Не лезь, куда не просят, А-Чжань

Вэй Ин вздохнул. Чжань-гэ, развалившийся звездочкой по полу прямо под росписью древней письменности притягивал взгляд. Белая кожа, несмотря на жаркое лето, — хотя Чжань-гэ отказался выходить на улицу пока жара не спадет, отправляя по поручениям Вэй Ина, — красиво поблескивала от пота; длинные ресницы подрагивали, подтверждая теорию Вэй Ина о том, что Чжань-гэ очень сложно приспособиться к местному климату после вечно прохладного Гусу; темные, ранее шелковистые, но сейчас липковатые из-за вялости обладателя и нежелания помыть голову нормально, растрепались, и Вэй Ин с подрагивающей улыбкой представил как Чжань-гэ снова кошкой будет шипеть и грозиться «срезать нахрен эти патлы», пытаясь привести их в порядок. Вэй Ин не знал с каких пор Чжань-гэ перестал обдумывать каждое свое слово, — видимо боясь, что случайно может вырваться недостойная его статусу фраза, — но Вэй Ин не предавал этому значение, ведь Чжань-гэ стал словно свободнее. Вэй Ин не любил, когда Чжань-гэ вел себя как полагается благородному мужу Гусу Лань — холодно, спокойно, отстраненно, будто кукла с красиво нарисованным личиком. Ему казалось, что, может быть, какому-нибудь другому Ланю это подошло, но Лань Ванцзи убивал себя из-за этих рамок. Лань Ванцзи не был солнцем, но искрой — да. Быстро вспыхивал и также быстро потухал, если не разжечь как следует. Лань Ванцзи не подходил для устоев своего ордена — он не боялся проявлять эмоции, не разбивался ради чужих ожиданий, не держал все в себе, показывал свои недостатки окружающим, жил для себя. Вэй Ин любил своего Чжань-гэ, и прекрасно знал, что это взаимно, иначе бы за уличного беспризорника никогда не вступались с холодными глазами и яростными словами, жертвуя своим личным комфортом. И не забирали бы глупого жертвенного ребёнка с собой, в место, где нет трех тысяч правил и старшие ученики не смотрят осуждающе. С тонких розовых губ сорвалось недовольное мычание. Вэй Ин навострил слух: -…лючите солнце. С губ все-таки сорвался смешок. И Вэй Ин неторопливой тихой походкой направился к окну, но не сдержался и выглянул на улицу: своим шумом она напоминала ему детство, от которого осталось лишь смутное чувство тепла. Вэй Ин на автомате проверил талисман против мертвецов и неупокоенных душ — тот был еще слишком нестабальным и хрупким — и закрыл ставни. Поисковые заклинание Гусу могли бы причинить проблемы, если бы у Чжань-гэ в карманах не было козыря в рукаве, который тот с загадочной ухмылкой назвал «Империусом». А потом слег с лихорадкой и кровоизлиянием в мозг — с умершими душами не стоит шутить, подменяя им жизнь и воспоминания. Вэй Ин вздохнул и, решив не мучить себя лишними мыслями, пошел заваривать чай — как только Чжань-гэ проснется, то явно будет в состоянии пассивной агрессии, пока не выпьет чая со сладким сиропом, политым на булочку. Чжань-гэ странный, но Вэй Ин любил эти странности также, как и полюбил этот дом в шумной деревушке, ведь если скрываться от проблем, то на видном месте, не так ли?