Я должен тебе кое-что сказать

На Столицу Бессмертных опустилась ночь. Праздник середины осени закончился, фонари погасли, голоса небожителей стихли. Повелитель земли шел по полутемной улице, неспешный и незаметный в своих черных одеяниях, словно призрак. Ирония заключается в том, думал Хэ Сюань, что призрак он и есть. Мертвец. Оба они мертвецы — и настоящий Повелитель земли, и он, притворщик. Он шел по улице, ведущей вниз от дворца Шэньу, и резиденции небожителей, бело-серебристые в лунном и звездном свете, проступали вокруг него, легкие, будто сотканные из облаков. Верхние небеса странно действовали на Хэ Сюаня. Ему не нравилось большинство небожителей — более того, они были ему отвратительны. Мелочные, алчные, жадные до храмов, до огней курильниц, до подношений, но безразличные к бедам своих прихожан, если только те не имели возможности возжечь побольше фонарей на Праздник середины осени. Среди них встречались исключения: Лан Цяньцю, Цюань Ичжэнь, Наследный принц Сяньлэ, конечно же… или Повелитель ветров. Хэ Сюань глубоко вздохнул и сжал руку в кулак. И все же Верхние небеса ощущались как место, где ему надлежало быть.. Вознесение было предначертано ученому Хэ судьбой. Разве плохой Повелитель земли из него вышел? Храмам и последователям не было числа, и это была его заслуга, он не плодами чужих трудов питался. Так легко было представить, что он на своем месте. Что никакой он не Демон Черных Вод, а вознесшийся, по-настоящему вознесшийся Повелитель земли. Ну, или Бог литературы, мало ли, кем он мог стать. Что он по праву находится на небесах. Никому не лжет. И может без стеснения, без необходимости лгать, без постоянного ощущения себя подлецом общаться с Ши Цинсюанем. Сидеть рядом с ним на пирах. Морщиться, когда тот слишком много и слишком громко болтает. Хмуриться, когда тот виснет у него на локте, и пытаться не краснеть, когда теплое дыхание касается кожи. Говорить “Мы не друзья” не потому, что замыслил месть, но потому что Хэ Сюань не желает быть другом Ши Цинсюаню — он хочет большего. Но все эти мечты разбивались о чудовищный, неумолимый факт: доведись Хэ Сюаню прожить предназначенную ему жизнь и вознестись — и Ши Цинсюань никогда не попал бы на небеса. Он бы умер в тоске и отчаянии, преследуемый ужасной судьбой. От этих мыслей кровь вскипала в жилах, хотя никакой крови там не было уже давно, и Хэ Сюань не знал больше, что испытывает к проклятому Ши Уду — ненависть за то, что случилось с его жизнью, с его семьей — или благодарность. Вот за это он ненавидел небожителей, таких, как Ши Уду. Они шли по головам, не глядя, кого топчут, и при мысли об этом Хэ Сюань впадал в такую ярость, что готов был вцепиться Ши Уду зубами в глотку. Повелителю воды было плевать. И не просто плевать на Хэ Сюаня — это бы он пережил. Но ему было плевать, кого еще зацепит ужасной судьбой. Что стоило ему, божеству, прийти к ученому Хэ и сказать: ты обречен, но еще можешь уберечь своих близких. Оставь их, уйди от них подальше, скройся в лесах, в горах, прими свою судьбу в одиночестве, и никто больше не пострадает. Он мог бы сказать: у тебя есть младшая сестра, а у меня — младший брат, и я пойду на все, чтобы спасти его, ты ведь понимаешь меня? И Хэ Сюань бы понял, он бы принял это, он бы ушел, и его близкие уцелели бы. Впрочем, на холодную голову, вспоминая себя в те времена, Хэ Сюань думал, что не воспринял бы чужие слова всерьез. Какая еще судьба? Разве человек не сам вершит свою судьбу? Он не поверил бы Ши Уду, не разменял бы свою, как ему казалось, размеренную и предопределенную жизнь на возможность спасти своих родных от мифической опасности. А в иные, мрачные минуты он думал, что, скорее всего, ничем бы это не помогло. Ни он, ни Ши Уду не смогли бы победить рок. В конце концов, разве не затем он сюда и пришел — подтвердить, что судьбу обмануть невозможно? Хэ Сюань остановился посреди улицы, сообразив вдруг, что в задумчивости своей совершенно не следил, куда идет. Но оказалось, что ноги не подвели его — он вышел прямо к дворцу Повелителя Земли. А заодно оказалось, что у ворот его поджидают. — Мин-сюн, — проговорил Ши Цинсюань с ноткой обиды в голосе, — куда ты запропастился? Когда он говорил так, в душе Хэ Сюаня вскипало разом очень многое. Усталое, обреченное, привычное раздражение — как же тебя много. Ярость и злость — как ты смеешь быть таким глупым и счастливым, когда дорогие мне люди умерли из-за тебя? Вина и стыд — за предстоящее предательство. И что-то еще — пронзительное, дрожащее в душе, как тонкая, до предела натянутая струна. Он остановился, глядя на белеющую во тьме фигуру. Ши Цинсюань сам был словно воздух или ветер — легкий, летящий, прозрачный. Рядом с ним даже дышалось легче — ровно пока Хэ Сюань не вспоминал, что дышать ему больше не нужно. — Гулял, — коротко ответил он. — Ты что тут делаешь? Ши Цинсюань аж ножкой притопнул. — Тебя жду! Мы собирались прогуляться вместе, ты забыл? — Я не собирался, — отрезал Хэ Сюань, припомнив: и в самом деле, Ши Цинсюань щебетал что-то про прогулку под звездами, пока Хэ Сюань сметал остатки еды со стола, а потом убежал куда-то — наверняка догонять брата — со словами, что будет ждать. Вроде бы даже и сказал, что будет ждать возле дворца. Хэ Сюань пропустил это мимо ушей, как и многое, что говорил Повелитель ветров. Он попытался пройти мимо Ши Цинсюаня в свой дворец и даже прошел, потому что тот не стал преграждать ему путь, но вдруг замер, осознав, что на лице Ши Цинсюаня уже настоящая обида, и что глаза его влажно поблескивают. От этого в горле что-то сжалось. Хэ Сюань замер. — Раз так, то я пойду, — произнес Ши Цинсюань подрагивающим голосом и действительно развернулся, чтобы уходить. Не раздумывая, Хэ Сюань протянул руку и поймал его за локоть. “Как я это перенесу? — подумалось ему. — Я же не могу причинить ему даже самой малой боли. Как я смогу убить его брата у него на глазах? Но даже если не на глазах — как? Знать, что я причинил ему столько боли — как?” — Мин-сюн? — позвал Ши Цинсюань настороженно, и, глядя ему в глаза, Хэ Сюань подумал: он не может не догадываться. Как можно не понимать? Как можно не видеть, не чувствовать этой ненависти? Узнав правду о том, что случилось с его жизнью, Хэ Сюань решил: братья Ши виновны оба. Лишь спустя много лет, пообщавшись с Ши Цинсюанем, он уверился — тот ничего не знал. Он не знал, каким образом избавился от демона пустых слов, каким образом вознесся. Он ничего не знал о семье Хэ. Чем больше они общались, чем больше времени проводили вместе, тем больше Хэ Сюань убеждался — узнай Ши Цинсюань правду, и он придет в ужас. Он не вынесет несправедливости. Он примет сторону Хэ Сюаня. Он должен принять сторону Хэ Сюаня. — Мин-сюн, — Ши Цинсюань вдруг шагнул к нему вплотную, вытянул руку, коснулся лба Хэ Сюаня. — С тобой все в порядке? Ты не заболел? Ты прям как ледышка на ощупь. — Мы небожители, Цинсюань, — ответил он, и голос прозвучал хрипло. — Мы не можем заболеть. — Ох, и верно, — принужденно рассмеялся Цинсюань и шагнул назад, но Хэ Сюань поймал его запястье. Теперь он держал Цинсюаня за обе руки. — Я должен тебе кое-что сказать, — произнес он, не сводя с Цинсюаня взгляда. Глаза у того широко распахнулись, ресницы дрогнули, на лицо будто красной краски плеснули — таким румянцем оно вдруг залилось. Кто тут еще заболел, подумалось Хэ Сюаню. — Мин-сюн… — прошептал Цинсюань, не сводя с него глаз. — Что… Хэ Сюань открыл рот. Он должен сказать. Он скажет правду. Цинсюань будет на его стороне. Они что-нибудь придумают вместе… В следующее мгновение реальность обрушилась на Хэ Сюаня огромной черной волной. Что они придумают? Ши Цинсюань ни за что не позволит ему убить своего брата. И что же тогда делать Хэ Сюаню? Пойти к вышестоящим за справедливостью? Спасибо, один раз уже сходил. Да и далеко ли пустят Демона Черных Вод? Да и будет ли Ши Цинсюань на его стороне? Повелитель ветра стоял перед ним, увешанный амулетами, которые добыл для него его брат. Открой Хэ Сюань рот — и разве не метнется Ши Цинсюань тот час же к своему брату, чтобы все ему рассказать? Он, Хэ Сюань, демон на Верхних небесах, он среди врагов. И ни с кем тут он не может быть честен. Как бы ни хотелось. — Ничего, — произнес он и отпустил руки Цинсюаня. — Пойдем гулять. Цинсюань опустил ресницы, и его лицо будто бы закрылось. Легкая улыбка растянула губы. — Ну во-о-от, а мне ведь любопытно… — После скажу, — буркнул Хэ Сюань — и не стал противиться, когда Цинсюань ухватился за его локоть. В этот раз он даже практически не солгал. Он действительно расскажет — после.