Усталость

— Бесишь! Бесишь! Бесишь! Маргарет стояла, прислонившись руками к стене. Она озлоблено кричала, осипшим от вставшего в горле кома голосом, и со всей ненавистью, кипящей в ее крови, пинала ногой своего мужа Пита в живот. Вернее, пинала она деревянную коробку, макет храма с тремя куполами, состоящий из спичек, шпашек и прочего мусора, набитый нарисованными ею же милыми маленькими иконками, и увешанный слепленными ею же из настоящего воска маленькими свечами. Но воображала она своего мужа Пита, который имел неосторожность забыть после работы купить ей акриловые краски, и которые, ей, по большому счету, были не нужны. Пит и Маргарет познакомились пять лет назад, их свели друзья. Питу нужен был хороший ландшафтный дизайнер, который помог бы ему грамотно и красиво реализовать сад своей мечты. Маргарет подруги сказали, что они порекомендовали ее человеку с причудой и без вкуса, что бы это ни значило. Подруг у Маргарет с тех пор не было, но у Пита тогда появилось больше хороших знакомых. Маргарет больше не имела подруг, ведь была обижена на них за то, что они так с нею поступили, то есть, познакомили с Питом. Он с тех пор больше общался с ними, ведь был благодарен им за то, что они познакомили его с Маргарет. Так все и было. При первой же встрече Маргарет поняла главное — Пит не знает, чего он хочет, и ей это показалось шансом реализовать себя. Пит при первой встрече понял, что восхищается способностью этой женщины превращать чувства в слова и изображения, и ему она показалась тем самым человеком, который сможет воплотить его мечту в реальность. Так и случилось. Они виделись каждый вечер, часто засиживались допоздна в номерах отеля, на диване в его гостиной, обсуждая то, чего хочет Пит от дома, который только собирался купить, и чего он хочет от сада, который мечтал создать. В его воображении, ни одна всплывающая картинка не имела четкости — была расплывчатой и неясной. Ему не хватало слов описать то, что он чувствовал. Он знал только то, что его сад должен был быть созвучным с чувствами, которые он испытывает, наблюдая картины Моне, наблюдая его «Сад». В его воображении, сад был крепостью, миром, отдельным от внешнего, где он смог бы ходить, как в Стране чудес, предаваясь праздным мыслям, и не испытывать за это угнетения совести. Маргарет понимала его стремление, но не принимала. В саде Моне она не видела гармоничного беспорядка уютных японских садов, а еще не видела на чертежах Пита милых изваяний Дзидзо, без которых, по ее мнению, не могло быть хорошего сада. Это было не правильно, но она пыталась это донести Питу. Она пыталась реализовать свои идеи. Да, Маргарет гнула свою линию, но Пит не был против. Они часто ночевали вместе, засыпая за чертежами и эскизами. Это очень скоро перестало быть работой. Это была, скорее, оплачиваемая дружба. Маргарет водила Пита по другим садам и читала долгие лекции о правильном расположении декораций на местности, о гармонии композиции, о том, какие бывают стили. Ей нравилось ее превосходство над чудаковатым человеком без вкуса. Пит проникался восторгом при мысли, что кто-то так упоенно обсуждает его идею с ним и готов помочь, пусть этот интерес и куплен. Это превратилось в игру: он описывал яркие фантазии, например такие, где он вместе с семьей прохаживается мощеными дорожками сада, и душа поет, а она создавала набросок такого места, в котором, по ее мнению, душа способна обрести голос и запеть. Никто и никогда в этой игре не побеждал. Пита временами обижал цинизм Маргарет, она не любила символики, которую он вкладывал в свои образы; он не любил ее предметное мышление. Маргарет было трудно ассоциировать отдельные чувства с предметами. Вернее, рядом с Питом и его «образным мышлением» это правда становилось трудным. Но эта игра им нравилась. Тот дом, который Пит присматривал, он таки не купил, но купил другой. Начатые чертежи пришлось переделывать. Ему показалось, что покупка этого дома что-то, да означает. Раньше Пит никогда не задумывался о таких вещах, но в тот день он ни секунды не колебался, когда его вдруг осенило, что это знак. Маргарет было трудно оттуда добираться к себе домой, и он предложил ей остаться на ночь. Когда она согласилась, он извинился, и сказал, что имел в виду «навсегда». Этот символичный подтекст не понравился Маргарет. По ее мнению, ничто не имело смысла. Она посмеялась, в ответ на слова Пита, но не ушла. Он подумал, что это предназначение, она посмеялась с того, как все вышло. С тех пор Пит и Маргарет — муж и жена. С тех пор прошло пять лет. Они были счастливы, во всяком случае, в это верили их друзья и знакомые. Пит был рад, что другие в это верят, и верил сам, до самого того момента, когда за его спиной закрывались двери кабака, где он прятался от своей экспрессивной жены. Маргарет раздражало то, что другие знают о их связи. Ее раздражало одобрение ее мамы такого брака. Мать Маргарет была рада, что ее дочь нашла себе любящего и зажиточного мужа. Сама Маргарет тоже была рада этому, но когда слышала, как ее мать хвалит Пита, ей казалось, что мужа выбирала не она, и не для себя. Маргарет это бесило. Так же, как и то, что родители Пита не были довольны его женой. Ей было, на самом деле, плевать на мнение этих людей, но ей было не плевать на то, что Питу не было плевать на мнение этих людей. Ей было плевать на то, что разговаривая с матерью по телефону, Пит делал вид, что жены у него нет, и нет никакой женщины, живущей с ним. Он просто избегал этих тем, чтобы не провоцировать лишний раз свою мать, Маргарет это даже нравилось. Но не нравилось другое — это делалось для того, что б угодить ей, матери Пита, а не для того, что б угодить своей жене, или хотя бы потому, что он не уделяет их браку слишком много внимания. Пит делал это слишком часто — уделял внимание их браку. Так, что это теряло органичность. Это больше не были интересные милые вечера, проводимые за интересной беседой — он вырывал ее из мастерской ради того, что б выбрать столовое серебро или белье для постели, встретиться с какими-то друзьями, которые хотели поздравить их с торжеством, которого по сути, не было, ведь они так и не расписались. Ее раздражали такие встречи. Новые знакомые со стороны мужа быстро проникались симпатией к творческой натуре Маргарет. Они отзывались о ней, как о приятном и милом человеке. И это тоже не нравилось Маргарет. Даже то, что Пит считал ее милой, ей не нравилось. Все потому, что милый человек — не человек вовсе. Холодными вечерами он вырывал ее из мастерской и ластился к ней, как к чему-то, что принадлежало ему, и у чего не нужно было спрашивать разрешения. На грубость и отказы с ее стороны — улыбался. Пит не умел отличать ее иронию от реального желания сделать больно и оскорбить. Он понимал только подтексты собственных слов. Ей не нравилось именно то, что лицемерные знакомые ее мужа, и ее знакомые, считали ее милой, и этим к чему-то обязывали, и искренне удивлялись, когда Маргарет громко и некультурно ругалась, курила или в порыве гнева могла на кого-то накричать. Однажды она чуть не убила Пита, бросив в него тяжелое пресс-папье, но к счастью, промазала. Пит простил Маргарет за это, они оба погорячились в тот день, но Маргарет не простила. Ей было стыдно за то, что она разбила такое красивое пресс-папье, а еще за то, что она могла его разбить о голову собственного мужа. В глубине души ей было жаль, но ее раздражало то, как знакомые и друзья ругали ее за это. Они удивлялись тому, каким злым и жестоким вдруг оказался такой милый человек. Именно это их удивляло. Не то, что ее муж мог умереть, но то, что она не оправдала их ожиданий. И поэтому Маргарет показательно отказывалась признавать свою вину. Это случилось три года назад. Пит уличил ее в измене, а она его в наличии поводов для измены. На самом деле, Маргарет часто изменяла мужу. Не от того, что он давал поводы. Просто потому, что это давало ощущение, будто этот человек, с которым она живет, ей чужой и никак не привязан к ней. Вернее, привязан, но лишь до тех пор, пока сам того хочет, как и она. Ничто не имело смысла, даже их брак. Перед тем, как попросить у мужа купить краски, которые ей, в сущности, были не нужны, она совершено немыслимым и случайным образом затащила в номер отеля милую иностранку в котелке, который очень понравился Маргарет, как и сама иностранка. Ни одна из них не знала, в какой момент обоим начали нравится женщины, они просто сделали это, а после разошлись. Котелок иностранка оставила Маргарет, а через пол года наведалась его забрать. Когда-то они станут подругами. В этом котелке она и предстала перед своим мужем. Если бы он спросил, откуда у нее котелок, она бы без зазрения совести рассказала ему о иностранке и о уединении в отеле. Она бы без зазрения совести рассказала ему все, что угодно, только если бы он спросил. Она была бы рада. У нее не было никаких секретов от Пита, но он думал, что их слишком много, ведь его жена никогда и ничего о себе не рассказывала. Он думал, что не задавая вопросы, дает ей свободу, которой так хочет Маргарет; Маргарет же, хотела, чтоб Пит сам проявлял инициативу, пытаясь понять ее с той же жадностью, с которой когда-то внимал ее лекциям о искусстве ландшафтного дизайна. Она предстала перед ним в котелке и попросила купить ей краски. Ей самой не хотелось никуда ехать, она устала, подумал Пит, ведь обычно Маргарет покупала себе краски сама. На самом деле, она пыталась дать ему повод задать вопрос: почему она не решила купить их лично? Вообще Маргарет не любила нежности, сама бы она в жизни себе не позволила подойти к Питу и залезть к нему под бок, как делал это он сотни раз, но временами это желание было соизмеримо с желанием утопающего сделать последний глоток воздуха. Она ненавидела себя за эти мысли. Ненавидела потому, что однажды пообещала себе, что будет выше этого. Трудно быть собой, когда тебя уже заклеймили «хорошим», но куда хуже подтвердить свое клеймо, думала Маргарет. Так вот, она заказывала краски, пытаясь дать повод Питу спросить что-то о ее новой работе. С недавних пор она заинтересовалась православием: рисовала иконы, клеила из спичек храмики, читала библию и изучала этот пласт культуры в целом, пытаясь найти вдохновения в нем. Перед иконостасом, появившимся в мастерской стоял мольберт с черным холстом, на котором оттенками серых теней под разными углами можно было рассмотреть разные силуэты. Это была очень жуткая картина, и жуткой она была еще и от того, что стояла именно перед иконостасом. Маргарет казалось, что все это — достаточная причина спросить: как она? что она делает? имеет ли это какой-то смысл? Но вместо этого Пит забыл купить краски, и поспешил сбежать из дома куда-то в бар, опасаясь гнева своей экспрессивной жены. За два дня до того, как она изранила свою ногу осколками разрушенного ею храмика, пока била его, опираясь на иконостас, и воображая там своего мужа, она очень устала на работе. На самом деле, с работой Пита, она могла жить, ни в чем не нуждаясь, и не работая, но продолжала заниматься тем занятием, которое однажды свело ее с мужем. За два дня до того, как ее муж забыл купить краски, Маргарет целый день слушала свою надоедливую коллегу, которой однажды имела неосторожность сказать роковое «обращайся». У этой женщины не все в порядке в семье, и она завидует Маргарет, а так же доверяет ей, как своей подруге. О том, что они друзья, Маргарет узнала только месяц назад. Так друзья и появляются. Из неоткуда, из неосторожного «обращайся», и против твоей воли. Они появляются и обязывают тебя к чему-то. И обязанность Маргарет заключалась в том, что б выслушивать проблемы Сьюзи. Она бы хотела быть плохой. Вернее, ей точно не хотелось быть хорошей. Ей хотелось быть обычным человеком: не хорошим, но и не последним мудаком, но при выборе чего-то одного, она бы точно остановилась на втором. Мысленно она уже сотни раз распяла Сьюзи на Голгофе, придавила огромным башмаком, расстреляла и задушила под стеклянным колпаком, но из сочувствия к ней, продолжала слушать. Маргарет не нравилось то, что по мнению окружающих, сострадание — делает человека хорошим. Из-за этого и ее считали хорошим человеком, и от этого тянуло блевать. От собственной лицемерной доброты. Когда Сьюзи наконец успокоилась, Маргарет очень порадовалась этому. Ей больше не нужно было отыгрывать незнакомую ей себя. Но вместо блеяния о проблемах, Сьюзи, как очень глупая женщина, завела шарманку о личной жизни Маргарет. Она спрашивала: «Почему у вас нет детей?» В такие моменты Маргарет уходила молча, ведь выслушивать то, как она не права в своей не любви к детям, она устала. Быть может, у них с Питом появились бы дети, но в глазах Маргарет это выглядело так, будто она родит ребенка им: своей маме, родителям Пита, Сьюзи, самому Питу, в конце-концов, но не себе. Родит подарок для других, а не человека. Она боялась одобрения людей, перед которыми неизвестные ей инстинкты заставляли ее лицемерно надевать маску «хорошего» человека. Она просто молча уходила в такие моменты, ведь глупая Сьюзи никогда не желала принять очевидного факта. Никогда. Об этом говорила груда сломанных рам и рваных холстов в углу мастерской Маргарет. Приехав домой, она застала Пита за разговором с его матерью по телефону. Он опять делал вид, что ее не существует, и рассказывал, как все в его жизни хорошо. Хорошо, даже при том, что ее, его жены, не существует. Ей хотелось обнять его, но сама мысль об этом вызывала отвращение. Маргарет вновь громила свою мастерскую, пока Пит разговаривал по телефону. Он привык к шуму, доносящемуся с чердака, поэтому не обращал внимания, не спрашивал. Маргарет очень боялась этих разговоров. Всегда мать Пита ненавязчиво намекала сыну на то, что его жена — настоящий ужас, она не достойна его, ему стоит перестать упрямиться и взглянуть правде в глаза. Она боялась, что однажды, Пит посмотрит этой правде в глаза и решит, что «навсегда» — это слишком долго, поэтому попросит ее уйти из его дома. Виду, конечно, Маргарет бы не подала, она бы сделала вид, что ей плевать. В конечном счете, все это время она продолжала себя вести с Питом так, будто они чужие люди, поэтому часто противилась ласке с его стороны и краснела, как в первый раз, если он, ни с того, ни с сего, решал ее поцеловать или обнять. Все это время, все эти пять лет, она была готова уйти, но очень боялась дня, когда этот час придет. Она громила свою мастерскую и черепки от старых, вылепленных ею же ваз летели во все стороны. А на следующий день она встретила иностранку в котелке. После этой встречи у Маргарет остался ее головной убор с вышитым серебряной ниткой на внутренней стороне: Сабина Э.К… Иностранка представилась, как Чарли Хайд. Она тоже рисовала, тоже обожала звуки виолончели и скрипки, а на досуге писала рассказы, наслаждалась вином или путешествовала. В этом котелке, подписанном «Сабина Э.К.», Маргарет предстала перед своим мужем и попросила краски, которые были бы обязательно куплены в магазине на Хэртворд стрит, поездка в который должна была бы занять у Пита около получаса. Но он ничего не спросил. Ему показалось, что его экспрессивная жена слишком от него устала, поэтому решил спрятаться от нее за дверью ближайшего бара. Выпившим он домой никогда не возвращался. Потому что помнил, как это было, когда выпившим возвращался его отец: от него несло перегаром, мать громко кричала, и кричал отец. Эта память вызывала в нем отвращение, поэтому Пит ночевал в номере отеля, а возвращался уже вечером следующего дня с работы. Маргарет ненавидела эти побеги мужа от нее самой, но ничего не говорила. Она не хотела ограничивать волю своего мужа, ведь не считала, что имеет право, не считала, что он — ее собственность. Когда Пит убегал от нее в бар, Маргарет тоже пряталась — она уходила в сад. Она никогда не задумывалась о том, как часто это происходило — просто блуждала по саду до тех пор, пока не уставали ноги, и она не присаживалась на разбухшие от влаги доски еще не собранной беседки или скамьи, или качели, где за высокой травой и разросшимися кустами шиповника у них под окнами не было видно их дома. Только в сумерках в ее сырой и холодный уголок отчуждения продирался свет из мастерской на чердаке. Утром Маргарет навестила ее мать. Она жаловалась на здоровье и на то, как устает на работе. Ее мать работает учителем, сейчас это не очень оплачиваемая профессия, потому Маргарет, как может, помогает ей, но часто ей хочется пропасть без вести, чтоб этого делать больше не приходилось. Нет, ей не было трудно, но создавалось впечатление, что деньгами она компенсирует недостаток любви к этой женщине, в котором ее часто уличали. Маргарет никогда не навещала мать просто так, если та не болела, или у нее не было к ней никакого дела. Никогда не звонила ей и не писала просто так. Несколько раз она с опозданием поздравляла мать с днем рождения, и зачастую узнавала о том, что ей нездоровиться от своего брата или по звонкам из больницы, тогда она лично оплачивала лечение. В детстве Маргарет не была очень внимательной дочерью. Она бы никогда не подошла лишний раз к своей матери и не поцеловала ее, не обняла бы. Миссис Гордон, ее мать, всегда сетовала на это, обижалась, когда ее дочь отстранялась и не давала себя обнять. Для нее любовь выражалась контактно, для Маргарет любовь была чувством молчаливым. Поцелуй в глазах Маргарет быстро обесценился, если бы она целовала свою маму каждый раз, когда встречала ее с работы, или просто так, если бы она целовала Пита каждый раз, когда ему этого хотелось. От того, что миссис Гордон ругала дочь за недостаток любви к ней, Маргарет решила, что она выше этого, выше любой нежности. Вернее, выше той нежности, которой обычно проявляют любовь. Когда миссис Гордон навещала дочь лично, она часто вдавалась в ностальгию о былом. Все эти истории Маргарет слышала тысячи раз, но если она решалась заметить матери этот момент, или обратить внимание на то, что ей не очень нравится какая-то привычка мамы, то на нее смотрели с обидой и молча уходили. Они никогда не ссорились, просто расходились и продолжали беседу тогда, когда успокаивались их нервы, но неприятный осадок от таких моментов накапливался в их душах годами. Часто миссис Гордон обвиняла Маргарет в том, что ее раздражает ее собственная мать, что она не умеет любить, и вести себя как нормальный человек. Она слишком много мнит о себе, говорила миссис Гордон. С таким поведением не долго и до того, что Пит ее бросит. Он просто устанет бороться с дикой кошкой, в которую каждый раз превращалась его жена, когда он пытался проявить к ней ласку. Во всяком случае, так это выглядело со стороны. Быть может, роди Маргарет ребенка, или заключи с Питом реальный брак, а не то, что происходит между ними, вот уже пять лет, то Пит и не отдалялся бы от нее, но она даже не пытается ничего сделать. Она не понимала, что реальный брак не достроит их личной жизни за них самих. Маргарет ответила на это тем, что это не правда — она попросила его купить краски для ее новой картины. Миссис Гордон назвала ее эгоисткой. Когда Маргарет попыталась сменить тему, миссис Гордон сказала, что бегать от проблем — не выход, что она прячется от правды, на которую не хочет смотреть. Она сказала, что любить только себя — неправильно. Маргарет опять встала и собралась уйти в мастерскую. В спину ей до самой двери доносились слова о том, что она поступает как ее отец — бегает от проблем и думает, что если ей хорошо, то на благополучие других можно наплевать. Маргарет ненавидела, когда ее сравнивали с ее отцом. Мистер Гордон умер, когда Маргарет было пятнадцать. Он много пил, и даже не знал, сколько лет его детям, ведь ушел из дома, когда они были еще совсем маленькими, и совершенно не интересовался их жизнью. Для миссис Гордон он всегда был объектом для бесконечного попирания, из-за него она вообще прониклась неприязнью ко всем мужчинам. О любом, о ком бы не зашла речь, она говорила с пренебрежением как о животном, тупом и ни на что не способном. Для нее все мужчины были одинаковы, конечно же, если они не решали вдруг уступить ей место в автобусе или не делали комплиментов, или не были мужем ее дочери. Особенно она ненавидела отца Маргарет. Каждый раз, когда ее дочь поступала плохо, она говорила: «Вся в папашу». Маргарет было плевать на этого человека, она его забыла почти сразу, как только он ушел из ее жизни. Так было со всеми, кто уходил из ее жизни, во всяком случае, она пыталась себя в этом убедить, сначала, потом это стало правдой. Но ей было неприятно, когда ее сравнивали с мистером Гордоном потому, что она знала — для миссис Гордон это неприятнейший из людей. А значит, она такая же. Ей было неприятно, когда ее мать опять начинала в слух попирать ныне покойного отца, но боялась попросить прекратить. Нет, ей было плевать, кого и как поносит миссис Гордон, но это происходило слишком часто и слишком утомляла эта токсичность по отношению к давно несуществующему человеку. Она боялась попросить прекратить это делать, ведь знала, что если попросит, то ее обвинят в том, что она «защищает папашу». В такие моменты Маргарет даже была счастлива, что мистер Гордон мертв, а она уже взрослая, ведь ее уже не будут запугивать тем, что если ей что-то не нравится, ее могут в любую секунду переселить к «папаше». Нет, ей было плевать на то, где ей пришлось бы жить, но ее пугала мысль о том, что ее запугивали жизнью с человеком, который был больше всего неприятен ее матери. Маргарет закрылась в своей мастерской и еще полчаса выпускала пар, колотя кулаком по стене. От кулака осталось кровавое месиво, а на стенке красное пятнышко. Через неделю оно превратится в горящий уголек на груди усопшего мужчины, срисованного с рекламной брошюры, а через месяц в розовый куст с цветами из геометрических фигур, который через пол года похвалит Чарли, когда придет забрать свой котелок. Когда Маргарет уйдет в сад, котелок, который ее мать обозвала безвкусицей, упадет ей на глаза. Под ногами Маргарет увидит протоптанную ею же тропинку, уходящую в глубь диких зарослей. От этого на ее глаза навернутся слезы, но она себя за это ударит и вернется к матери с извинением за свое поведение. Следующие тринадцать минут миссис Гордон будет говорить, что у Маргарет явно что-то не так с головой, а потом опять начнет говорить о новостях и сплетнях. Тогда Маргарет поймет, что лучше бы она все же была в саду. Оставшийся день, в ожидании возвращения Пита, она проведет, бездумно скитаясь по дому. Ей позвонят с работы и напомнят, что у нее есть дела, которые не терпят отлагательств, и с которыми Маргарет от чего-то медлит. Ее попросят поторопиться, но ничего дельного она не сможет выдавить из себя. За это завтра на нее накричат на работе, а потом ей вновь придется выслушать о проблемах Сьюзи, и терпеть ее липкие потные объятия, когда растроганная женщина будет благодарить ее за терпение и за помощь. Вечером приедет домой ее муж. Он войдет в мастерскую, и в очередной раз ужаснется тому, как светлое и уютное когда-то место превратилось в жуткую свалку, состоящую из руин когда-то милых, хотя и мало понятных картин, черепков, следов самых разных людей и культур, отброшенных обществом, но принятых его женой. Пит извинится, ведь забыл купить краски, хотя на самом дел он просто очень устал и просто не захотел ехать куда-то ради каких-то красок. Сказать правду своей экспрессивной жене он боялся, ведь знал, на что бывает способна расстроенная Маргарет. Поэтому он вздохнул с облегчением, когда она лишь пожала плечами и продолжила скручивать из проволоки маленький подсвечник в свой искусственный храмик. Пит очень устал, поэтому хотел провести эту ночь со своей женой. Он подошел в ней и присел рядом, устремив взгляд на милый макет. Маргарет спросила его: «Ты хотел что-то еще?» Этим она намекала, что он может задать какой-то вопрос. Например: как прошел ее день, откуда у нее котелок, почему у нее разбита рука, не хочет ли она его обнять? Но Пит счёл это намек на то, что он ей мешает. Он сказал: «Обязательно я должен что-то от тебя хотеть, просто так у тебя никогда ничего не бывает.» После поднялся и ушел, хлопнув дверью. Он уже не услышит, как милый храмик будет разбивать маленькая милая ножка его жены. Узнает об этом он только вечером следующего дня, когда окажется, что Маргарет занесла инфекцию, и повезет ее в больницу, ведь Маргарет в жизни по доброй воле не пойдет в больницу сама. Он не узнает, что занесла Маргарет инфекцию, воображая, как она избивает его. И это имело какой-то смысл. Вечером она покинула свою мастерскую, прихрамывая, и отправилась на кухню готовить ужин. Тарелку с едой она поставила под дверь обиженному Питу, не зная, что он опять уехал в бар, а сама отправилась в сад. Она решила сжечь избитые ею остатки воображаемого Пита. И вновь она оказалась на протоптанной ею дорожке среди пыльных стройматериалов и нераспечатанных элементов декора, в высоких зарослях травы и шиповника, откуда на нее отовсюду смотрели детские глаза на улыбающемся милом лице буддистского божества Дзидзо. Эти изваяния она заказала лично и в большом количестве. Некоторые, как смутно помнила, и вовсе, вылепила сама. На поляне возле несобранной беседки Маргарет свалила в кучу остатки храмика, а так же обломки сломанных рам и некогда милых, но мало понятных полотен. За тем, как она разводила костер, наблюдали из высоких зарослей детские глазки обросшего мхом Дзидзо, и почерневшая от влаги химера. Откуда взялось это изваяние химеры, Маргарет уже не помнила, она думала, что его заказал Пит. Пит думал, что эта статуя — очередная выдумка его экспрессивной жены. Он забыл о химере почти сразу, а она до сих пор с загляденьем смотрела на стоящие рядом изваяния, и воображала, как судьба свела друг с другом химеру с Дзидзо. Она думала: о чем могу говорить эти двое? Маргарет хотела написать о них роман, но не решалась начать, ведь боялась, что однажды ей придется покинуть этот дом, и источники ее вдохновения исчезнут из ее жизни. Этому она тоже придавала значение. Сцена с сожжением храмика стала бы очень важной сценой этого романа, ведь именно из-за нее случился бы пожар, в результате которого, сад с домом и жильцами в нем сгорели бы за ночь. Думая об этом, Маргарет присела на пыльные доски несобранной беседки, чиркнула спичкой, и с умилением смотрела на сгорающие остатки творений ее рук. Засыпала она опять на влажных досках, воображая, как ее разлагающееся тело превращается в зыбкий песок, и постепенно, песчинка за песчинкой, разваливается на части. В ее ушах отчетливо слышался плеск виски в стакане. И хотя знать о том, что ее муж опять сбежал, она не могла, но чувство, потянувшее ее в сад, явно имело какой-то смысл. От него ее охватила жажда тепла, такая сильная, с какой утопающий мечтает сделать последний глоток воздуха перед смертью. Ей стало холодно. А еще стало больно. Может, она и правда никого не любит, но когда-то к этим картинам и к этому храмику, она успела привязаться, как успела привязаться к Питу. Но теперь это все горело. И горело что-то внутри нее. Просто Маргарет немного устала.