Планы на вечер

Коннор инспектирует содержимое своего шкафчика, когда замечает движение. Девять боком приваливается к соседней дверце, скрещивая руки на груди, на губах у него легкая полуулыбка, глаза загадочно мерцают, он выглядит так красиво и эффектно, что Коннор делает серию фото и сразу сохраняет на сервер. Красивые фото стоит иметь под рукой в недели вроде этой. — Привет, — произносит Коннор вслух. Они не виделись с утра, хотя и разговаривали несколько раз по беспроводной связи, и Коннор скучал. — Как дела? Улыбка Девять становится шире. Заметнее. Более значимой. — Отлично, Восемь, — судя по всему, у него был хороший рабочий день. Коннор не может сказать того же о себе, но когда он смотрит на улыбающееся лицо Девять, хочется думать только о приятном. — Какие планы на вечер? Коннор оптимизирует список задач, чтобы передать его Девять, но вовремя понимает, что Девять ждет от него не списка. — А что? — он возвращается к изучению шкафчика, делая вид, что эта ответственная миссия поглощает его полностью. — Ты что-то хотел? Девять подается вперед, делает один небольшой шаг и тут же оказывается рядом — близко, очень близко, тепловые рецепторы на лице Коннора регистрируют излучаемое им тепло. Коннору стоит только протянуть руку для прикосновения, но тогда он не сможет остановиться, а они на работе, и только поэтому он сжимает открытую дверцу шкафчика так, что наверняка оставляет в металле вмятины. — Да, я хочу, — соглашается Девять мягким, низким голосом, и от него не укрылось волнение Коннора, это уж точно, — я хочу провести с тобой время. Коннор спешно переводит взгляд на верхнюю полку шкафчика. Сложенная рубашка за последние пять минут не изменилась, зато Коннору удается сохранить невозмутимый и профессиональный вид. Он ведь профессионал. Он на работе. — Насколько я знаю, Рид… — Только с тобой, Восемь, — перебивает Девять. Эту отвратительную привычку он подцепил у Рида, но Коннор не сердится, ничуть, особенно когда Девять делает еще один шаг, и теперь его локоть касается плеча Коннора. — У Гэвина свои дела. И хотя Коннор старательно не смотрит ему в лицо, он чувствует, как на его собственных щеках выступают голубые пятна. Только Девять так действует на него — только он один, потому что он особенный. С трудом беря себя в руки, Коннор снова просматривает журнал, потому что у него много работы, но когда Девять говорит, что хочет провести с ним время, Коннор просто не может сказать «нет». — Я могу освободиться в восемь, — предлагает он, — и провести с тобой три часа. Тогда у него будет ночь для работы, а до встречи можно будет закончить самые срочные задачи… Одно движение — и Девять прижимает его к шкафчику, их тела соприкасаются по всей длине, обмениваясь теплом. — Как насчет прямо сейчас? — спрашивает Девять, глядя Коннору в глаза. Его улыбка на месте, но во взгляде и в тоне появляется тяжесть: он хочет услышать объяснения, аргументы, которые сможет легко опровергнуть. Именно поэтому Коннор не собирается их давать. — И я хочу тебя до утра, Восемь. У меня большие планы. И Коннор собирается возразить — сказать, что сначала ему нужно доделать работу, важную и срочную, — но в последнее время каждый день и каждая ночь состоят из одной сплошной работы, а они так давно нигде не были вдвоем, да и вообще нигде не были. К черту все. — Хорошо, — говорит Коннор, — раз уж у тебя грандиозные планы, то дела подождут до завтра. Он чувствует, будто в одиночку принял решение немыслимой сложности и важности, и не может понять, что испытывает по этому поводу. Девять наклоняется, их губы почти соприкасаются, но в последний момент Девять шепчет ему в рот: — Хороший мальчик, — и отстраняется с довольной улыбкой, — жду тебя на стоянке. И он уходит, оставляя Коннора перегреваться в одиночестве.   На стоянку Коннор спускается ровно пятнадцать минут спустя, и только потому, что Девять не любит ждать, а Коннору хочется подразнить его. — Не скучал? — спрашивает он, посылая Девять улыбку. Он переоделся из рабочей одежды в более неофициальные джинсы и джемпер и знает, что Девять нравится то, что он видит. Вместо ответа Девять протягивает ему шлем — и, когда Коннор берет его, чтобы надеть, резким рывком притягивает Коннора к себе. Его поцелуй начинается как нежное прикосновение губ, но семь секунд спустя его язык во рту Коннора, а язык Коннора во рту Девять, и Коннор уже не так уверен, что хочет отсюда уезжать. Он и так прекрасно проводит время. — Очень скучал, — шепчет Девять, отрываясь, — считал каждую из девятисот двух секунд, Восемь. Каждый раз, когда он произносит «Восемь» этим своим голосом, температура Коннора повышается на десять процентов, а скорость работы насоса и стресс — на пятнадцать. В хорошем смысле слова. Но Коннор собирает всю свою волю и отстраняется: в конце концов, Девять обещал ему всю ночь. — Едем? Надев шлем, он взбирается на мотоцикл — и невольно улыбается, потому что невозможно сдержать улыбку, когда Девять так смотрит на него: будто Коннор идеален. Будто он совершенное существо. На самом деле Коннор очень далек от совершенства. Покачав головой, будто приходя в себя, Девять тоже надевает шлем, залезает на сидение перед Коннором и заводит мотоцикл.   На улице яркий солнечный вечер, погода прекрасная: яркие зеленые блики на листьях деревьев, теплый воздух, городской шум; все это моментально забивает верхние позиции в журнале Коннора, на время сдвигая рабочие задачи вниз и заставляя его чувствовать себя легче, свободнее. Беззаботнее. Девять уверенно направляет мотоцикл между машин, прибавляет скорость, но не разгоняется слишком сильно: он явно считает, что у них достаточно времени. Коннору нравится ездить с Девять, одинаково нравится водить мотоцикл Девять и быть пассажиром, ему хочется и скорее приехать, и подольше находиться в пути. Увлеченный поездкой, солнцем и эйфорией от отступивших проблем, он только на перекрестке с Грисволд-стрит понимает, что они едут не домой к Девять. — Разве мы едем не к тебе? — передает он по беспроводной связи. Восточная Джефферсон быстро проносится мимо, пока Коннор пытается вычислить пункт их назначения, отсчитывая перекрестки: Орлеан, Сейнт-обан, Дюбуа. — Нет, — отвечает Девять. Коннор чувствует в его послании веселье. — Я же сказал, у меня большие планы. — И эти планы не у тебя дома? Тогда где? Девять передает ему короткую улыбку-прикосновение. — Это сюрприз, — его внутренний голос довольный и умиротворенный. — Свидание, Восемь. Что-то, чем мы займемся до того, как поедем ко мне. Это… это удивляет Коннора. Нельзя сказать, что они нигде не бывали с Девять, — это было бы неправдой, они ходили на свидания. Иногда. Раньше. Просто это было довольно давно. Он старается стряхнуть нервозность, когда справа показывается мост Мак-Артур. — Мы едем на остров? — передает Коннор. — Точно, — соглашается Девять, но больше ничего не говорит. Коннор тоже молчит: он изучает карту, пока Девять сворачивает с Ривербанк-драйв на Инселру-авеню, с каждым поворотом возможные опции сокращаются. И сокращаются. И сокращаются. Пока не сужаются до одной-единственной точки, и коричневое здание с куполом не выплывает справа. Девять вкатывается на стоянку и останавливает мотоцикл, слезает, а Коннор все еще пытается осознать, куда они приехали. Аквариум Белль Айл, Девять привез его в аквариум! Слезая с мотоцикла, Коннор не может скрыть восхищения. Аквариум сам по себе достопримечательность, но Коннор никогда здесь не был — у него всегда слишком много дел, слишком мало времени, чтобы ехать сюда одному, а в сети достаточно фотографий и видео, чтобы удовлетворить его любопытство. Это был бы просто каприз — так Коннор всегда себе говорит и даже верит, что это правда. Девять его не торопит, напротив, он терпеливо ждет с той же улыбкой на лице, словно знает что-то, скрытое от Коннора. Возможно, так и есть. Коннор на всякий случай проверяет часы работы — у них еще достаточно времени. — Идем? — Девять касается пальцами его руки и передает билет. Коннору хочется поцеловать его прямо сейчас. Но нервозность никуда не девается.   Внутри океанариум превосходит его ожидания во много раз. Он точно такой, как Коннор его реконструировал, но в то же время совсем другой: освещение, шум посетителей, мерцание воды и постоянная подвижность обитателей создают нечто новое, нечто, чего он не видел прежде и — оказывается — очень хотел увидеть. Почувствовать. Коннор ходит по залам и рассматривает рыб, соотносит каждый ракурс с увиденными в интернете фото, надолго задерживаясь возле каждого аквариума, пока Девять ходит за ним и рассматривает Коннора — это приятно и пугающе в одно и то же время, и напряжение в Конноре растет, но пестрые рыбки все время отвлекают его от этого напряжения. — Все в порядке? — Девять обхватывает его за плечи и заглядывает в глаза, и Коннор вздрагивает — он буквально вздрагивает от того, какое удовольствие вызывает этот простой жест и какую тревогу. — Да, — уверяет он, зная, что его улыбка выглядит неискренней, — да, конечно. Девять явно не верит, но не настаивает — нет, вместо этого он целует Коннора в губы одним коротким нежным поцелуем и отпускает его. Подсвеченные колбы с медузами бросают на его лицо хаотичные разноцветные блики, заставляя Коннора следить взглядом за каждым цветным пятном. — Пойдем, я тебе кое-что покажу, — предлагает Девять. Он обхватывает пальцы Коннора и тянет его за собой, в соседний зал к большому бассейну, отделанному плиткой и подсвеченному голубыми лампами. Игра воды создает блики на поверхности, хаотичные и завораживающее, а движение темных тел в глубине заставляет Коннора подойти поближе. Это скаты — стая скатов, четырнадцать штук разных видов, Коннор сканирует каждого и раскрашивает проекции в разные цвета, пока наблюдает их с виду беспорядочное, но на самом деле подчиненное строгой логике движение. — Их можно потрогать, — говорит Девять. Действительно, люди толпятся возле бассейна и опускают в воду руки, и скаты подплывают, касаются их ладоней, словно ищут ласки. Но пока Девять не сказал, Коннору даже в голову не пришло, что он может попробовать сам. Опуская руку в воду, он на сорок процентов уверен, что рыбы каким-то образом распознают в нем машину, возможно, испугаются, постараются держаться подальше — но три секунды спустя первая рыба касается его корпуса. За ней еще одна. И еще. Ощущение настолько странное и противоречивое, что Коннор зависает на несколько секунд, пытаясь его идентифицировать. Они теплые или холодные? Гладкие или шероховатые? Система Коннора мечется между опциями, пока Коннор снова погружает руку в воду. Подвижное тело рыбы скользит по его пальцам, щекочет рецепторы. Коннору кажется, он может стоять так очень долго. Это невероятно. — Тебе весело? — спрашивает Девять. Его глаза блестят, словно ответ Коннора очень важен. Словно тут возможен какой-то ответ, кроме положительного. — Это невероятно, — повторяет Коннор вслух. И вдруг понимает, что прямо сейчас ему гораздо больше хочется потрогать Девять. Что он готов ехать домой немедленно. — Попробуй ты. Девять неуверенно хмурится, но тоже погружает руку в бассейн, его пальцы касаются пальцев Коннора под водой, ощущение до сбоев в системе волнующее. — Поедем домой, — говорит Коннор, — Девять, я хочу поехать к тебе.   Дорога назад кажется Коннору одновременно длиннее и короче: темнеет, в городе загораются огни, и Коннор то погружается в свои мысли, завороженный фарами машин, то внезапно и остро возвращается в реальность. Тело Девять под его руками, между его коленями не дает расслабиться. Когда дом Девять показывается в конце улицы, Коннор болезненно возбужден. Девять вызывает лифт. Они могут подняться пешком, но Коннор не возражает — он смотрит на меняющиеся цифры на табло со смесью нетерпения и настороженности. В лифте Девять берет его за руку, подносит его пальцы к губам — и Коннор не выдерживает. — Ты слишком внимательный, — тихо говорит он. — Это плохо? — Девять не выпускает его ладонь, и голос у него совсем не удивленный, — тебе это не нравится? Нет. Нет, дело не в том, что Коннору это не нравится, дело в том, что ему слишком нравится. Но никто не будет тратить столько усилий, лишь бы доставить ему удовольствие, и Коннор чувствует неловкость. Беспокойство. Ему понятно и привычно, что Девять увлечен им, хочет его — сублимирует свою прошлую ненависть во влечение. Презрение превратилось в интерес, и Коннору легко отвечать на этот интерес взаимностью, он знает, как себя вести, он умеет маскировать самоуверенностью, откровенностью и дерзостью свои истинные чувства. Но нежность Девять оставляет его безоружным. Какая удача — думает Коннор, — что он знает, как это исправить.   Как только они заходят в квартиру, Коннор одним движением разворачивает Девять и вжимает в захлопнувшуюся дверь, секундой позже их губы соприкасаются, языки переплетаются: Коннор не намерен терять время. Аквариум и нежные прикосновения — все это было прелюдией к реальной цели вечера, он знает, зачем он здесь, он хочет этого не меньше, чем Девять. Пуговицы рубашки Девять поддаются под его пальцами одна за одной, и вместе с ними поддается Девять, сползая по двери, пока Коннор его целует. У Девять небольшая квартира, и кровать Девять недалеко, они оказываются рядом, не разрывая объятий, рубашка Девять остается где-то позади вместе с ремнем от его брюк — Коннор ставит себе напоминалку поднять их позже, толкая Девять на кровать, седлая его бедра, упираясь руками в плечи. В закатном свете из окна Девять завораживающе красив, волна ошибок накрывает Коннора, как всегда, когда они так близко. Рот Девять такой горячий, энергия гудит под тонкими панелями корпуса. — Я люблю тебя, — говорит Коннор честно. Стягивает джемпер через голову и кидает на пол, даже не думая о напоминалке. — Чего бы тебе хотелось? Он любит Девять. Проблема не в любви. Девять смотрит ему в глаза целых шесть секунд и молчит, его диод вращается с проблесками желтого, а потом он поднимает руку и трогает пальцами пряди волос, падающие Коннору на лоб. — Чего я хочу? — тихо повторяет он. Быстрым рывком он опрокидывает Коннора, перекатывается, оказываясь сверху и прижимая к постели с неожиданной силой. На его губах небольшая напряженная улыбка, но глаза серьезные. — Коннор, тебе ничего не нужно изображать. Ничего не нужно, — он как будто подбирает слово, — доказывать. Коннор заставляет себя расслабиться. Он не хотел этого разговора сегодня, но он готов — он так привык «изображать», что это перестало причинять дискомфорт. Коннор отлично знает свою роль, и в отношениях с Девять тоже. — Немного поздно доказывать, — он пожимает плечами и улыбается, и он уверен, что на лице не отражается ни половины процента его реальных мыслей, — ты знаешь меня гораздо лучше, чем я тебя. В конце концов, Девять следил за ним месяцами, и загружал все его отчеты в «Киберлайф», и… — Это и близко не правда, — говорит Девять. — Я знаю, что ты не доверяешь мне, — каждое слово как будто дается ему с трудом, — и это… рационально с твоей стороны, Восемь. — Да. Это рационально. Коннор знает. — Но… — Девять, — Коннор обхватывает лицо Девять ладонями, — это все неважно. Коннор хочет вернуться к поцелуям, а не разговаривать, поцелуи это просто, понятно и помогает делать вид, что все в порядке. И Девять смотрит на него — снова этим интенсивным, внимательным взглядом, будто не может решить, уличить ли Коннора во лжи или просто… просто заняться сексом, как изначально планировалось. Коннор мучительно хочет второго, он не хочет ничего анализировать. Да, Девять обманул его. Да, Девять использовал его, Девять нельзя доверять — но Коннор доверяет. Коннор любит его, а значит, он справится. Он справится, как обычно. Ничего сложного. Что тут может быть сложного? — Я люблю тебя, — повторяет он, — давай не будем разговаривать? И он снова впивается ртом в губы Девять, целует его так, чтобы на разговоры не осталось ни единой строчки в журнале задач. Коннор знает, что делает. Девять увлечен им — что ж, Девять получит то, что хочет. Но Девять отстраняется. Его ресницы дрожат, лицо горячее и с голубыми пятнами, уровень стресса почти семьдесят процентов — но он отстраняется и даже хватает Коннора за руки, не давая шевелиться. — Нет, — говорит он, — нет, подожди немного, мне нужно сосредоточиться. — Хватка на руках Коннора ослабевает, большие пальцы начинают ласкать ладони — расслабляюще, успокаивающе. Вот только Коннор не хочет расслабляться, так что он высвобождает руки, и Девять нервно мигает диодом, прежде чем продолжить: — У тебя есть основания мне не доверять, Восемь, я знаю. Но я хочу все исправить. Исправить? Коннор не просил ничего исправлять. — Тебе не обязательно дарить мне подарки или приглашать на свидания, — пытается объяснить он. — Я сказал, что все в порядке. Не нужно исправлять, Девять. Девять хмурится. — Думаешь, подарками и свиданиями я просто пытаюсь загладить вину? — он наклоняется, обхватывая лицо Коннора ладонями, проводя носом по его щеке, и это простое прикосновение заставляет Коннора закрыть глаза, так много ощущений оно вызывает. — Или, наоборот, усыпляю твою бдительность, и это все план, стратегия? Предположение ударяет очень близко к цели. Коннор сжимает губы, чтобы не выдать себя. — И какая разница, что я думаю? — негромко спрашивает он. — Разве не важнее то, что я делаю? Он поворачивает голову и проводит языком по ладони Девять, прикусывает пальцы — и чувствует, как Девять вздрагивает от возбуждения. Но его лицо остается сосредоточенным, серьезным. — Это все для тебя, Восемь, — говорит он. — Чтобы ты был счастлив, чтобы улыбался — чтобы улыбался мне, Восемь. — Заявление кажется таким честным, таким прямолинейным, что Коннор теряется среди вариантов ответа. Ему нечего сказать на это, ему просто нечего сказать. К счастью, Девять и не ждет ответа — он наклоняется и касается губами рта Коннора. — Мы договорились, что ты мой до утра, верно? — Верно, — соглашается Коннор. Наконец-то, наконец-то они снова целуются. — Так что все будет по моему плану, — улыбается Девять. — Сегодня я сверху, Коннор. И Коннор находит в себе выдержку сказать: — Амбициозное заявление, — но потом Девять спускается с губ на его шею, и силы на разговоры у него кончаются. Девять не дает ему прийти в себя, снова взять ситуацию под контроль: его губы на шее Коннора, язык ласкает медленно, тщательно, не пропуская ни одного квадратного дюйма поверхности. Это такое невероятное чувство — быть объектом заботы, кем-то, кому стараются угодить. — У меня столько идей, Восемь, — обещает Девять, спускаясь к регулятору. Коннор отмечает его путь стонами. — Столько потрясающих идей. — Ты мог бы уже реализовать хоть одну, — из последних сил улыбается Коннор. Девять улыбается в ответ. Коннор не успевает среагировать — моментальным движением Девять перекатывает его на живот и снова усаживается на его бедра, руки упираются в лопатки. Коннор напрягается — и расслабляется. — Шшш, — шепчет Девять ему в затылок, — не нужно бояться. Коннор издает смешок: он не боится, и Девять отлично это знает. Дело не в страхе и даже не в доверии. Дело в искренности. Коннор не любит быть слишком искренним, но когда Девять прижимает губы к его шее, скрывать свои чувства становится очень сложно. — Я целый день мечтал это сделать, — Девять прикусывает позвонки, один за другим, его язык обводит выступающие части корпуса и нажимает на стыки между панелями, и — возможно — он прав, он не знает Коннора, но уж точно хорошо знает его устройство. — Мечтал заставить тебя кричать. Коннор кричит — Девять откидывает крошечную панель и запускает язык в разъем, и Коннор кричит в подушку, пока слабые разряды тока прошивают его насквозь. Язык у Девять влажный, и он может получить электрический удар, совсем не эту деликатную ласку, от которой Коннор корчится, — но Девять это явно не тревожит. Его ладони гладят плечи Коннора, спускаются к локтям, пальцы впиваются в корпус. Будто он боится, что Коннор уйдет. Будто Коннор в состоянии уйти. — Девять… — он поворачивает голову в сторону и открывает рот, пытаясь хоть немного охладиться. Его температура скачет слишком быстро. Ему хочется снять часть панелей и открыть нутро — для холодного воздуха и для Девять. Вместо ответа Девять запускает язык глубже, его губы вокруг разъема, горячие и мокрые, и Коннору кажется, что колкие импульсы взрываются в его процессоре, прямо в самом мозгу. — Я на все готов ради тебя, Восемь, — шепчет Девять, спускаясь по позвоночнику к пояснице, открывая каждый разъем и оглаживая его языком. Его слова дурманят Коннора даже сильнее, чем его рот, чем его поцелуи и движения его языка. — Я сделаю что угодно, если ты попросишь, если только намекнешь. Что угодно, Восемь, любые твои желания для меня высший приоритет. Коннор чувствует жар его ладоней на предплечьях, на запястьях. Их пальцы переплетаются. — Ты — это все, Коннор… Обычно — когда они соединяются — Девять входит с напором, с нажимом, будто ожидает сопротивления, но сейчас его система проникает в Коннора нежно и едва заметно, заполняя и одновременно открываясь, его эмоции и ощущения перемешиваются с эмоциями и ощущениями Коннора так тесно, что их почти невозможно отличить. Его влечение оглушает. И его язык продолжает играть с телом Коннора — не замирает ни на мгновение. Электрическая волна накрывает Коннора неожиданно, внезапно. Он выключается, и включается, и снова выключается. И включается. Девять ложится рядом и заглядывает Коннору в лицо: на его губах улыбка. Коннор чувствует себя так, словно с него сняли весь каркас и оставили внутренности, но чувство иррационально, нелогично приятное. Упоительное. — Я тоже люблю тебя, Коннор, — произносит Девять, — больше всего на свете. Коннор не находит слов, настолько обнаженным он себя чувствует. Так что он просто тянется вперед — машинально, бессознательно, — и касается губ Девять своими. — Нам стоит выходить куда-нибудь чаще, — говорит он. — Да, — соглашается Девять. — И, кстати, до утра еще восемь часов. — Он улыбается и придвигается ближе. — Я говорил, как много у меня идей?