×××
21 октября 2020 г., 08:40
Тёмное время иногда прекрасно: оно скрывает преступления, тайны людей, открывает новое в познании. Но также имеет другую сторону — ты не дома, чтобы почувствовать всё выше перечисленное.
— Какая же бездарность… — закатывая глаза и разминая шею, говорит тихо, но уже заебавшись, отличительный в своём деле наёмник.
Они здесь вдвоём уже с пяти часов вечера. Нового, ещё зелёного, снайпера привели вчера и из-за занятости всех остальных поставили под управление к Арсению Попову. Мужчина и рад, но у него терпение не вечное, хватает всего на три часа, плюс-минус, а дальше берегитесь те, кто находится в радиусе пятисот метров.
Поднимаясь, поправляя свой чёрный, как смоль, костюм, а также рукава и галстук на шее, расслабляя последний, Попов подходит к высокому, как и он сам, парню (но тот всё же повыше) и, встав за спиной, кладёт поверх его рук свои. Арсений касается нежно. В касаниях он всегда нежен, со всеми. Людей, в большинстве случаев, это останавливает, поэтому и использует этот приём.
— Люди все трусы, поэтому нужно целиться прямо в них, а не подстраиваться под них. Важна лишь траектория пули, брать погрешность максимально минимальную, иначе пуля пролетит спереди, сзади или заденет слегка, а этого категорически нельзя допустить. Также смотри за ровностью мушки.
Парнишка довольно стойкий в своих решениях. Упрямый, хотя пока ещё не успел это применить на деле, как ему кажется, — Попов успел прикинуть набросок насчёт образа своего подчинённого по манере поведения, жестам, взгляду, мимике и прочему.
— Понял меня?
Тот кивает. Ещё юн, чтобы полностью абстрагироваться, поэтому сжимает зубы, когда тело продолжает реагировать на касания, на плотное прижимание к себе сзади. А Попов переносит руки на его рёбра.
Раздаётся выстрел.
— Мазила, — недовольно бурчит Попов.
Он вновь накрывает чужие руки. Наклонившись вперёд, вытянув шею, что почти касается ею с плечом парня, всматривается в прицел, настраивает положение винтовки в воздухе, а после стреляет.
Для парнишки такая близость слишком. Он ведь именно из-за этого мужчины и пошёл сюда. Отец, хороший работник и знакомый Попова, предлагал ещё одну кампанию, но там скучно. Здесь же есть красивый голубоглазый брюнет, с которым точно не будет скучно. Отложив винтовку на стол и развернувшись на месте, шатен мажет своими губами по бледной щеке и спускается на шею. Арсений немного щурится и еле заметно приподнимает левый уголок губ. Парнишка своей харизмой притягивает, своим взором цепляет, а смехом и вовсе заставляет обратить на себя внимание.
Условия для близости мужчины этот мальчишка знает: не касаться губ, не проявлять свой характер, если хочется что-то получить, и не действовать наперекор. Ещё не смотреть в глаза дольше секунды, так как Попов — хищник и может среагировать: завалить, чтобы убить физически (оружием) или духовно (показать, что любит во время секса).
Арсений ожидает терпеливо. Обычно все струсывают, когда приступают к избавлению от одежды: останавливаются и замешкиваются, когда развязывают его галстук, а дальше ждут, когда он начнёт отвечать на движения. Почему дело не идёт дальше? Почему Попов уходит, как только у людей возникают сомнения? Потому что они думают, что они ему нравятся, что они могут добиться большего, заставить его сделать шаг навстречу. У каждого свои взгляды, и Попов рассмотрел здесь не только их желание, но и то, что сам имеет право уходить, раз они остановились, а это значит, что не хотят, а если не хотят, то, хорошо, он пойдёт, у него и так дел по горло.
Но парень не останавливается. Напротив, он с медленного неуверенного начала быстро переходит к страстному содержанию. Прижимает ближе к себе, чтобы касаться большей площадью, обнимает за плечи, сжимая пиджак на спине и тёмные волосы на затылке. Решительно. Только это не повод отвечать.
Не повод и когда снимают галстук, причём не развязывая его («Снял петлю», — шутит Попов в своей голове), когда расстёгивают рубашку. Но когда приступают к штанам, не может сдержаться, чтобы не пошутить.
— Встанешь на колени? — ехидная усмешка заставляет отвечать тем же. Попов выделяет первое слово зазывающей интонацией. Парнишка кусает за такой вопрос за ухо, слыша в ответ тихое шипение.
— Если хотите, то вставайте.
— Я не хочу трупа в своём отделении.
В болотных глазах случилось потемнение от представления, как тот опускается, гладит, сжимает и всасывает. А ещё как смотрит, ведь будет смотреть, чтобы усмехаться или, вероятнее всего, насмехаться. А ещё будет тянуче дразнить, держа на грани, но не давая большего. Будет же, парень догадывается. От таких представлений ноги подкашиваются, поэтому приходится сесть на край стола и притянуть к себе вплотную, обхватывая ногами за пояс вышестоящего по должности.
— Вот когда научите, я ещё подумаю. А теперь заткнитесь.
Попов принимает это и замолкает. Мальчишка явно не намерен останавливаться, а потому, пока не остался без штанов первым, наёмник всё же берёт инициативу в свои руки. Он быстро расправляется с одеждой парня и укладывает его на спину. Достав из кобуры револьвер (раритет, но зато действует исправно), прокручивает его в руке, глядя на парнишку. Тот лишь водит ладонями по своему впалому животу, груди, где сжимает соски. Прикусывая губы, видимо сдерживаясь, чтобы не спустить руку ниже. У Попова есть одна идея, но ему потом лень чистить оружие, а потому проверяет пули и откладывает в сторону.
— Не вижу, чтобы ты приступил себя растягивать, — говоря, мужчина растёгивает свои брюки и в голове прикидывает, сколько времени нужно на растяжку.
— А Вы не сказали, как Вам будет удобно, как именно мне подготовить себя для Вас, — показательно прикусывая губу, поднимает правую ногу, сгиная в колене, ставя пятку на стол, и, смочив пальцами в слюне, проводит рукой по своему паху, касаясь ануса и медленно вставляя средний палец. Из-за всех сборов документов, прощания, поездки в город из деревни, где был всё это время в начале лета, он не занимался удовлетворением себя, даже тупо не передёргивал, а потому второй палец входит с натягом. Смазку бы, но она в штанах.
— У тебя ровно минута. Время пошло. Осталось 58 секунд.
— Это мало! — хлипнув, запрокинув голову, парень прикрыл глаза.
— А ты больше болтай.
Попов вытаскивает из своего пиджака пакет со смазкой, по форме схожий с упаковкой презерватива, но по-плотнее, по-объёмнее, и, открыв его, выдавливает половину на свой член, который под ласками и открывшийся видом становится твёрже. Попова не возбуждает порно через экран, ему нравится, как вылетает пуля из дула, как из револьвера после идёт слабый дымок, как пахнет порохом, как винтовка спустя годы тренировок мягко рекошечит в плечо, и как люди сами себя на его глазах ублажают.
— Время вышло, — сообщив быстро, наёмник отдёргивает чужую руку и разом толкается, прижимая нижнего к столу, поставив на его грудь ладонь.
Вскрик, короткий совсем, но звонкий, громкий, вызывает у брюнета лёгкую улыбку самодовольствия, которая показывает, кто здесь главный. Попов даёт время, чтобы Антон понял, что он просто пошутил, что просто плотно соприкоснулся.
— Арсений... Кто из нас ещё мазила?
— Запомни, что повторно я так не ошибусь, — Арсений хмыкает, смазывает пальцы в смазке и сам расстягивает парня, которого начинает целовать и покусывать в грудь, но не оставляя засосов, только слюну и следы о зубов.
Когда пальцы уже свободно проникают в тело, Арсений вытаскивает пальцы и, приставив свою головку, проникает внутрь до середины. Сначала потихоньку, а дальше – резко толкается.
«Горячо, не правда ли?», — думает он.
— Сбавьте температуру свою… — отвечает, словно услышав мысли, новенький. Он смотрит в сторону, потому что жить хочется, а умирать сейчас, когда потом будет множество возможностей ещё и не в такой позе и не при таком раскладе, — не хочется. Парнишка старается отдышаться со сдавленной грудью, накрыв и оплетя пальцами руку своего начальника своей. — Я ещё хочу с Вами иметь дела-а~х, — последнее слово под конец проглатывается, так как, чтобы вновь не крикнуть от нового толчка, парень закусывает губу и жмурится, но не в коем случае не зажимается там.
— А теперь заткнись ты. Сейчас тебе разрешено лишь стонать, кричать, но не говорить, — после слов Арсений сильно шлёпает парня по бедру.
Игра началась.
Попов специально делает так, чтобы было больно. Ему нравятся слёзы. Только нижний подстраивается, каждый раз выгибаясь, задирая вверх ноги, чтобы не было больно. Они оба высокие, поэтому сочетаются: член наёмника никуда не упирается, кроме простаты (специально, часто и резко), спокойно входит на всю свою длину, когда у девушки бы упиралось при такой длине в матку и было бы больно. Биология нравилась парню, поэтому он изучал не только людей, а, сначала, насекомых, животных, птиц, царство грибов, и, после уже, людей, потому знает всё о строении всего.
— Мне больно, хватит меняться! — пусть он и парень, мужчина почти, но всё равно кричит навзрыд, не скрывая слёзы даже в голосе.
За свои слова он получает пощёчину. Щека незамедлительно начинает жечь. Уже плевать на болезненные толчки, на то, как внутри всё ноет от боли, да и на щеку вскоре приходится плевать. Собрав все силы, пока ещё не поздно, он прижимает ногами Попова к себе вплотную.
— Мальчишка, — звучит злобно. Но паренёк терпит. Притянув к себе, сам чуть приподнимаясь, он обнимает за шею, пальцами правой руки перебирая волосы, и шепчет как можно мягче и слаще, но не слащаво.
— Прошу, сделай и мне приятно. Ты у меня первый… — чуть поколебавшись, покраснев, договаривает. — Арсений…
— Для тебя «сэр», — на такой резкий тон парнишка специально сжимается внутри и чуть елозит, чем задевает ещё больше эго начальника.
— Пожалуйста, сэр~… — выдыхает на ухо, которое следом облизывает кончиком языка и мягко кусает за мочку.
Попов укладывает его обратно на стол, нависая сверху. Краснота на щеке от пощёчины, а ушах и шее от смущения привлекает. Хорошо, он согласен.
Теперь Попов двигается поспокойнее. Начинал он медленно, плавно, но горе возвращается в свой темп. И да, ему нравятся такие стоны-крики — они громкие, приятные, искренние. Впервые такие слышит от человека, что только на одну ночь. А парню теперь не больно, он сжимает пальцами края стола.
/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\
— Меня зовут Антон… — издаёт нижний, когда его тело начинает уже подрагивать, так как сдерживается, чтобы потом было ещё приятнее. Ещё одно правило в их службе, которое самое главное: не называть своего имени, иначе придётся убить. Но парень знает, что здесь никого нет, что здесь один Попов, а секреты тот хранить умеет, поэтому и доверяется. Только этот Попов смотрит с непониманием. Ему показалось? За столько лет подвёл слух? — Я, — уже хочет повторить Антон, но его затыкают. — Ты мертвец с этого момента, — зажав нижнему рот, сжимает его член у основания, вызывая тем самым болезненное мучение. Попов отбрасывает все свои мысли. Не сейчас. Он не позволит дурным мыслями испортить момент. Не позволит./\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\
Восстановив дыхание, когда уже Арсений сам себя привёл в порядок и уселся в кресло в углу комнаты, Антон агакает, соглашаясь. Это приводит опытного наёмника вновь в непонимание, потому что что этот слабоумный опять надумал. — Я мертвец, раз мы переспали. А вот Вы – довольно интересный игрок. — Я не игрок, мальчишка, — на выдохе, устало говорит. Ему не хочется что-то объяснять после секса, ему хочется сейчас коньяк и сигареты. — Пешки — люди, что– — Заткнитесь, — присев на столе, ойкнув от боли в заднице (так как в лежачем, спокойном, положении привык, а вот при движении — нет), Антон говорит не менее устало. Да, трудился больше Попов, но от слёз и боли силы покидают быстрее именно его, того, кого затоахали вдоволь. — Хватит занудничать. Иначе я сочту, что я плох в сексе. — А разве это не так? — Мы сегодня не уйдём отсюда, — в подтверждение слов Антон подходит и садится мужчине на колени, лицом к лицу. — И только посмейте изменять мне. Убью всех Ваших шлюх, — Антон целует в губы, смакуя, подминая их, и за каждую попытку перенять инициативу тянет за волосы, царапая кожу головы. Плевать, что нельзя целовать так, но ему хочется, да и не сопротивляется же. — И что с того? Секс с ними я уже получу. А больше одной ночи я никого не держу. — Тогда мне придётся отрезáть Вам по пальцу за каждый раз, а после буду брать размерчик побольше, — Антон чувствует, что его накрывает, что он забывается, но прямо сейчас рационально и разум ещё не очухалисть, ему всё равно, ему хочется нарваться на ещё раз с болью, криками и долгим посторгазменным периодом. — Но тогда чем я буду тебя будоражить? — последнее слово явно за ним, а потому кладёт руки на спину подчинённого, притягивая чуть поближе. — Согласен, так себе идея. Тогда мне придётся закрыть Вас в изоляторе вместе со мной и разряженным револьвером. И я сделаю всё, чтобы выбешивать Вас каждую минуту. А насчёт Вашей буйности я найду выход. — Нахальный ребёнок. — Собственник. — Могу наказать. — Так накажите. — С удовольствием, — и Антон тут же начинает расстёгивать чужие ремень и ширинку, накрывая пах старшего ладонью и выпрямляясь. Он уже готов морально ещё к одному разу. — Учись попадать всеми пулями в одну цель и менять патроны за минуту. — Оу, кому-то нужно передохнуть? — спрашивается с лёгкой усмешкой. — Марш выполнять!
