает Лань Чжань, когда ни спустя минуту, ни две не слышит каких-либо слов или чего-либо еще, а стоит такая же тишина, и мальчик по-прежнему смотрит на руку со смесью странных эмоций, с сомнительным облегчением. Все же импульсивно что-то менять не получится, — прикрывает глаза Лань Чжань, — канон есть… Чего. Резко распахнув глаза, он шокировано уставился на свою руку, обхваченную чужой совсем маленькой. Сглотнул, снова подавил волну истеричных эмоций, взял свою накидку из другой руки мальчика и накинул на него, дотошно завятые узелки и запахивая сильнее, стараясь согреть. И развернулся, снова обхватив чужую ручку, ведя за собой. Лань Чжань хоть и сохранял внешне каменное спокойствие, но внутренне вполне осознавал свои действия и во что лезет, но… Перед глазами стоит счастливая улыбка младшей сестры, когда он обращает на неё внимание и показывает, что он готов к общению с ней, готов защитить, выслушать. Перед глазами стоит кровавая картина, попавшей под горячую руку пьяной матери сестры, падающей от прилетевшей ей в голову бутылки. Лань Чжань сглатывает комок в горле, отгоняя воспоминания того, как он, — на тот момент ещё она, — осознав все, резко хватается за нож и, подлетев к оцепеневшей матери, всаживает нож в горло в порыве ярости. Лань Чжань сжимает руку на запястье Вэй Ина сильнее, стараясь не доставить дискомфорт, и улыбается. Ох, А-Чжань, лезешь же ты не в свое дело.