Котёнок

      Питер слышал тихий шорох оконной рамы о подоконник, но не спешил оборачиваться. Паучье чутьё не сработало, а значит это пришёл он.       Тяжёлые ботинки опустились на скрипучий пол, что-то тихонько звякнуло. Продолжая подыгрывать, Питер сунул последние книги в рюкзак и поднял глаза к едва заметному отражению на лакированной поверхности шкафа. За его спиной чёрным силуэтом возвышался крупный, широкоплечий мужчина с двумя торчащими из-за спины рукоятями катан. Питер замер, с наслаждением вдыхая через нос знакомые нотки кожи, пороха и дурацкого дезодоранта, который сам же и подарил.       Он ждал. Ждал пока гость подаст знак. Вряд ли такой умник, как Дэдпул, мог подумать, что смог пробраться в комнату Человека-паука незамеченным.       С оглушительным в тишине визгом застегнулась молния рюкзака, и Питер уже был готов сдаться, как широкая ладонь, обтянутая красно-чёрной перчаткой, мягко обхватила сначала одно его запястье. Затем второе. Питер послушно завёл руки за спину, почувствовав, как мужчина слегка потянул их на себя, и в предвкушении закусил губу.       Отражение в дверце игриво склонило голову на бок, Питер почувствовал ледяное прикосновение на коже — щелчок! — и руки стянуло друг к другу, зажимая тонкие запястья, железной хваткой. Снова из-за спины показалась рука, держащая на раскрытой ладони крошечный ключик. Дэдпул бросил его куда-то за шкаф, и Питер сердито зашипел, понимая, что его берут на измор. Он легко дёрнулся, и наручники неприятно вжались в кожу.       Горячее дыхание щекоткой пробежало от затылка к лопаткам. Шершавая ткань перчаток коснулась голой кожи на спине, выглядывающей из-под футболки.       — Ты же знаешь, что я куплю тебе новую? —промурлыкал Уилсон над самым его ухом.       Сильные пальцы сжали ворот и одновременно дёрнули в стороны, с треском разрывая и оставляя висеть на точёных плечах. Уэйд толкнул его грудью к шкафу и тесно прижался к спине.                       — Ты один?                       — Да, — произнёс на выдохе Питер.                       Дышать ровно становилось всё сложнее — грудь царапала похоть, а в шкаф больно вжимался каменный стояк.                       — «Да» что?.. — горячий шепот, уходящий мурашками вниз по спине.       — Да, Уэйд, — простонал Питер, утыкаясь лбом в дверцу.       Они проходили это уже не единожды. Он знал правила игры. Дэдпула здесь не было. В постели был только Уэйд. Любимый, жаркий, неистовый, словно пламя, Уэйд Уилсон, обожающий нескладного наконец-больше-не-тинейджера Питера Паркера и его омерзительно праведное альтер эго. Портящий его, превращающий его в голодное до секса животное Уэйд, сука, Уилсон. В эту самую секунду, запускающий руку ему в штаны.       Вытянув изо всех сил запястья, Питер впился пальцами в заметно-выпирающую промежность. Уэйд зашипел и отскочил на полшага. Резинка трусов шлепнула по коже, и Питер удовлетворённо улыбнулся. Уэйд тоже знал правила игры и должен был их соблюдать.       Послышался тихий шорох, перчатки упали на пол, и тело снова вжалось в тело. Шершавые ладони, едва ли не грубее изношенной кожи его костюма, скользнули по животу, задерживаясь у самой резинки домашних штанов. Всё внутри напряглось и сжалось внизу, у паха, где изъеденные шрамами руки дразнились, то подцепляя резинку, то невесомо пробегаясь по ткани у самого члена.       — Каким же извращенцем я тебя сделал, раз ты предпочитаешь тереться об эту срань, — глухо пробормотал Уэйд ему в макушку и, словно напоминая самому себе, о чем говорит, потёр большими пальцами тыльную сторону ладоней.       — Замолчи, Уэйд, — сдавленно простонал Питер, сгорая изнутри от нетерпения.       — Это такая форма мазохизма? — насмешливо проговорил тот, запуская руку под оставшуюся висеть половину футболки. — Потому что если так, то моё хрупкое сердечко точно начнёт кровоточить, и тогда тебе…       — Твоя кожа для меня — просто кожа, — перебил его парень и толкнулся пахом в руку. — Ты нравишься мне весь. Абсолютно.       Уэйд цокнул языком и беззвучно рассмеялся, оттягивая того за наручники назад. Питер разочарованно вздохнул, когда горячие ладони перестали его касаться.       — Прошлой ночью я слышал нечто иное, —издевательски пропел мужчина, проводя носом от уха до уха, щекоча шею.       — Я люблю тебя всего, — проскулил Питер.       Он весь взмок. Он так часто и жадно дышал, что над верхней губой выступил пот. Воздуха не хватало. Прошло меньше суток, а он уже изголодался по их играм. Питер хотел его слишком часто. Будто ему всё ещё было шестнадцать, когда приступы дрочки у него случались по несколько раз в день.       Уэйд отошёл назад и, усевшись на неприлично для него маленький офисный стульчик, сказал:       — Так подойди и докажи.       Его тон был наполнен издевкой. Уэйд не верил ему. Он думал, что Питер не может чувствовать к нему подобного, хотя сам кончил всего пятнадцать часов назад, едва услышал три заветных слова.                       — Я люблю тебя, Уэйд, — простонал тогда Питер, сразу после того, как его сперма фонтаном изверглась прямо мужчине на лицо, а тот и не подумал брезговать, слизывая капли у уголков рта.                       И сейчас он был готов повторить это сто раз, двести, пока Уэйд не поверит, но, если ему нужны действия… он получит действия.       Питер обернулся и увидел его, вальяжно развалившегося на его крошечном стульчике, а также небольшую спортивную сумку, стоящую у самого окна. На Дэдпуле не было только перчаток, всё остальное тело скрывалось под знакомым костюмом. Но Питер не любил этот костюм. Уэйд сделал его чтобы убивать, и хотя теперь он от этого занятия воздерживается, за всеми этими бесконечными кармашками, кобурами и — в конце-то концов — катанами, торчащими из-за спины, всегда крылось напоминание о тех кровавых временах, которые им удалось похоронить… Или по крайней мере присыпать землей и сделать вид, что их будто бы и не было вовсе.       Он не шутил по поводу любви. Не преувеличивал. И так же, как ему хотелось завладеть им сию же секунду, так же всё его естество стремилось избавить любимого от этого кошмарного костюма. Поэтому, когда Питер подошёл к нему, в первую очередь он наклонился, чтобы оставить нежный, лёгкий поцелуй на руке, покоящейся на колене, и бросить тихое:       — Постарайся не двигаться.       Обойдя его, Питер по привычке дёрнул руками, силясь протянуть их вперед, но наручники мешали. Он мог бы постараться и порвать их. Рвал уже не единожды. Но он ждал этого с прошлой ночи. Их грязной, возбуждающей игры, на которую он подсел словно на иглу. Он не мог испортить момент.       — Как ты накажешь меня, папочка, если я разорву эти железки? — промурлыкал он на ухо Уэйду, удовлетворенно улыбаясь, заметив как тот вздрогнул.       — Уйду, — бросил он, и Питер отпрянул.       — Значит придется снять кое-что другое.       Он наклонился к его макушке и прижался ртом к маске, сжимая зубами торчащую липучку. Треск! Питер потянул маску, с трудом, но всё-таки снимая её и открывая лысую, изъеденную шрамами, как и всю остальную кожу, голову. Но самым желанным было: посмотреть ему в глаза, коснуться мягких губ. Показать ему, как же сильно он втюрился в него, беспардонного, наглого хама с добрым сердцем и излучающей нежность душой. Нежность к нему.       — Малыш, — хриплый бас въедается под кожу, останавливая Питера, уже собирающегося поцеловать его. — Если хочешь поцелуй, тебе нужно поработать ртом.       Питер наклонил голову на бок и усмехнулся, представляя, как зубами будет сдирать с него этот чёртов костюм, но Уэйд его опередил и сам расстегнул штаны.       Когда Питер был младше, и ещё не знал, какая сильная страсть у него будет к двухметровому мужику со здоровенным причиндалом, он иногда задумывался, как же девушки (и некоторый процент парней) решались взять у кого-то в рот. Ему, как и многим в том возрасте, казалось, что это как-то мерзко. Но с тех пор, как чувства поселились в сердце, как страсть разлилась по венам, как нежность охватила голову, он готов был целовать Уэйда где угодно, лишь бы тот поверил, что его слова не враньё и не преувеличение. Лишь бы сделать ему хорошо. Лишь бы сделать его счастливым. И он брал у него в рот постоянно, с искренним, неподдельным наслаждением. Питер сам приходил к тому домой без предупреждения и срывал с него штаны, ублажая, пока Уэйд не наполнял кончой его грязный рот.       От одной мысли закружилась голова, и Питер упал на колени, смотря на мужчину из-под опущенных ресниц, закусив нежную губу. Хотелось целовать его живот. Дразнить кожу вокруг паха. Доводить его до исступления. Но сейчас он играл на его поле.       Он наклонился, широко открывая рот и взял... Сначала мягко целуя головку, затем проводя языком от самого основания. Ощущая сдерживаемую дрожь, разрывающую Уэйда изнутри, Питер одарил горячим дыханием кожу на лобке, нежно касаясь губами члена. Он снова обхватил головку, ощущая солёный привкус смазки на языке, и вобрал в рот немного, затем отстраняясь. Питер поднял взгляд к замершему Уэйду, который сжал руки на подлокотниках, и — боже! — как он был рад, что избавил его от маски. Между бровями залегла складка, голубые глаза смотрели пошло, с явным, яростным желанием отыметь здесь и сейчас. Из приоткрытого рта вырвался смешок. Он положил шершавую ладонь на щеку Питера, опуская его голову обратно.       Он повиновался без всякого желания сопротивляться. Открыл рот, в нетерпении ощутить на языке его солёный вкус, обвёл головку кончиком языка и заглотил сразу до середины, всё же оставляя простор для мучительной, сладостной пытки любимому. Но Уэйд был решительнее его. Он был у руля. Сейчас он командовал. И Питер почувствовал его тяжёлую ладонь прежде, чем та резко надавила на его затылок, заставляя взять глубже. Он поперхнулся, хотя и ожидал подобного. В животе стало так туго, что желание прикоснуться к самому себе стало настоящей мукой.       Но нельзя. Он не посмеет. Это игра. И они соблюдают правила.       Питер послушно скользил губами по твёрдому стволу практически до основания, пока Уэйд держал его за волосы. Наручники казались худшей обузой. Их стальное объятие нервировало. Ведь так хотелось... так хотелось ощутить собственное возбуждение ладонью, пока его голову насаживают на член всё быстрее и быстрее, и быстрее.       Уэйд резко отстранил его за волосы, и Питер зашипел. Слюна вперемешку со смазкой ниточкой тянулась от его губ к головке.       — Отлично, крошка, — проговорил Уилсон едва слышно. — Но в твою глотку я спущу позже. А пока... сидеть.       Палец мягко надавил на лоб, заставляя опустить взгляд в пол. Уэйд поднялся со стула, тяжёлой поступью шагая к окну. И тут Питер всё понял прежде, чем это случилось.       Вжик!       Питер прикрыл глаза, сосредотачиваясь на собственном тяжелом дыхании. Он слышал, как Уэйд вернулся.       — Не открывай глаза. Встань.       Он повиновался. Паучье чутьё делало процесс ярче. Оно щекотало позвоночник, когда Уэйд обошёл его, предупредило, когда тот сжал зубы на шее, пропуская ток через каждую клеточку тела. Питер готов был обкончаться, как подросток в ту же секунду. Если бы не знал, что Уэйд сделает ему так хорошо, как это вообще возможно.       Ловкие пальцы расстегнули его джинсы, скользнули под них, цепляя резинку трусов, и потянули вниз. Питер послушно ждал, не открывая глаз. Прохладный воздух тронул бёдра, оголившиеся колени. Как вдруг горячее дыхание пустило жар по венам, оставляя за собой нетерпеливый поцелуй на копчике. Питер судорожно вздохнул, до боли прикусывая губу. Уэйд мягко нажал сзади на его колени, чтобы он перешагнул через снятые вещи.       — Твоя задница — это нечто, ты знаешь? — промурлыкал Уэйд ему на ухо, снова припадая губами к шее, отчего мурашки побежали по плечам и спине. — Чего ты хочешь?       Питер дышал часто, отрывисто, крепко зажмурив глаза. Все его мысли следовали за юркими пальцами, исследующими его тело под рваной футболкой.       — Отвечай, — приказал мужчина, впиваясь зубами в основание шеи.       — Хочу... мгм-м... хочу, чтобы любимый сделал всё, что захочет.       — Ещё?..       — Чтобы сделал мне хорошо... У-уэйд, — сдавленно простонал Питер, вжимаясь в него спиной.       Вдруг что-то коснулось его члена. Что-то жёсткое, но гибкое. Уэйд надел это на него, и Питер почувствовал, как основание его члена слегка сжало.       — Раздвинь ножки, куколка.       Едва он выполнил приказ, как подскочил от неожиданности — что-то коснулось тугого колечка его ануса, мгновение спустя толкаясь внутрь. Кольцо, обвивающее член слегка потянуло его вниз, когда пробка оказалась внутри, и сердце Питера пустилось вскачь. Хотелось больше. Хотелось получить сполна.       Уэйд в секунду обошёл его и наконец припал к губам. Питер ответил с той страстью, которую любимый научил его не сдерживать. Он горел изнутри. И жар тела Уэйда лишь усиливал этот огонь, распаляя его искры, охватывая каждый нерв.       Шаловливые пальцы принялись теребить пробку, оттягивающую основание члена Питера, и тот не сдержал громкий стон, утонувший в их неистовом поцелуе.       — Посмотри на меня, — хриплый шепот, вырвал мысли из истомы.       Питер открыл глаза, видя словно в тумане ярко-голубой взгляд, впивающийся в его лицо.       — Это ты любишь?..       — Да! — он застонал так громко, прижимаясь стояком к противной ткани костюма, что эхо отразило его голос в углах комнаты.       — Хочешь, чтобы этот урод тебя оттрахал, как в последний раз?       — Бля, Уэйд, да! Боже, да, пожалуйста, трахни меня, — бессвязно пролепетал Питер, потираясь членом о живот Уилсона. — Ты такой прекрасный, Уэйд, сука, как ты этого не понимаешь... я так сильно люблю тебя, — простонал он, впиваясь губами в кожу у уха.       Мужчина резко ухнул вниз, и Питер разочарованно вздохнул от чувства потери, как вдруг его член погрузился во влажный жар. Было так хорошо, боже, так хорошо, что хотелось умереть. Уэйд отсасывал мастерски.       Вторая его рука продолжала дергать за пробку, сводя Питера нахуй с ума. Возбуждение рвало его на части, скручивая внутренности раскаленным жгутом. Вот оно. Ещё немного и он кончит. Питер даже не находил сил стонать, просто ловил воздух широко открытым ртом.       — О, б-боже, Уэйд, я сейчас...       Тот тут же отстранился, вновь поднимаясь к его губам, проложив дорожку из поцелуев по крепкому прессу. Он крепко прижал Питера к себе за бёдра, потираясь собственным стояком о его. Костюм неприятно мазнул по нежной коже, вырывая сдавленное шипение сквозь зубы.       — Прости, малыш, — низко пробормотал Уэйд. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Хочу, чтобы ты тёрся об меня кожей, пока ебёшь, ― утробно прорычал Питер в исступлении утыкаясь лицом наёмнику в шею.       Словно во сне он почувствовал, как Уэйд аккуратно вынимает пробку, и ей на замену тут же приходит его горячий палец. Жар молниеносно пронёсся по позвоночнику, выбивая стон между искусанных губ. В нос ударил его запах и, будучи не в силах удержаться, Питер развратно провёл кончиком языка по шее до уха.       ― Раздевайся, ― выдохнул он, потираясь о мужчину головой словно котёнок. ― Уэйд, снимай нахер этот костюм... ты же знаешь, как я его ненавижу... Уэйд, ― он сам едва слышал собственные слова. ― Хочу видеть тебя всего... ты горячий... словно печка... и а-ах, ― его голос сорвался в рваный скулеж, когда в анус вошёл ещё один палец.       Перед глазами всё плыло. Лоб Питера покрылся потом, а от частого дыхания закружилась голова. Почему Уэйд издевался над ним? Почему просто не даст то, чего он так просит? Они занимались сексом всего каких-то пятнадцать часов назад, на грязной крыше придорожного бистро, и задница Питера наверняка примет в себя член совершенно охотно. Но Уэйд всегда так заботился о нём...       Дзынь!       Суперслух уловил знакомый звон далеко, через три стены, за входной дверью. Это была связка ключей его тёти.       — Блять! — вскрикнул Питер и по инерции толкнулся на пальцы. — Мэй!       Уэйд вздохнул тихонько рассмеявшись. Звякнула молния его ширинки.       — Полагаю, ты уже готов принять меня целиком, — его голос издевательски пощекотал ухо, пробирая до мурашек.       — Н-нет, Уэйд... она же сейчас придёт... она услышит...       Щелк-щелк...       Ключ повернулся в замочной скважине. Бархатная головка члена, вся мокрая от смазки, толкнулась Питеру в задницу, и он заскулил, прикусывая губу. Щелкнула дверная ручка, зашуршал полами любимый тётин дождевик. Уэйд вошёл почти до половины. Мэй оставила сумочку на комоде у входа и вытерла обувь о коврик. Руки Питера, скованные наручниками, сжало между их телами, когда Уэйд вошёл в него до конца. Питер обожал это чувство наполненности. Когда он весь обволакивал крепкий, твёрдый и горячий член. И больше всего на свете в ту секунду он хотел, чтобы он двигался.       — Готов, малыш? — усмехнулся Уэйд.       Искуситель. Он находил уморительным смущение Питера, но в глубине души они оба знали, что он ни за что не огорошит её подобным зрелищем. Пока он вслушивался в то, как она раздевается в коридоре, убирает мокрый зонтик в ванную и неспешно идёт на кухню, Питер буквально душил себя — не дышал совсем. А Уэйд огладил кожу под его яичками и неспешно отстранился, чтобы сделать первый, жесткий толчок. Питер откинул голову на его грудь и раскрыл рот в немом крике. Толчки следовали один за другим, всё размашистее и жёстче с каждым разом. Уэйд издевался. Хотел напакостить, выбить из Питера громкий, неудержимый, пошлый стон, чтобы он покраснел до кончиков пальцев от смущения и судорожно придумывал оправдания перед тётей. Руки свело от долгого нахождения за спиной, но он не обращал внимание.       — Питер, ты дома? — раздался крик тёти с кухни.       Уэйд беззвучно рассмеялся, пока широко-распахнутые карие глаза в ужасе буравили его взглядом.       — Скажи, что да, — шепнул он на ухо и тут же припал к нему языком, влажно вылизывая раковину.       — Дома, — крикнул Питер, но голос едва не сорвался. Уэйд заключил его член в кольцо горячих пальцев и нежно огладил до основания.       Шаги Мэй приближались неумолимо, но также подступал и яркий оргазм от стимуляций.       Питер успел пнуть Уэйда в икру пяткой и подлететь к двери, на ходу соскальзывая с члена с громким чавкающим звуком. Привалившись к ней, встряхнул волосами, чтобы не выглядеть таким разгоряченным и взбудораженным, если она попробует войти.       — Мэй, не входи пока, хорошо? — крикнул он. Голос подвёл. Звучал странно и подозрительно.       Тётя ненадолго замешкалась, и Уэйд тут же этим воспользовался. Он опустился на колени позади, укладывая ладони на его крепкие, сильные ноги, оглаживая напряженные мышцы голеней, провёл ими выше, по бёдрам, а затем крепко вцепился в кожу у ягодиц и требовательно раздвинул их.       — Не входить? Что-то случилось, Питер? — немного взволнованно спросила Мэй.       — Н-нет… просто… — дрожащим голос пролепетал он и вздрогнул, вжимая в дверь грудью и лбом. Язык Уэйда провёл влажную дорожку по его копчику, опускаясь всё ниже. — Просто… — Питер почувствовал его внутри себя. — У меня для тебя сюрприз. Не хочу раскрывать его раньше времени, — на одном дыхании выпалил он и тут же подался назад, прогибаясь в спине.       — Ох, ну… ладно, — неловко ответила тётя. — Я пойду к Элис, попьём чаю и сделаю ей укол. Так что, если я понадоблюсь, буду в тридцать первой квартире.       Секунды, которые понадобились ей, чтобы взять всё необходимое и уйти, растянулись в вечность. Питер жадно принимал в себя скользкий, горячий язык Уэйда, нетерпеливо сжимая губы зубами. Он хотел кончить. Так хотел кончить, господи!       С рычанием он развернулся и упал спиной на дверь, понимая, что хочет совершенно не такого завершения этой сладкой пытки. Мэй засуетилась в коридоре, и Питер встретился взглядом с Уэйдом, который поднялся с пола, утирая губы ладонью. Словно только что ел сладкий пирог. Среди складок его костюма торчал толстый ствол, набухший член, блестящий и сочащийся смазкой. Рот наполнился слюной. Питер уже не знал, чего желал больше: быть им оттраханным или снова взять его в рот так глубоко, чтобы когда Уэйд кончил, он бы захлебнулся его спермой.       Он тоже вслушивался, не разрывая зрительного контакта. Изъеденные шрамами пальцы забегали по застежкам, липучкам и молниям, наконец снимая костюм убийцы, от которого Питер всегда просил его избавляться, только если они не развлекались на улице. Паркер всё гадал, когда же в Интернет попадёт скандальный ролик, где Человек-паук скачет у Дэдпула на члене, как порнозвезда.       — Уэйд, — прошептал он, глядя на него из-под упавших на лоб мокрых от пота волос. — Дай мне разорвать их, — его голос совсем пропал, и слова едва различимо слетели с языка, но любимый всё понял.       Он кокетливо склонил голову набок и ухмыльнулся. Питер знал, что ничего хорошего это не означает. Значит, они продолжают игру.       — За такое придётся заплатить, крошка, — произнёс он хриплым басом и скинул с себя куртку костюма. — И не смей прикасаться к себе.       Хлопнула входная дверь, и Питер, не ожидая больше не секунды, рванул руками в стороны, и наручники с щелчком сломались напополам, оставаясь лишь жёсткими браслетами на его запястьях. Пока Уэйд раздевался, возникшая пауза дала небольшую передышку его жаждущему телу, истекающему от нетерпения и жадности. Принять его всего, без остатка. Полностью. И больше. Больше, больше...       Наконец он увидел Уэйда всего, открытого и незащищенного, стоящего перед ним, принадлежащего только ему. Идеального во всём именно для него. Уэйд медленно подошел и резким движением сорвал остатки его футболки на пол.       — Разворачивайся, — приказал он холодно, и Питер подчинился. — Зад вверх.       Питер наклонился, упираясь пальцами в пол, чтобы не упасть. В этой позе его анус растянулся, и жажда наполненности снова накрыла его с головой. Между собственных бледных ног он увидел, как Уэйд берёт один из ремней своего костюма. Желудок сделал кульбит от волнения. Питер знал, какое "наказание" ждёт его.       Первый удар ремня о ягодицу был такой силы, что наверняка оставил за собой кровоподтёк. Питер ахнул и закусил губу. Боль расползлась по телу горячей волной. Некоторое время ничего не происходило, он только слышал глубокое, шумное дыхание за спиной, зная, как сейчас Уэйд держал себя в узде, чтобы не переборщить. Снова свист ремня, удар и сладкая, ноющая боль, рассекающая кожу совсем близко к анусу. Стон сорвался с губ, рука дрогнула, чтобы обхватить член, но Питер вовремя остановился. Пауза. Третий удар. Четвёртый. Пятый.       — Хочешь члена? — пробасил Уэйд так развратно, что Питер понял, что он тоже уже на грани.       — Да, пож... пожалуйста, Уэйд, да! — ахнул он.       — Поднимайся. К столу.       Питер растолкал в стороны университетские книги и упёрся ладонями в столешницу, отклячивая зад, как течная сука, и когда головка члена коснулась его задницы, тут же с жадностью толкнулся назад, насаживаясь на него с лёгкостью. Уэйд глухо застонал, оглаживая его ягодицы горячими пальцами, растягивая его зад в стороны, чтобы войти ещё глубже.       — Вниз, сучка, — простонал он и толкнул его между лопаток.       Он вынул член почти полностью, заставляя Питера хныкать, и снова до жгучей боли шлёпнул его ремнём по спине.       — Ты слишком нетерпеливый, Питер, — произнёс он властно. — Может, мне стоит заставлять тебя сосать мне, пока не кончу, а потом ждать, пока он встанет снова, а, малыш? — сказал он, но Питер совсем не испугался. Наоборот. Что-то внутри него заинтересованно дёрнулось, и когда следующий удар ремня оставил красную полосу между его лопаток, он застонал чересчур громко и упал лбом в стол. — Хочешь этого? Надо же... какой испорченный, — произнёс Уэйд и оставил нежный поцелуй на одной из ссадин. — И весь мой.       Толстый ствол его члена резко толкнулся внутрь. Сначала Уэйд старался двигаться размеренно и неторопливо, но его терпение иссякло слишком быстро. Питер кричал под ним, умолял его дать больше, бессвязно, почти в бреду, и это подталкивало Уэйда ближе к краю. Он вбивался в него всё быстрее и быстрее, ухватив Питера за плечо, чтобы насаживать его максимально глубоко.       — М-м-можно?.. Уэйд... а-ах, можно?.. — выкрикнул Питер, больше не в силах терпеть. — Я хочу кончить... У-уэйд, я...       — Давай, радость моя...       Стол подпрыгивал с его интенсивными движениями, скрипел и грохотал, но Питер едва ли замечал это. Он протиснул руку между животом и столешницей и крепко обхватил скользкий член. Лёгкая боль от глубокого проникновения приносила ему только волны нескончаемого удовольствия, и он приблизился к концу в пару быстрых, рваных движений по пульсирующему, твёрдому стволу.       — Я... да...       Коснувшись чувствительной головки в третий раз, Питер утонул в экстазе. Он крепко держал член, отрывисто, обильно кончая, слыша, словно сквозь толщу воды, как Уэйд жалобно, громко застонал. Его жёсткие пальцы врезались в кожу ягодиц, насаживая обессиленное тело Питера на себя. Громкий вскрик, Уэйд последний раз жёстко толкнулся внутрь и замер. Питер чувствовал как пульсирующий, горячий член выплёвывает сперму внутрь, как она наполняет его задницу.       Уэйд выскользнул из него с задушенным вздохом и уткнулся лбом ему в спину, покрывая влажными поцелуями свежие ссадины.       — Блять, малыш, — прохрипел он. — Ты сладкий, как рай, ты знаешь?..       Питер приподнялся над столешницей, и сильные руки Уэйда тут же развернули его на сто восемьдесят градусов. Дезориентированный и расслабленный он в слепую нашел его жесткие губы и утонул, цепляясь за шею Уэйда рукой. Ссадины на ягодицах заныли, когда он опёрся о стол, но это было неважно. Питер ещё полгода назад понял, что не против лёгкой боли. Тем более, что его раны заживали быстрее, чем у обычных людей.       Уэйд превращал его в неуправляемого зверька каждый раз, когда дразнил и играл с ним так, как сейчас, но когда сильные эмоции выветривались, всегда поддерживал и окружал заботой. Питер растекался под ним и хотел только как можно больше любви и нежности, и Уэйд никогда не разочаровывал.       Он проболтался о своих чувствах ещё тогда, когда не знал никакого Питера Паркера, когда тот сам ещё не отвечал ему взаимностью, и с тех пор сила его любви ничуть не угасла, наоборот распалялась с каждым днём. Узнав, кем был Паучок всё это время, Дэдпул, кажется, влюбился крепче прежнего. Он ходил за ним по пятам на патрулях, влезал в окно, чтобы поболтать, надоедал, когда Питер был занят учёбой, просиживал штаны в кафе, в котором он подрабатывал по вечерам, чтобы отваживать назойливых и буйных клиентов. Он целовал его на тёмных, холодных крышах, когда Питер перестал отрицать очевидное и сдался ему во власть, дрочил ему под рабочим столом спальни, когда Питер пытался писать курсовую, и занимался с ним нежной любовью, пока однажды они не обнаружили, что оба хотят делать это иначе.       — Ты же выйдешь за меня, крошка? — пробормотал Уэйд ему в подбородок между поцелуями.       — Не смей звать меня замуж после того, как вытрахал из меня всё дерьмо, — недовольно проворчал Питер, подставляя шею под губы.       — Хорошо, Паучок, как ты хочешь получить своё предложение? — деловито осведомился тот, спускаясь к кадыку, оттуда к ключицам и груди. — Когда обезвреживаешь террористов? Или, может, на складе в кафе после смены? Или...       — Оставлю это твоему бурному воображению. Как и сюрприз для тёти Мэй, который я прятал в комнате всё это время.       — Анальная пробка достаточно удивит её.       Питер фыркнул, шутливо шлёпнул его по лысине и оттолкнул подальше.       — Ещё слово и...       — И что? Ну-ну, Паучишка, что же ты сделаешь, скажи на милость? — ухмыльнулся Уэйд и его глаза заблестели.       — Не болтай чушь, — хмыкнул Питер и, оттолкнувшись от стола, подплыл ближе и тут же обвил руками его сильные плечи. — Раз твой рот извергает только глупости, — шепнул он ему на ухо, — поработаешь им, как следует.       Его язык скользнул по ушной раковине, и Уэйд вздрогнул. Его рука тут же оказалась на его заднице, и один из пальцев ловко проскользнул в растянутый вход, из которого стекала по ноге сперма. Питер зашипел и поспешно отстранился.       — Вперёд за сюрпризом, умник, — скомандовал он. — Мне ещё шкаф отодвигать, — Питер помахал в воздухе запястьем с браслетом наручников.       Он отвернулся и тут же схлопотал нежный шлепок по чувствительной ягодице.       — Люблю твою попку, малыш.       — Держи в курсе, — отозвался Питер и игриво наклонился, чтобы подобрать свою одежду, сброшенную на пол. — На, — он бросил в огорошенное лицо Уэйда рванье, оставшееся от футболки, — можешь понюхать, когда будешь дрочить на мой зад.       — Ходишь по лезвию моей драгоценной катаны, — сказал Уэйд и прижал футболку к лицу, шумно вдыхая. — Ещё слово, и сюрпризом для тёти будет голожопый Фредди Крюгер, отсасывающий невинному племянничку Пити, — его голос был полон угрозы, но на губах блуждала невинная улыбка. Питер обернулся к нему с ироничной ухмылкой. — Вот видишь, как надо запугивать?       — Ах, Дэдпул, я трепещу от ужаса! — наиграно ахнул Питер, хватаясь за сердце.       Пока Уэйд облачался в запасной комплект гражданской одежды, оставленный у Питера под кроватью на всякий случай, тот отодвинул шкаф, нашёл отправленный туда лёгкой рукой ключик и снял наручники, едва не выпинывая виновника из окна пяткой. До прихода Мэй он успел принять быстрый душ и прибрать комнату. В ней всё ещё пахло сексом, но оставалось надеяться, что тётя не станет заходить. Питер натянул тесные джинсы, чтобы лишний раз подразнить Уилсона, который всё никак не возвращался, и неуютно поёжился от дискомфорта в заднем проходе.       Когда Мэй вошла в квартиру, всё ещё немного растерянная от поведения племянника, он уже ждал её в гостиной. Он сидел на диване, спиной к входной двери, и ей пришлось торопливо обойти его, странно втиснувшегося в угол у подлокотника. На руках Питера сжался крохотный, полосатый, серый котёнок. Громкое "ох!" раздалось в тишине. Она всплеснула руками и бегом рванула на диван, плюхаясь рядом и тут же протягивая руки к тёплому, пушистому комочку. Питер довольно улыбнулся, сдерживаясь от болезненного шипения, когда сменил позу, усаживаясь ровнее. Вскоре пришёл Уэйд, для Мэй впервые, принёс корм, лоток, миски и целую кучу игрушек. Пока счастливая тётя квохтала над покупками, Питер посмотрел на любимого поверх её плеча и с улыбкой покачал головой. Ему бы в жизни в голову не пришло притащить в её дом ещё и животное, но Уэйд, похоже, знал Мэй едва ли не лучше самого Питера.       — Чтобы вам было не так одиноко, когда я украду Питера в свою берлогу, — добавил Уэйд, игриво улыбаясь. — Но если передумаете, оставлю вам этого доходягу, а себе заберу Мистера Полосатика.       — Не думай, что я расстанусь с ним так просто, — ответила Мэй ему в тон, и Питер заподозрил, что речь была вовсе не о нём.       Он улыбнулся. Значит, Уэйд хочет, чтобы он к нему переехал? Что ж, это явно будет очень удобно: так его мужчина будет всегда рядом, ему не надо будет выкраивать минутку, чтобы встретиться, потому что каждый вечер он непременно будет возвращаться к нему, а главное — никаких больше тайных свиданий за стеной от тётушки, боясь издать лишний вздох или стон. Питер привык узнавать такие вещи случайно — Уэйд был слишком болтливым, чтобы дотерпеть и сделать ему сюрприз, как подобает, и то и дело проговаривался случайно. К тому же, однажды он уже намекал Питеру, что вполне может приобрести им неплохую квартирку в двух шагах от Университета.       После ужина и партии в скрабл, Уэйд оставил Питера досматривать с тётей "Анатомию страсти" и ушёл восвояси. Питер, конечно, по лицу понял, что он врёт, как дышит, поэтому ничуть не удивился, обнаружив его вальяжно развалившимся на кровати, когда они с Мэй пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.       — Эй, узкие штанишки, — тихо поздоровался Уилсон, закидывая руку за голову. — Решил стянуть обратно свой растянутый зад?       Он лежал в широких, спортивных штанах и толстовке прямо поверх его постельного белья, будто сохранять кровать чистой и так смысла не имело — они испачкают его совсем скоро. Питер неспешно подошёл ближе, не включая свет, и стянул через голову старую, дырявую футболку с логотипом его школы. Глаза Уэйда жадно осмотрели его поджарое тело, и он шумно сглотнул.       — Какие ещё предложения от тебя сегодня поступят? — спросил Питер, стаскивая с ног носки, и подошёл к кровати. — Замужество, совместное проживание... что следующее?       Он с широкой улыбкой перекинул через него одну ногу и уселся сверх, позволяя жадным рукам тут же сжать его талию и гладить твёрдый пресс.       — Может, только оттрахать меня для разнообразия, котёнок? — предложил Уэйд и его голос скатился в глубокий бас, от которого у Питера тряслись коленки.       — А ты ничего не забыл? — отозвался Питер, входя в игру плавно, словно погружаясь в воду. — У тебя должок, громила.       Он подполз ближе, зависая над высоко вздымающейся грудной клеткой, и посмотрел на Уилсона сверху вниз, переворачивая их прошлые роли с ног на голову. Пальцы уверенно расстегнули пуговицу джинс, затем молния разошлась в стороны, и Питер, сознательно не надевший белья, вытащил уже наполовину твёрдый член. Уэйд не двигался, глядя ему в глаза с предвкушением. Его пассивная позиция никак его не смущала. Питер язвительно вздёрнул бровь и требовательно приблизил головку к его губам, заставляя раскрыть рот и принять его внутрь, едва не застонав от приятного, влажного жара. Кровь тут же прилила к члену, и Уэйд раскрыл рот шире, с наслаждением обхватывая губами ствол и лаская языком головку. Он не трогал его руками — Питер ведь не дал позволения, хотя знал, что тот хотел. Но всё это было лишь частью их любимой игры, где они оба, бесконечно друг друга уважающие и любящие, надевали совсем иные, непривычные в повседневной жизни маски. И в этой маске Питер требовательно толкался в его рот, заставляя давиться собой, с каждой минутой всё больше улетая мыслями куда-то далеко, в место, состоящее из чистого наслаждения.       Всё тело гудело от удовольствия и напряжения. Он не выдержал, схватился за изголовье кровати и резко, глубоко толкнулся Уэйду в горло, на мгновение зависая в этом положении. Рот его был открыт, он дышал глубоко и громко, больше не в силах сдерживаться. В груди застряли десятки не отзвучавших стонов. Он продолжал вбиваться в рот Уэйда и сжал губы, что было сил, но сквозь них то и дело всё же пробивались короткие, высокие вдохи. Питер Паркер трахал любимого в рот и мяукал, словно котёнок. Может, Мэй и не заметит ничего?