темаки с красной икрой

part 1. (блять!)

30.08.2020

01:34am

Худые пальцы быстро стучат по клавиатуре, каштановые пряди устало опадают на глаза. Слава сидит за работой уже не один час, пытаясь завершить начатое. Это уже четвёртый его бит для Алишера за последнее время. Куда делись предыдущие три? Были беспощадно отвергнуты. Всё «не цепляет» и «не цепляет», «ты, Слава, перестал понимать, что я от тебя хочу». Мол, слишком они сопливые какие-то для трэп-индустрии, петь не о чем, отвечать на вопрос «Слава, что ты сделал?» совсем не хочется. Скука. Что же произошло со Славой? Совсем ничего особенного, если не считать тот скромный факт, что в своего работодателя Марлов влюбился так, что в животе всё узлом связывается, достаточно битмейкеру лишь вспомнить о нём. А что уж происходит, когда Моргенштерн, настоящий, живой, приходит в эту комнату их трэп-дома, садится рядом, и они вместе снимают ролики на ютуб или нарочито долго обсуждают музыку; когда другие где-нибудь зависают, и Слава имеет возможность поужинать с Алишером вдвоём, заказав доставку всё того же: салат Цезарь, темаки с лососем и красной икрой, крафтовое пиво, апельсиновый сок, шоколадки... Всё это сначала было по приколу, потом стало по кайфу, а сейчас Марлов этим заболел. Он потерял равновесие, и его музыка вместе с ним. Скоро Марлов сломается. Как же иногда хочется, чтобы Алишер обо всём знал. Чтобы он знал о всей той ревности, которая душит Славу, когда Моргенштерн отдыхает с Диларой, о всей той боли, когда Марлов засыпает с бело-зелёной красоткой, существующей лишь на дакимакуре, о всей той ненависти к своему организму, полюбившему не того. Мужчину. Работодателя. Друга. Почти брата. Но, к сожалению, любовь слепа. Марлов переслушивает созданное, спрятавшись в больших наушниках, а потом устало постанывает сквозь сомкнутые пухлые губки и сдаётся. Отбрасывает гарнитуру подальше, забирается с ногами на удобное кресло и молча смотрит на графики на компьютере, прожигает их взглядом карих глаз. Опять лирика, опять ни о чём, опять всё не то. Слишком глубоко, слишком красиво для их формата. Но руки сами это делают. В талант Слава не верит, а предрасположенность его сейчас не спасает. Буквально разучился писать музло. — К чёрту. Не получается ни-че-го. Звук за спиной заставляет Славу повернуть голову. Дверь приоткрывается, перед ним Алишер. Всё тот же, без верха, в свободных спортивных штанах и слишком дорогих носках, красивый, уютный, слегка подвыпивший, тёплый. Слава засматривается. Алишер, в свою очередь, опять это замечает. Он своего битмейкера перестал понимать как явление. — Как с битом на этот раз? Марлов приходит в себя только тогда, когда Моргенштерн подходит чуть ли не вплотную. — Хуйня. Слава ёжится в своём чёрном худи и отталкивается на кресле подальше от стола, освобождая место старшему. Тот подходит и надевает наушники, посвящая себя в бит. Слушает долго и внимательно, но врать не собирается. — Ну, это реально хуйня какая-то. Алишер оборачивается к Славе и упирается бёдрами в компьютерный стол. Во взгляде Моргенштерна неожиданно читается насмешка. — У тебя типа кризис, или чё? Что с битами? Мы будем разъёбывать? Слава сначала смотрит прямиком на объект своего обожания, а потом опускает взгляд. Стыдно. И немного страшно. Ведь зачем он Алишеру без хитов? — Не знаю я. Настроение такое. — Интересно, на что настроение: откинуться с тоски? Тоска. Такое, на самом деле, правильное слово... — Нет у меня никакой тоски. Отстань. Слава, очевидно, уходит от ответа, и это Моргенштерна прямо-таки подбешивает, выводит из себя. — Чувак, я всё понимаю. Ты, разумеется, гений. Но если ты не можешь взять себя в руки и не собираешься рассказывать мне, что случилось, я найду себе ещё одного гения... Марлов молча слушает угрозы в свою сторону и просто не знает, что ответить, а потому и не собирается. Ситуация и вправду на уровне беды. — ...Мб тебе перерыв нужен? Можем порешать с этим позже, но... Ты куда, блять? — Алишер наблюдает за тем, как Слава покидает комнату, и следует за ним, ещё больше раздосадованный. — Слав, мы не можем не поговорить об этом. — Ну, я же могу не говорить с тобой о многом. Не поговорим и об этом. — И о чём, интересно, ты со мной не говоришь?.. Дом, оказывается, пустой. Удивительно даже. Марлов злится и на ситуацию в целом, и на самого Алишера, который сейчас преследует его. Но больше всего он злится на самого себя. Его раздавливает чувство вины и потери контроля. Может быть, пора занизить ожидания до нуля... Пора перестать жить мнимыми надеждами хоть на что-то. — Мне ещё долго ебать тебя словами, чтобы ты что-нибудь сказал, м? Марлов останавливается только на кухне, где залезает в холодильник и ворует себе сладость. Тут же нервно разрывает упаковку и запрыгивает на пустой стол. — Я не могу больше. — единственное, что произносит младший. — Что ты не можешь? — Не могу делать тебе биты. Моргенштерн смотрит на Славу и совсем не узнаёт его. От природы спокойный и позитивный, он сейчас будто что-то скрывает, специально забывает улыбаться, не реагирует на шутки и не считается ни с одним словом того, с кем работает. Ведёт себя, как ребёнок. — Делать с этим что-нибудь будешь? — Алишер отходит к роскошному дивану, где осталась валяться его футболка, и это позволяет Славе провести ещё какое-то время, разглядывая желанное тело. — Не могу ничего сделать. — безэмоционально, тихо. — Ну и всё тогда. — Ну и всё. Алишер оборачивается и ещё какое-то время смотрит Славе прямо в глаза, чтобы понять: всё — это точно всё? Или у Славы очередной день не задался? Но Марлов будто погиб, он пустой внутри, ничего не видно. Сидит, болтает худыми ножками туда-сюда и хрустит своим киндером буено. — Если передумаешь — скажешь. Но знай: ты меня пиздец заебал. — единственное, чем одаряет Славу Алишер, прежде чем уйти к себе, наверх. Марлов осознаёт масштаб случившейся спонтанно трагедии только тогда, когда, доев шоколадку, он возвращается к своей постели, падает на холодные, как обычно никем не согретые простыни, забирается под одеяло с головой и закрывает глаза, встречаясь с темнотой и одиночеством. Один. Он один. Тихие слезинки сами скатываются по щекам, это невозможно остановить. Чувства вообще с трудом поддаются контролю. Слава думает обо всём на свете. Он вспоминает свой первый концерт, когда за секунду до того, как выбежать на сцену, они с Алишером встречаются взглядами и старший воодушевляет младшего своей уверенностью; вспоминает, когда принёс Алишеру два куска пирога и тот решил снять историю, так мило и трогательно это было; вспоминает, как они катались по ночной Москве в разных компаниях, но вместе им всегда было хорошо; вспоминает дни, ночи, недели и месяцы, проведённые за одним общим делом, собирающим миллионы... И всё это время любовь Славы где-то рядом — односторонняя, режущая горячим лезвием, вклинивающаяся всё глубже в сердце, умерщвляющая. Марлов не хочет расставаться с образом жизни, который у него сейчас. Но он уже физически не справляется. Избегает почти все разговоры о личном, часто закрывается в комнате изнутри... О чём вообще речь, если он банально бит не может написать, не может абстрагироваться от чувств и положиться на умения, техничность? Ничтожество... Здесь миллион подписчиков в инсте не поможет.

🍬 💚 🍬

Наутро Слава поднимается по будильнику и собирает все свои вещи, от одежды до зубной щётки, от электроники до сбережений. Набивает свой мерседес в хаотичном порядке, надеясь, что обойдется без долгих прощаний. Друзья и коллеги по криминалу делают вид, что ошарашены, но, на самом деле, всё ясно уже давно. Слава весь последний месяц подаёт нехорошего рода сигналы и ничего с этим не делает. Марлова уговаривают вернуться как можно скорее, просят уезжать «не навсегда», и вообще «ты наш кореш, на созвоне в любой момент». Слава уезжает. Уезжает, так и не взглянув на Алишера, который всё утро пытался побольше попадаться на глаза своему ставшему бывшим битмейкеру. Худые пальцы сжимают красивую обивку руля, Марлов мчит навстречу бесконечным пробкам в центр столицы, а сам стремится подальше отсюда. Его сердце трескается и разбивается.

🍬 💚 🍬

2020 — 2022.

« Я существую в измерении, где тебя больше нет... » Если всё-таки существует чёткое разделение жизни на чёрное и белое, на «до» и «после», то Вячеслав Марлов — тот, кто об этом знает о-ох как много. Его не узнать. Когда ты теряешь себя и потухаешь, когда кто-то отнимает у тебя вечный огонь, согревающий изнутри, когда ты больше не хочешь заниматься делом всей жизни, когда на нём стоит клеймо, первое время всё в порядке. Летишь по инерции, пусть и сбивая колени в кровь. Миллионы на счетах в банках не проходят для Марлова даром. Операция за операцией, снимает квартиру, покупает еду, расплачивается со старыми долгами и живёт, вроде бы, ввольную. Тусуется со старыми знакомыми, попросту не пересекаясь с тем, кого видеть в этой жизни больше не хочет, мечтает забыть. Даже истории снимает, не стесняется. Чувствует себя лучше некуда, счастлив. Но всего происходящего вокруг быстро становится мало. Работа с битами больше не имеет смысла, теряет значение канал и инстаграм, классические удовольствия приедаются. Чтобы следовать за мечтой и держать нужный вектор развития, необходимы очень серьёзные ментальные и физические силы. Ни того, ни другого у Славы в изобилии нет, и вот почему он быстро начинает прожигать молодость. А молодость, она как бензин: горит без остатка. От жизни вообще несложно устать. Достаточно лишь немного заиграться во взрослость. Устать, к слову, можно далеко не только от сложностей. Отупление, упрощение всего вокруг так же сказывается самым наихудшим образом. Капперы, кейсы в CS:GO, марихуана, а за ней и метамфетамин. Каждый день — как грудь на вилку, как карусель, на которую ты забрался пьяным. Первое время о Славе ещё помнят друзья, но вскоре апатия Марлова отталкивает каждого по одиночке на достойную социальную дистанцию. Деньги на Москву заканчиваются ровно тогда, когда приходит время продавать любимый зелёный мерс. Вот это уже точка невозврата. А по ночам в глазах плывёт от состояний, близких к передозу. Одна темнота. А ещё Марлов очень часто плачет. У него к этому, видимо, тоже «есть некая предрасположенность». Ощущение, что из этого чёрного болота пути назад нет.

part 2. (сука!)

27.11.2022.

11:45pm

Москва. Смена в Яндекс.Еде. Человек — как гусеница, мечтая быть бабочкой, он может поднять хоть весь мир на свои тоненькие лапки. Нужны неимоверные усилия над собой, но это возможно... Слава сидит в каком-то кафе и ждёт, пока приготовится заказ для последнего на сегодня клиента. Марлову двадцать три года, и он, с одной стороны, очень уж сильно изменился — острые скулы, шоковая потеря в весе, чуть погустевшие волосы, вечно пустой взгляд; а с другой стороны — те же свободные чёрные штаны, большая двухцветная куртка и огромная тёмная шапка, донельзя потрёпанная жизнью. Каштановолосый тихонько прокручивается на барном стуле и проезжает измученными изумрудными кроссовками по ламинату. Он смотрит на заказ в телефоне, и всё думает о том, что заказ этот — эфемерный призрак прошлого. Роллы темаки, салат Цезарь, крафтовое пиво... А вдруг?.. — Всё готово. Слава тихонько усмехается со своей глупой мысли, но лицо его быстро принимает выражение привычного равнодушия. Вряд ли в мире есть вещи, которые могут его взбудоражить. За мировыми трендами Марлов перестал следить о-очень давно. Когда он попал на реабилитацию после метамфетаминовой зависимости, о средствах связи пришлось вообще забыть. Но Слава знает, что Алишер всё ещё в порядке. Знает, потому что не раз слышал его голос из всевозможных корыт и здесь, в Москве, и дома, в Новосибирске. А ещё потому что знает Алишера наизусть и ни на секунду в нём не сомневается. Пустые улицы всё энергичнее сменяются оживлёнными, Слава едет на скейте по центральному району столицы, в одно из самых элитных мест — Москва Сити. У него до сих пор нет никаких подозрений... За полгода работы курьером уже перестаёшь удивляться, приедается... Холодно. Марлов цепляет большой капюшон худыми ручками и натягивает его на голову. Спрятавшись, всегда спокойнее. Не хочется никому показываться. Прошлое так давно осталось в прошлом, что всё дорогое и роскошное теперь кажется чужим. Чем-то, чего у тебя никогда не было и не будет. Домофон, квартира сто семнадцать. Слава задирает голову: величественнейшее здание, столько здесь этажей... Ну, он хотя бы в лифте покатается. — ... Марлов сталкивается с внезапной тишиной на отвеченном домофоне, но это его не смущает. — Яндекс.Еда. Курьер. Заказ. Еда. Пустите внутрь, будьте добры. Неловкая пауза, ворота открываются. Слава жмурится от яркого света повсюду, боится этих богатых мужиков, курящих на улице. Ему некомфортно, и он как можно быстрее пробегает к лифтам в холле. Заходит в первый попавшийся и поднимается на семьдесят второй. Давай, чего такое? Подняться, отдать заказ, забрать расчёт, убежать на квартирку и посидеть в Эйблтоне, лишний раз накидать что-нибудь на будущее. Лифт со звоночком плавно распахивает свои поблёскивающие двери, каштановолосый проходит в роскошный подъезд и оборачивается вокруг своей оси, неловко сжимая лямки худыми пальцами. Где здесь сто семнадцатая квартира среди десяти остальных? Лишняя секунда, какой-то щелчок за спиной. Марлов тут же оборачивается, и следующее мгновение для него превратится в вечность. Он... — Привет. — доносится знакомый ранее, давно забытый, но всё ещё самый прекрасный на свете, томный, низкий голос. Слава не верит, что это происходит. Он вообще не верит в существование этого человека. Этот человек для него мёртв. Между ними не больше, чем три шага. В то же время между ними пропасть без дна. — Вы... заказывали доставку? — Марлов часто хлопает глазками, но голос его пока что остаётся спокойным, холодным, выдержанным. Алишер всё тот же. Худой, подтянутый, подкаченный, одетый в светлые штаны и тёмную футболку, чувствующий себя комфортно, стабильно. Двадцать пять, получается, лет исполнилось... — Слав, да я же знаю, что это ты. Моргенштерн делает шаг вперёд, и в его вечно улыбающихся тёмных глазах читается ошарашенность. Он ведь тоже видит эфемерный призрак из прошлого. — С вас три тысячи шестьсот двадцать два рубля. Прикладывайте карту. Младший перекладывает скейт из одной руки в другую, тянется к рюкзаку на спине и снимает его, как обычно чуть вздрагивая от ноющей боли. Внутри всё ещё не остыла еда и всё ещё не согрелось пиво. Сердце Марлова, видимо, тоже ещё не остыло, раз начинает биться быстрее. — Сла-ава, прек-ра-щай... — Алишер тихонько посмеивается, наблюдая за отрицанием Славы всего, что между ними было, и пока даже не задумывается о том, как много боли мог перетерпеть тот, кто пару лет назад был миллионером, а теперь развозит еду в двенадцать ночи. — Дай я тебя обниму, столько лет! Слава стоит себе с рюкзаком в руках и смотрит сломанным взглядом на старшего, который приближается к нему, как ни в чём не бывало, обнимает с плеча, немного отталкивает ввиду небольшого веса Марлова, и это для Алишера толком ничего не значит, пока внутри бывшего битмейкера что-то взрывается: он умирает. — Курьер, серьёзно? И как оно? Как будто ты не видишь, хуёво. — Платить-то будешь?.. — Слава смотрит в зеркальный пол, отыскивая там своё отражение. — Конечно, буду. Проходи давай, не стесняйся... Расскажи, как жизнь. Моргенштерн не оставляет Славе выбора, буквально заталкивает вместе с собой. Тот мог бы воспротивиться, но не хочет. Нет ведь ничего плохого, когда встречаешь старого знакомого и решаешь немного поболтать? Бордовая дверь ведёт в роскошную квартиру. Даже в светлом прошлом Марлов таких не видел. Приглушённый свет, приятный лёгкий запах: пахнет новизной. Алишер, очевидно, ещё не обжился здесь. Всё совсем новое. — Как тебе хата? Мне к лицу, скажи? — Моргенштерн первым проходит вглубь квартиры, оставляя Славу наедине с собой в просторной прихожей. Марлов робко оглядывается и думает, куда поставить этот странный, тяжелый рюкзак. Неспеша присаживается на скейт, спрятанный за спиной, и принимается развязывать шнурки на старых кроссовках, чтобы пройти внутрь хотя бы на шаг. — Разрываем тренды, как обычно, ну, думаю, сам всё видишь... Я, кстати, даже не устал от этой хуйни, а всегда думал, что музыка надоест. Нет, норм. Надоела только Диля... — вываливает всё о своей прекрасной жизни. Зачем ты всё мне рассказываешь, думает Слава, оставив еду на какой-то тумбе и стянув в себя куртку, оставшись лишь в вышедшей из моды год назад белой кофте. — Выпьем что-нибудь? Давай-давай-давай, проходи уже, че ты там мнёшься? Давление напрягает. Вдруг деньги не заплатит. Уволят. Слава тихонько кивает головой, что будет, и проходит вперёд. Его поражает то, как здесь всё лащёно и чисто, приятно и масштабно. От хорошего, всё-таки, отвыкаешь так же быстро, как и привыкаешь... Совсем другая жизнь. — Может, то пиво, которое я привёз? — осторожно предлагает Марлов, показывая пальчиком на рюкзак за собой. — Давай, почему нет. Доставай всё, зря вёз, что ли? Как ты вообще стал курьером... — риторический вопрос. — Заплати, пожалуйста. Меня уволят. Слава набирает полные руки еды, опустошая рюкзак, пока Алишер развязно пожимает плечами и вынимает телефон, заходя в приложение для оплаты. — Идём в зал, расслабься уже. У тебя смена уже всё? — Да, всё... На стол поставить? Старший замечает, что Слава перегружен едой, и тут же подходит ближе, отхватывая бо́льшую часть. Всё-таки, спину надо беречь. — В общем, я живу просто ахуенно. Думаю, ты не удивлён. — старший отходит к стойке возле кухни и подбирает открывашку для бутылок. Слава и вправду не удивлён. У него не было и нет сомнений в том, что у Алишера всё в порядке и под контролем до конца своих дней. Ему нечего бояться, он неуязвим и знает, что другие — уязвимы поголовно. Пользуясь людьми, он справляется с любой задачей, тем самым добиваясь всего на свете. Нет цели, только путь. — А музло всё то же пишешь? — нотка обиды вырывается из младшего, он проваливается в мягкую подушку возле себя и тихонько фыркает, согреваясь после ноябрьской ночи. — А ты не слyшал? Не слушал моё музло? — Не слушал твоё музло. Это, возможно, даже задевает Алишера, который расправляется с крышками и подносит пиво Славе. Передача бутылки влечёт за собой краткое прикосновение рук, и Марлов, по привычке из прошлого, не может не запомнить это. — Да, всё то же. И биты такие же ахуенные. Всё ещё первый в СНГ. — Понятно. Молодец. Быстрое чоканье донышками, большие глотки крафтового пива. Слава узнаёт в происходящем прошлое, но всё остальное начинает его подбешивать. — Так что я катаю на ламбе, как мечтал; пишу музло, как мечтал; живу в самом центре, как мечтал. Я счастлив, — констатирует Алишер не без улыбки на лице. — А теперь рассказывай, как ты вообще стал ебучим курьером. Марлов чувствует, что оскорблён. Ему было бы похуй, если бы это был не тот, в чьих глазах хочется быть лучше. — Тебе правда интересно? — скептически приулыбается младший, делая глоток за глотком двадцатиградусного напитка, желая растерять все комплексы. — Да-да, мне правда интересно. Каштановолосый было колеблется, но потом ловит себя на мысли: а почему бы и не пожаловаться? Всегда, когда выговоришься, становится легче. А это возможность на миллион. — Ну, когда я понял, что больше не могу писать тебе биты, я уехал на квартиру и не мог ничего делать. Вообще ничего. Долго не мог... Просто тратил всё то, что заработал, развлекался. Потом надоело. Наскучило всё и сразу, остался один... Я, получается, никогда не был гением, раз в один момент потерял техничность. Полбутылки уже нет, изображение потихоньку искажается. Слава ненадолго замолкает, пока добирается до деревянных палочек, разламывает их и крадёт один темаки. Как же давно он не ел по-настоящему вкусную еду. Алишер молча наблюдает. — Я стал писать всю ту херню лиричную, которую ты никогда не уважал. Ну, чисто для себя, никто всё равно не слушал, и ты тоже, я знаю. Потом открыл для себя марихуану, кислоту. А работать не умел и не стал. Деньги кончились быстрее, чем я ожидал. В общем, перебрался назад в Новосиб, а там всё совсем уже плохо было. Марлов поднимает взгляд уставших глазок на Моргенштерна, а тот смотрит уже по-другому, все слова Славы пропускает через себя, думает, не может не переживать. И с каждым словом лишь сильнее волнуется. — Был, короче, один случай прошлой зимой... Я тогда наглотался таблеток до галлюцинаций- — Таблеток? — Ну, кислота. Звучит чрезвычайно страшно даже для тех, кто вещества может по запаху, с закрытыми глазами отличить. — Время, в общем, часов одиннадцать. Иду домой по Железнодорожному, мало что осознаю, смеюсь ни с чего. А какие-то чуваки доебались за это. Да... и за волосы ещё, они у меня висели тогда капец длинные. Избили так, что мать не узнала, два ребра сломали. Волосы порезали. Я тогда думал, что умру. — ...Пиздец. Слава тянется за ещё одной порцией темаки. Он очень сильно волнуется, но усердно делает вид, что рассказывает о прошлом без сожаления. — Тогда и решил вернуться сюда. Быть хоть кем могу, лишь бы не заставлять родителей каждый день смотреть на такого меня и лишний раз вспоминать, что сын у них — неудачник. Несколько секунд взаимного молчания. — Как сейчас с веществами? — тихо интересуется Алишер. — Завязал. Ну, реабилитация, все дела. Из-за неё, в общем-то, в универ больше и не взяли. Алишер смотрит на бывшего битмейкера и не верит, что тот докатился до подобной жизни. Когда-то давно он был талантливым художником, а сейчас он — курьер, наркоман, человек без высшего образования, отношений и семьи... Очень, безмерно жаль. — Но Слав, почему же ты тогда ушёл? Марлов заканчивает с бутылкой и осторожно отставляет её на ковролин. В глазах всё чуть плывёт, но с реальностью пока не пора расставаться. — Ну, и каково это: жить в Москве-сити? — Слава принимается менять тему и встаёт с места. Худые ножки ступают по гостиной и разглядывают другие комнаты. Французские окна в пол, просторная ванная с распахнутой дверью, спокойный интерьер в стиле модерн, уют. — Неплохо жить. Ахуенно. Ты ответишь на вопрос? — Моргенштерн встаёт следом и устремляется к младшему. Слава сворачивает за угол, где находит ещё несколько дверей. — Так во-от, где ты сейчас работаешь, — каштановолосый добирается до очередной комнаты, и на него снова рекой нахлынывают воспоминания. Он так давно не был в творческой студии, что забыл, какая здесь интересная атмосфера. Рабочая, но в то же время расслабленная и комфортная. Классное оборудование, много как обычно запутанных проводов, новейший широкий монитор и аппаратура. Но нет синтезатора... Фортепиано всегда было любовью самого Славы, а сейчас, когда Марлов стал воспоминанием, в синтезаторе нет нужды. — Можно я?.. — спрашивает разрешения младший, пуская слюнки на студию, но стесняясь зайти внутрь. — Валяй. Конечно, заходи. Алишер смущенно стоит чуть поодаль и отстукивает костяшками левой руки по светлой стене. История Марлова очень впечатлила его, а не винить себя — чрезвычайно трудно. — Всё включено, я вижу. Классная студия. Слава подходит к столу, где на включенном мониторе высвечиваются иконки наизусть выученных программ, а возле рабочей зоны стоит коньяк в фигурном стекле. Урна под столом забита бумагой, а сам стол в чистоте, приятно смотреть. — Заказал поесть, чтобы писать и наслаждаться. Я сейчас над новым звучанием работаю. — Сам? — вскидывает прямые бровки Слава, осторожно проводя по движкам, рассматривая их. — Почему, с битмейкером. Но конкретно сейчас пробую что-нибудь для себя. Моргенштерн стоит в дверном проёме и наблюдает за тем, как Марлов впервые за всё это время улыбается. Младший смущенно почёсывает шею и оборачивается к Алишеру. — Я могу?.. — Что? — Можно я что-нибудь попробую сделать?.. Смотрят друг на друга чуть дольше, чем могли бы. — Безусловно. Садись, устраивайся. Получая карт-бланш, Марлов тут же падает на кресло, стоящее рядом, и тянется к наушникам. Он так скучал по музыке. По творчеству. Алишер не решается сделать и шагу внутрь. — Ещё что-нибудь хочешь? — единственное, о чём спрашивает старший. Слава отвлечён, но сознание его борется с подсознанием. С одной стороны, пора уходить. Здесь делать нечего. С другой стороны... Алишер ведь не прогоняет, а тут так комфортно... Моргенштерн так и не изменился. Ну, разве что немного, в лучшую сторону. Одинок, свободен. Работает над музыкой. — Думаю, мне скоро пора- — Побудь. Внутри Алишера тоже нехилый фонтан былых чувств. Он не отпустит Славу просто так. — Спасибо, — взгляд Марлова бесповоротно устремляется на экран с графиками. — Я бы хотел чай... — Блять, Слава, я не пью чай... — Тогда ничего. — Так не пойдет. Я схожу вниз, куплю. Ты ок? — Я больше ничего не буду трогать. — Я не об этом... Впрочем, я скоро вернусь.

🍬

Звуки будто сами ложатся на дорожку. Марлов, оказывается, ничего не забыл. Не забыл, как пользоваться всем тем, что кормило его два года назад. Не забыл, как же ахуенно он может всё это делать. И он, внезапно для себя, понимает, что за прошедшие пять или семь минут из ничего появился настоящий бриллиант. Лирика смешалась с энергией, будто ядовитая вода в акварели. Настоящее искусство. Бит длиною всего секунд пятнадцать, но настроение повышается вмиг. Талант. Всё-таки ты, Слава, талант. Марлов ведёт взглядом по бутылке с коньяком. В его голове проскальзывает мысль: сейчас Алишер придёт, потом Слава выпьет чай, а потом уйдёт отсюда навсегда, в очередной раз забыв о любви всей своей жизни. Он продолжит волочить своё жалкое существование, продолжит развозить еду на скейте, продолжит зарабатывать копейки... А раз жизнь такая хуёвая, с чем чёрт не шутит? Слава хватает коньяк, вынимает стеклянную крышку и пригубляет бутылку. Делая один обжигающий глоток за другим, он решает больше ни о чём не думать. Ну типа лол, возьми и не парься. Похуй. — Ебать... Славик, веселишься, я вижу? Алишер, вошедший на самом интересном месте, хватает бутылку и выдёргивает её из рук совсем поплывшего Марлова. Тот, наконец, смеётся. Заливисто, пьяно, грязно, сгибаясь пополам. — Без обид, Алишер,, — А нахуй я тебе чай несу? — Я тебе бит бля написал... Ты давай тоже глотни. А то... мою хуйню на трезвую не получится.. Передоз. Зато больше не больно. Моргенштерн смотрит на расслабленного младшего и не может не посмеяться вместе с ним. Да, время напиться. Вряд ли мог быть другой исход. — Вот, короче, отключим наушники, — Марлов нажимает на кнопку питания и отбрасывает гарнитуру в сторону. — Врубаю. — Давай, — Алишер упирается обеими руками в край стола и смотрит то на экран, то на Марлова. — Хит! Сумасшедшее звучание музыки, всё внутри вздымается. Дёрганье головой в ритм быстро перерастает в что-то большее. Слава не сидит на месте, начинает вытанцовывать непонятной природы движения, а в голове его лишь мысль, что всё, наконец, «как в старые-добрые». Моргенштерн мигом присоединяется, они танцуют вдвоём. Танцуют, а их взгляды то и дело пересекаются, зависают. Марлов жалуется на жару и сбрасывает с себя огромную кофту, оставаясь в темной футболке. Совсем худой, с очерченной талией и крохотными плечами, он не может оставить равнодушным к себе. Он слишком красив. Бит в пятнадцать секунд повторяется порядка десяти раз, и только тогда уставшие и пробесившиеся коллеги по криминалу оседают на стол в объятиях с бутылкой, где на дне ещё плещется алкоголь. — Ты написал эту хуйню за то время, пока меня не было? — неверяще вскидывает брови Моргенштерн, пока Слава выхватывает из его рук бутылку и с удовольствием кивает, смотря в сторону. — Нравится? — Нравится? Это просто ахуенно. Марлов смеётся вместе с коньяком во рту и тяжело сглатывает. Повисает тишина, на этот раз совсем не напряжённая. — Почему же ты тогда бросил писать биты? — Моргенштерн лениво копошится в промокших волосах, вытягивая ноги вперёд. — А ты как будто не догадываешься. — Абсолютно нет. — Ну да-ну да, пизди побольше, — Слава сводит бровки и многозначительно кивает. — Всё ты знаешь. — Ты заебал, — смеётся Алишер, не сводя взгляда со Славы, с его лица, его тела. — Я так много раз хотел убить себя... И тебя убить тоже хотел тысячу раз. Марлов отталкивается от стола и пытается пройти по прямой, но тут же чуть не падает, и ловит его лишь спинка близстоящего кресла. — Убить меня? За что? — За то, что ты тот, кто ты есть. — фыркает каштановолосый, теряя контроль над тем, что произносит, окончательно. — И как ты хотел бы меня убить? Задушить ночью? Слава смотрит в пол, вцепившись руками в кресло, и не может перестать усмехаться. — Не-е. Я бы придумал что-нибудь поинтереснее... Я бы взял нож. Или нет... Я бы взял большой острый клинок. Катану, например. Взял бы, и... Слава отрывается от стула и принимается кривляться перед Алишером. За кривляниями, на самом деле, скрывается попытка встать в боевую позу. — Вот так бы взял, замахнулся и... Блять, я слишком низкий. Ну-ка... Каштановолосый прикладывает побольше усилий и резво запрыгивает на стол, чудом ничего с него не роняя. Сам, правда, чуть не падает. — Вот так, аккуратнее ты, блять, — Алишер ловит Славу за худые предплечья и крепко держит, пока тот встаёт на коленки. Теперь Марлов выше. — ...Представлял, как беру катану, — Слава высвобождает руки и заводит их над головой, так, как будто держит в руках клинок, рассекающий демонов. — И вонзаю её, прямо вот так, в тебя... Слава врезается обеими кулаками в грудь Алишера и теперь больше ни за что другое не держится. Их лица в нескольких сантиметрах. Оба посмеиваются, замирая в таком положении. Старший тихонько проводит руками по плечам Славы, не решаясь что-либо сказать или оттолкнуть от себя. А Марлов тяжело дышит, смотрит в любимые тёмные глаза, о которых почти каждый день вспоминал. Слава не переживёт, если сейчас всё закончится. Если сейчас всё закончится, он без лишних сомнений вскроет вены в своей ржавой ванне. Вернувшись в прошлое, очень сложно от него отделаться. — Хочешь знать, почему я ушёл? Алишер тихонько сглатывает. — Хочу. Сейчас или никогда, Марлов. Сейчас или никогда... — Я случайно влюбился в тебя. Сладкие персиковые губы находят другие. Слава целует человека, о котором последние два года и не мечтал. Он целует любовь всей своей жизни... Единственное счастье, что у него есть. Было когда-то. Любовь. Любит. Всегда любил. Младший отстраняется, пытаясь прочитать на лице Алишера хоть какую-то эмоцию. Тот молча смотрит куда-то на грудь Славы и больше признаков жизни не подаёт. — Я, Алишер... Блять. Ну, теперь ты знаешь, что- Не договаривает. — Давай уже трахнемся, — теперь целует старший, целует властно и требовательно, забирая из Славы всю жизнь, выпивая коктейль его красочных чувств до дна. Секс... Он у Славы был лишь однажды. С девушкой. И ему не понравилось, абсолютно. Он тогда был удивлён, что вообще смог довести всё до конца. — Да. Трахни меня. Пожалуйста,, Сейчас секса хочется больше всего на свете. Марлов запрыгивает на Алишера, обвивая его тело ногами, повисая на шее. Он весит всего ничего, меньше, чем любая девушка. Страсть кипит в обоих, стояки набухают за считанные секунды. Путь до одной из спален сопровождается страстными поцелуями, приятным покалыванием по телу, огнём на коже, обезболиванием всего, что тревожит. Оказавшись на постели, Марлов не медлит, быстро стягивает футболку через голову и тонет в холодных подушках. Его счастью нет предела, когда старший освобождается от своей ненужной одежды и нависает над ним, занимая весь разум Славы, всё его возбужденное, полное отдачи существо. — У меня уродливое тело, тебе не понравится эта хуйня, — задыхаясь, шепчет Слава, чувствуя, как любимые губы касаются его тонких ключиц. — Иди ты нахуй. Каждая клеточка худого тела Марлова электризуется, прокатывает одна волна дрожи за другой. Даже самые серьёзные наркотики не приносят такой сумасшедший кайф. Чувствуя, как на мраморной шее расцветает один синяк за другим, Слава принимается мстить. Он смыкает руки на рельефной спине старшего и безжалостно царапается, вклиниваясь поглубже. Вся прелюдия стоит ему серьёзных сил, чтобы не застонать во весь свой музыкальный голос. Он сладко прогибается в спине, забыв о боли, сгибает оголённые ноги в коленях, наслаждается. Он никогда не был пассивом, да и активом — всего раз. Но последние крупицы его страха и комплексов уходят с первым всенаполняющим толчком. Стон, переходящий в крик во весь голос. Большой член приносит дикий кайф, сумасшествие, но боль никуда не уходит. Она даже ненадолго трезвит. — Я тебя люблю,, Выстанывает каждое слово отдельно, с каждым толчком всё громче. Сгорает от любви, сгорает от наслаждения. Попросту плавится. В уголках распахнутых глаз скапливаются слезинки и срываются вниз. Толчок, толчок. Слыша томное рычание Алишера, Марлов стремится отдать в ответ всё, что может, начинает подмахивать бёдрами с особым энтузиазмом, водит руками по горячему телу старшего, выпрашивает поцелуи в сочные губы. Сладкие стоны младшего певучей серенадой обволакивают пространство вокруг. Люблю, люблю, люблю. Трахай, трахай, трахай. Интересно, им обоим настолько ахуенно? Толчки становятся всё интенсивнее, возбуждение перекрывает кислород, и оба доходят до точки невозврата в одну и ту же секунду. Белая сперма размазывается по впалому животу Славы, и тот, наконец, разжимает руки на теле Алишера и устало прикрывает глаза. Вселенная щедро одарила его сегодня. Старший глубоко выдыхает и устало падает на Славу, прижимаясь носом к щеке Марлова. — Пиздец. Ты просто ахуенный. — сорванный голос Славы тихонько даёт о себе знать. — Ты, в общем-то, тоже. Двое ещё какое-то время лежат в обнажённых объятиях. — Я в душ. Ты пойдешь? — поднимается с постели Алишер, и Марлов, приоткрывая заспанные глазки, не без удовольствия рассматривает силуэт красивого тела. — Н-нет. Завтра схожу... — не хочет смывать с себя всю ту любовь, которую сейчас ощущает.

🍬

Алишер возвращается из душа достаточно быстро. Слава всё это время отчаянно пытается не заснуть, потому что хочет ещё немного побыть вместе. Его алкогольное опьянение перешло в любовное. Старший выходит из душа в большом домашнем костюме цвета черной смородины, спокойно улыбается пьяной улыбкой, хватает откуда-то с комода сигареты и падает на смятые одеяла. Младший тут же сворачивается рядышком, укладывается на крепкое плечо и наблюдает за тем, как сизый дым быстро заполняет комнату. Тишина. Тонкие пальцы Марлова чертят причудливые фигурки на кофте возлюбленного. — Ты не замёрз? — тихо спрашивает Моргенштерн, выдыхая очередную порцию никотина. — Хочешь закурить? — Нет... Пожалуй, надену свою кофту. — Она в студии осталась. Возьми что-нибудь из шкафа. Слава в одном лишь белье проходит к гардеробу и, стесняясь смотреть туда дольше одной секунды, берёт какую-то смятую серую кофту. Огромная, она доходит ему до коленей. Зато тепло. Марлов ложится обратно к сонному Алишеру, не хочет его отпускать. — Ты нормально? — сделав пару затяжек, шепчет Алишер, собираясь засыпать. — Соври мне, пожалуйста. Старший непонимающе приподнимает голову, смотря на вжавшегося в плечо каштановолосого. Тот тихонько шмыгает носом и боится закрыть глаза, не хочет, чтобы всё подходило к концу. — Что? — Соври. Скажи, что тоже меня любишь. — Слав... — Да чего тебе стоит-то. Марлов проводит носом по чёрной кофте и перестаёт двигаться. — Я люблю тебя, — окурок остаётся на тумбе, Алишер поворачивается лицом к печально улыбающемуся Славе и закрывает глаза. — И я не вру. Давай спать. — Спокойной ночи, Алишер... Младший обмякает на тёплых простынях, так и не отцепившись от эфемерного призрака своего светлого прошлого. Он засыпает, зная, что завтра всё закончится... Но чувство внутри, оно сильнее всякой печали. Теперь всё иначе.

28.11.2022

07:30am

Алишер просыпается первым и до-олго сидит на краю кровати, не зная, куда себя деть. Утреннее похмелье вскрывает ему мозг, но куда мощнее ощущения от случившегося вчера. От секса с бывшим битмейкером. Марлов свернулся клубочком и теперь спит, вцепившись руками в тёплое одеяло. Его худые ножки лежат в милой глазу позе, а губы еле заметно изгибаются в каких-то беспокойствах из-за разноцветных снов. Что делать? Что сказать Славе, когда тот проснётся? Взять на работу опять? Быть вместе? Ни за что, после такого не сработаешься. Выставить за дверь? А если он опять... Невозможно больше на него смотреть без слёз. Моргенштерн резко встаёт с постели и уходит на кухню. Им вчера была допущена большая стратегическая ошибка.

07:56am

Марлов выскакивает из спальни на негнущихся, усталых ногах и вбегает в студию в поисках остатков разбросанной одежды. Надевает всё на себя в срочном порядке, не зная и не желая знать, где сейчас Алишер. Настроение: сквозь землю провалиться. Голова раскалывается, пить — один большой отстой. Слава тяжело вздыхает, испытывая отвращение к собственному отражению в зеркале, а следом выходит в гостиную. Вот и Алишер. Стоит за стойкой, ест нетронутый со вчерашнего дня салат Цезарь. — Доброе утро, — Моргенштерн с робостью смотрит на младшего, который уже на низком старте, весь одетый. — Ты уже...? Слава сначала медлит, задумчиво сводит брови, а потом вздыхает и смотрит на Алишера с лицом, по которому всё ясно. — Слушай, всё в порядке. Я знаю, что это был просто секс и всё. Мне пора. Даже если в глубине души это была провокация, и Марлов ждал, что его будут отговаривать, ничего подобного не происходит. Тишина, смущение, отсутствие желания доедать салат. Каштановолосый проходит в парадную и принимается обуваться, взглядом отыскивая все свои вещи, не потерял ли сумку с Яндекс Едой. — Слава... Подожди, не уходи... — А что мне здесь делать? — ... Моргенштерн сам на себя не похож. Он неловко пожимает плечами и подходит к Славе поближе. — Слушай, возьми у меня денег. — За что? — Марлов не поднимает головы. — За секс? — Нет, просто... Возьми. Тебе же нужны деньги. У меня их... — Не буду я у тебя деньги брать. — Слав... — Забудь. Младший поднимает взгляд тёмных глаз на любовь всей своей жизни и видит в этом человеке лишь вину и смущение. Ну, это как нельзя лучше подтверждает тот факт, что вместе делать им нечего. — Может, возьмёшь мой номер? — не может поверить в резкий разрыв всех контактов старший. — Эм... Нет. Сам знаешь, отстойная идея. Рюкзак уже на худых плечах, засосы спрятаны за воротом куртки, а душевные раны заклеены воспоминаниями о самом лучшем в жизни событии. — Что ж, тогда я провожу тебя до лифта. Двое выходят в пустой подъезд и в полной тишине, чуть поодаль, направляются к лифту. — Ты не выпил чая. — Сам выпьешь, — пожимает плечами Марлов, прожигая взглядом двери лифта. — Не люблю я чай. « Меня ты, Алишер, к сожалению, тоже не любишь. » Краткий звонок, Слава заходит в лифт и оборачивается лицом к Алишеру, обещая себе посмотреть на него в последний раз за эту жизнь. Посмотреть — и больше никогда не позволять себе этого. Их отношения — тонущий корабль. Они не имеют шансов на спасение, они всё равно останутся на дне океана и не будут собраны обратно в судно. Они обречены. Сопротивление бесполезно. — Слава, ты точно- Марлов нажимает на красивую кнопку первого этажа. — Будь счастлив, Алишер. Двери тяжело съезжаются. Слава снова остаётся один.

🍬 💚 🍬

Через три месяца после этой встречи выходит один из самых известных треков Алишера за всю его карьеру. Выполненная в необычном, лирическом стиле, эта песня удосуживается заслуженной похвалы. Эта песня разрывает чарты в лучших традициях. Эта песня невероятно вирусная. А в самом начале трека слышен давно забытый всеми тег. Слава, что ты сделал? Одним зимним вечером счёт на имя Артёма Артёмовича Готлиба пополняется на семизначную сумму. Тот долго думает, что это чудовищная ошибка. А потом удосуживается заглянуть в чарты, и всё встаёт на свои места. « — Ты написал эту хуйню за то время, пока меня не было? — неверяще вскидывает брови Моргенштерн, пока Слава выхватывает из его рук бутылку и с удовольствием кивает, смотря в сторону. — Нравится? — Нравится? Это просто ахуенно. » Те самые пятнадцать секунд. В тот день Слава вспоминает всё, что случилось в ноябре, в подробнейших деталях. В тот день он, наконец, добивается окончательного исцеления.