Золотой пояс в подарок генералу

      В это раннее солнечное, как в принципе большинство дней в небесной столице, утро младшие служители Дворца Сюаньчжэня как никогда раньше близки к получению инфаркта. Мало того, что несколько минут назад к ним заявился посыльный из Дворца Наньяна с пакетом для их генерала, так еще и после того, как посылка попала в нужные руки, они все вздрогнули от грохота в покоях над тронным залом.       Не то чтобы такое случалось редко. Иногда на весь дворец разносились и не такие звуки, гораздо более смущающие, но в эти вечера Му Цин обычно предусмотрительно распускал компанию служащих. А сегодня, учитывая все прошлые обстоятельства с посылкой, внезапный звук удара об пол заставил младших небожителей не на шутку разволноваться.       Му Цин сидит на полу, вперив глазами в завернутую в плотную ткань большую шкатулку. Должно быть дорогая, достойная подарка генералом генералу, тяжёлая и невероятно красивая. Но главное даже не это. А то, что Му Цин нашел внутри.       Фэн Синь не дарил ему безделушки или бесповодные подарки, и Му Цин никогда не жаловался — его все устраивало. Сам он тоже всегда слишком смущался, даже когда просто произносил те три слова, будто каждый раз заново, каждый раз как в первый признавался в любви. Ему хватало простого нахождения рядом и невербальных проявлений своей привязанности. Вот почему Му Цин еще до исследования посылки не на шутку разволновался, гадая, не случилось ли что.       В ярких солнечных лучах, проникающих в комнату сквозь распахнутые окна, содержимое шкатулки блестит, бросает ослепительные золотые блики. Пояс. Золотой пояс. От Фэн Синя.       Му Цин не находит в себе сил, чтобы подняться на ноги или отвести взгляд от подарка. В висках пульсирует, сердце пускается вскачь. Ему кажется, что он вот-вот задохнется от чувств. От потрясения. Генерал валится на пол и не мигая смотрит в потолок. Мысли то беспорядочно мечутся в черепной коробке, то пропадают вовсе. Голова полна сомнений и поисков тайных смыслов. Может он зря так переживает? Вдруг Фэн Синь просто перепутал адресата? Или пояс значит совершенно ничего и для Генерала Наньяна это пустяк? А ведь, возможно... а что если так оно и есть?       Загнав себя в угол такими пожирающими изнутри мыслями, Му Цин ощущает, как начинают болеть глаза, и какой-то странный ком в горле...       Он наконец подползает ближе, смотрит завороженно, не дыша. Как если бы к самому дорогому сокровищу, он не позволяет себе даже прикоснуться к драгоценному металлу. Изучает глазами и тянется, чтобы отодвинуть закрывающие обзор складки ткани. Завораживает. Вводит в ступор. В глазах слезы. Му Цин не знает, что ему делать.       Подрагивающими руками он ставит шкатулку перед собой и впивается глазами в узоры на золотом поясе. Работа мастера своего дела, действительно волшебная картина. В лицо очень вовремя и в то же время совершенно неприятно, еще больше раздражая глаза, бьет ветер из окна. Он освежает мысли и заставляет мозг остыть, лучше соображать. Ему подарили золотой пояс. Фэн Синь. Его. Ему. Пояс золотой.       Он громко втягивает носом воздух, старается сдержать слезы, вызванные не ясно какими чувствами. В грудной клетке закручивается ураган, Му Цин поджимает губы сильно-сильно и шмыгает носом. Докасается в конце концов до пояса, берет онемевшими руками и кладет себе на колени. В голове абсолютная пустота и тишина.       Му Цин поднимается и на негнущихся ногах ковыляет к кровати. Валится на нее ничком, предварительно опустив подарок на край постели. Генерал заходится в шумном глубоком дыхании, чтобы удержать, не дать слезам выход. Не стать еще более уязвимым. Пусть даже никто не смотрит. Он — бог войны. Он — холодный и равнодушный ко всему. Он — Му Цин.       Он невероятно чувствительный и его легко задеть. Он вечно сомневается в себе и своих чувствах; в искренности других и их мотивах. Он боится предательств и разочарований, стать сожалением для дорогих ему людей. Он проводит бессонные ночи за самокопанием и самокритикой. Он уязвим. И он готов громко расплакаться в этот самый момент. Уткнувшись носом в простыни и сжав в руках подушку. Тихо всхлипывая и практически беззвучно шепча что-то самому себе под нос.       Му Цин поднимает раскрасневшиеся глаза на лежащий рядом пояс. В груди щемит, генерал прижимает драгоценность к себе, повернувшись на спину, и водит пальцами по рельефу гравировки. Му Цин всё еще не верит, не понимает. Должно быть, и правда произошла какая-то ошибка. Фэн Синь не мог. Он ведь... не мог так. Фэн Синь так всерьез сильно и по-настоящему его любит?       Му Цин прикладывает холодный металл к горячей коже лба и щек. К разболевшимся глазам и снова ко лбу.       А спустя несколько мгновений слышит стук в дверь.       В таком непрезентабельном виде и головокружительном состоянии, он не хочет видеть никого. Практически никого. Но совершенно ясно, что за дверью просто его младший служащий. Му Цин, не открывая двери, интересуется, в чем дело. Посылка. Еще одна. От него же.       Му Цин, быстрее, чем соображает, что делает, распахивает дверь и хватает протянутый ему сверток. Бросив "спасибо", хлопает дверью и сползает по стенке. Решив не оттягивать, разворачивает посылку, и... он готов поклясться, что еще немного, и его ждет обморок. Внутри комплект одеяний.       Не нужно слов о том, какие дорогие это должно быть вещи, из материала насколько высокого качества они сделаны. Жилет, обрамленный полосами в зоне грудного выреза, рукавов и по нижнему краю, намного длиннее его собственного, и запахивается плотно. Штаны темные, обычные, но изящные, тонкой работы. Мягкая и легкая ночная рубаха. Между тканей записка. «Я хочу, чтобы ты носил его, тот золотой пояс. Этот жилет как раз закрывает поясную зону, если ты переживаешь. Но не волнуйся, просто унеси его в свою сокровищницу, если не хочешь. Не заставляй себя. Просто знай, ты мне дорог. Фэн Синь» ***       Му Цин не понимает. Он встает, опираясь на дверной косяк и, содрогаясь в коленях, шагает к кровати. Рухнув на постель, сворачивается калачиком и хватается за одеяло, до боли в руках крепко прижимает к себе. Му Цин смотрит в никуда, долго до красноты в глазах моргает, когда в конце концов начинает дрожать всем телом, а по щекам текут горячие слезы. Он заходится в рыданиях, совершенно растерянный и сжавшийся в беспокойный комок.       Он обнимает себя одной рукой, успокаивающе водит по левому боку и прячется головой в одеяло, тяжело дыша и не пытаясь больше сдержаться. Фэн Синь. Фэн Синь. Фэн Синь. Фэн Синь. Мозг скандирует одно имя. Горло саднит от подкатывающего слезного кома, Му Цин беззвучно кричит от боли в сердце и терпкого счастья. «Ты мне дорог», «не волнуйся», «не заставляй себя». Фэн Синь. Слезы раздражают, прокатываются по носу, но Му Цин не вытирает их, позволяет щекотать лицо и стекать по подбородку и шее, капать на простыни.       Он пытается нащупать рукой золотой пояс, но тот лежит слишком далеко. Тогда Му Цин переворачивается на спину и вновь болезненно сжимается, заходясь в рыданиях. Он бьет кулаком по кровати, жмурится, откидывает голову на подушки. Му Цин не может и не хочет успокаиваться. Он чувствует как никогда острую потребность выплакаться, отпустить переживания и наконец поверить. Больше не усомняться в намерениях и чувствах самого дорогого и любимого человека. Бесповоротно и окончательно принять собственные чувства и довериться насколько возможно. Он хочет сейчас бесконечно признаваться в любви одному единственному и в то же время остаться в одиночестве и никогда больше не выходить из своих покоев.       Му Цин садится в позу лотоса и еще раз тянется руками к первому подарку. Подцепив пояс пальцами, небожитель притягивает его к себе, крепко обнимает и прикасается к обжигающе холодному металлу губами. Лбом. Прижимает к сердцу и устало всхлипывает.       Он стягивает с себя штаны и тянется к подаренным вещам. Найдя в невысокой стопке штаны, все еще подрагивая, аккуратно натягивает их. Генерал стягивает с себя все слои жилетов и рубах, чтобы одеться в новое.       Задержав дыхание, надевает золотой пояс. Запахивает верхние одеяния.       Это нельзя передать словами. Му Цин поднимает голову к потолку, не дает собравшимся в уголках глаз слезам выплеснуться. Он сжимает кулаки и смеется, смеется, всхлипывает и снова смеется, обнимает себя руками. Он счастлив безмерно, невероятно, до чертиков счастлив.       По щекам текут уже слезы чистой радости, когда он опускает голову и оглядывает себя: касается тканей, швов, пуговиц; распахивает на время верхний жилет и обеими руками прижимает к себе золотое сокровище. Его сокровище.       Понемногу успокаиваясь, он ложится на спину на кровать, стараясь не измять новую одежду. Он наконец-то утирает слезы со щек руками и широко улыбается, вновь посмеиваясь над самим собой и ситуацией. Он так влюблен.       Он хочет и в то же время протестует против выхода в люди в таком виде. Потому что это его. Теперь его собственные драгоценные подарки, в которые Му Цин, в прямом смысле, окутан с головы до ног.       Генерал все же решается отправиться на периодически собирающееся общее собрание. Больше не в великолепном дворце Императора Шэньу, но в отдельно отведенном для этого Дворце Богов в новой небесной столице. ***       Не особо вникая в обсуждения и совершенно не горя желанием высказываться, Му Цин на протяжении всего собрания буравит взглядом пол. Руки скрещены на груди, будто защищают поясную зону от лишних глаз. В своих новых одеяниях он чувствует себя будто в объятьях. Мягкие ткани совершенно не приносят дискомфорта, нежно окутывая тело и прекрасно сохраняя его тепло. Му Цин не знает, смотрят ли на него. Он стоит у стены, отделенный от бурных дебатов стройными рядами небожителей.       Фэн Синь вглядывается в общую толпу, пытается углядеть в ней Му Цина. Но богов собралось приличное количество, и найти Генерала Сюаньчжэня не представляется возможным. Придется ждать окончания собрания.       Когда небожители разом повалили из дворца, Му Цина небольшой толкучкой занесло в ряды счастливчиков, которым удалось первыми покинуть зал. Он, обернувшись раз, быстрым шагом направляется в сторону своих небесных владений. И владений Фэн Синя. Ноги сами несут его мимо собственного крыльца к главному входу другого.       Он уже подходит к чужому дворцу, когда чуткий слух улавливает шаги за спиной, а спустя пару секунд генерал чувствует руки на собственной талии, которые тут же пропадают: видимо, их обладатель вспомнил, что, по всеобщему мнению, у них с Му Цином отношения не ахти. Но все же Фэн Синь встает близко. Настолько, что Му Цин шеей ощущает чужое чуть сбитое дыхание — видимо, результат незапланированной пробежки — и подбородок, на мгновение опустившийся на плечо. — Убегаешь? — Фэн Синь беззлобно усмехается на ухо Му Цину, от чего последний тепло улыбается и по привычке закатывает глаза. — Есть немного, — он поворачивает только голову, но слишком волнуется из-за утренних событий, чтобы посмотреть в глаза. — Ты ко мне? — Фэн Синь ленивым жестом указывает в сторону своего дворца. — Я… — генерал в раздумьях опускает взгляд.       Фэн Синь вопросительно смотрит, и Му Цин и сам не понимает, над чем так долго думает. Явно не над заданным вопросом, ведь ответ очевиден. Разумеется, он к нему.       Му Цин, не говоря больше ни слова, хватает Фэн Синя за руку и тянет за собой во дворец, пробегает быстрым шагом мимо озадаченных младших служащих Дворца Наньяна, заворачивает за угол и только тогда наконец останавливается. Фэн Синь послушно следует за ним всю дорогу, не пытаясь препятствовать. Он чуть не падает от резкой остановки, но Му Цин не дает этого сделать: заключает любимого в крепкие объятья, укладывая голову на чужое плечо, а руками прижимая к себе за талию. Фэн Синь от такого внезапного жеста не сразу соображает, что происходит, но уже через несколько мгновений обнимает в ответ, гладит по спине и нежно целует в висок. Му Цин кусает губы, понимая, что он вновь очень близок к тому, чтобы расплакаться от чувств, чего совсем не пристало генералу, особенно в компании другого бога войны.       Но Фэн Синь не просто Юго-Восточный бог войны или небесный чиновник. И Му Цин знает, что он. Именно он. Тот, кому Му Цин готов доверять и кого готов любить сильно-сильно.       Он шумно вздыхает мужчине в плечо и шмыгает носом, до сих пор стараясь удержать себя в руках. Но Фэн Синь так трепетно прижимает к себе и так нежно целует волосы, что Му Цин... сдается.       Он плачет беззвучно и никак не выдает себя, просто утыкается макушкой в изгиб шеи и чувствует, как соленые капельки медленно стекают по щекам. Но стоит раз тяжело вздохнуть, когда не получается более размеренно дышать маленькими глоточками, и самую малость покачнуться и вздрогнуть, как Фэн Синь тут же взволнованно отстраняет Му Цина от себя, чтобы заглянуть в глаза мужчине, и все раскрывается. Му Цин тут же начинает утираться рукавами одежд и слабо, но искренне улыбается. Но поздно: Фэн Синь успевает ухватить взглядом стекающие по щекам слезы, никак не спрятанные покрасневшие глаза и нос, и уже прилично встревоживается. — Му Цин? Ну чего ты... — говорит тихо, вполголоса, притягивает небожителя к себе и аккуратно пальцами утирает новые слезы, целует нежно в щеки, и лоб, и нос, и губы. Му Цин только охает и отводит взгляд.       Фэн Синь берет его руки в свои и закидывает себе на плечи. Му Цин не сопротивляется, но все же вздрагивает от неожиданности, когда генерал подхватывает его на руки, поддерживая под коленями и за спиной.       Му Цин жмется ближе, мелко подрагивает и обнимает за шею. Фэн Синь заходит в покои, убранство которых Му Цину еще не доводилось видеть, и опускается на мягкое ложе, все еще держа Му Цина в своих руках. Он и не собирается его отпускать. Только прижимает к себе крепче и снова целует невесомо, обнимает за плечи. — Что случилось? Что мне для тебя сделать? — Фэн Синь ласково шепчет, без единой капли недовольства или отвращения к слезам. — Ничего, я просто... — Му Цин смотрит то на него, то отворачивается немного смущенно, — оно само и...       Фэн Синь, видя, что Му Цин еще не готов успокаиваться, решает просто дать ему время проплакаться. Он тепло обнимает, гладит по коленям и бедрам, по талии и плечам. Му Цин всхлипывает, зарывшись лицом генералу в грудь, время от времени утирает слезы рукавами.       И ему не стыдно, не страшно. Только тепло и так правильно. Чувство нерушимой безопасности заставляет потерять голову, а ладони Фэн Синя приятно щекочут и рассеивают внимание, не дают думать о причинах для слез. Постепенно дрожь сходит на нет, и Му Цин сам затихает. — Есть... Есть платок? — голос гнусавый и тихий. После плача горло ужасно болит, и Му Цин бы сейчас душу отдал за стакан воды. — Есть, — Фэн Синь опускает Му Цина на ложе, целует в лоб и отходит к стенному шкафу.       Он уже собирается идти обратно, когда бросив «подожди секундочку» выходит из комнаты, а возвращается со стаканом воды. Фэн Синь садится на край ложа и передает Му Цину все, за чем отходил. Небожитель благодарно кивает и маленькими глотками пьет, после сморкаясь в платок. Он шмыгает носом и будто сжимается, обнимая себя руками.       Фэн Синь, видя это, льнет ближе и заводит руки под спину Му Цину, заставляя того обнять его за шею и малость подвинуться. — Прости меня. Я где-то прокололся, да? — Фэн Синь спрашивает без упрека, волнуясь за любимого. — Фэн Синь... — имя слетает с языка невероятно нежно, — ты несёшь чушь, ты... — М, что я? — Фэн Синь одним ухом прижимается к груди и слушает чужое сердцебиение, а другим всецело ловит доносящиеся сверху отрывистые реплики. Его руки медленно гладят по пояснице, вдоль позвоночника, разминают напряженные мышцы спины. — Ты... — сердце пускается вскачь. Му Цин прикрывает глаза и целует в макушку. — Я люблю тебя, — ему уже не так страшно, как раньше. Правда после его фразы поглаживания по спине резко останавливаются, что заставляет Му Цина забеспокоиться.       Но когда его утягивают в долгий горячий поцелуй, от которого у Му Цина даже в лежащем положении подкашиваются коленки, сомнения и страхи рассеиваются. Теперь уже окончательно. Фэн Синь отстраняется через какое-то время, но Му Цин сжимает руку у него на плече и вновь притягивает к себе, прижимается требующими губами к чужим, таким мягким и малость искусанным самим же Му Цином. А Фэн Синь и не против. Он с наслаждением улыбается сквозь поцелуй, перемещает одну руку со спины на талию, заставляя Му Цина поежиться и малость потянуться в пояснице. — Му Цин, — Фэн Синь зовет его по имени, вновь устроившись на чужой груди. — Что? — Му Цин гладит по волосам, лениво накручивает чужие непослушные прядки на палец. — Скажи мне, что произошло? — Ох… просто с утра, когда ко мне пришли от тебя, я... — слова тяжело покидают горло, будто проходя раз за разом неимоверно сложное препятствие. И дело не в физических болях, а в обычном волнении, — просто я был тронут очень сильно, и еще снова понял насколько я... как сильно я... тебя... — Му Цин, — Фэн Синь произносит его имя тихо, с легкой улыбкой на губах. Этот мужчина невероятен.       Собрание закончилось сегодня довольно поздно: на улицах небесной столицы уже зажглись лампадные фонарики; в вечерних сумерках один за другим теплым светом озарялись покои распрекрасных дворцов. — Как думаешь, уже достаточно поздно для сна, или у тебя еще дела? — Фэн Синь приподнимает голову и упирается подбородком в грудь Му Цина, чтобы установить зрительный контакт. — Дел никаких, и я... устал. — Хорошо, тогда... — он приподнимается на вытянутых руках и жестом показывает, чтобы Му Цин забрался к нему на руки. Тот послушно обвивает чужую шею, когда его вновь подхватывают под колени.       Му Цин прижимается носом к шее любимого и расслабленно считает шаги от комнаты до спальни. Когда его опускают, они уже находятся во внутренних покоях дворца, где мягкая большая кровать и чайный столик; где прикроватный тумбы из темного дерева и нефритовые подсвечники с драгоценными вставками дорогих камней.       Фэн Синь разувает Му Цина, сидящего на краю кровати, и разувается сам, аккуратно складывая их сапоги у стены. Му Цин очень медленно и осторожно снимает верхний жилет, когда замечает, что Фэн Синь, присев перед ним на корточки, рассматривает его с головы до ног, особенно долго задерживая взгляд на золотом поясе и улыбаясь. Тогда и на лице Му Цина появляется легкая смущенная улыбка. Он бережно снимает пояс и кладет на прикроватную тумбу, оставаясь только в нижних одеяниях. Фэн Синь тоже раздевается и залезает в кровать. Они ютятся под одеялом, пытаются пригреться друг к другу как можно ближе.       Фэн Синь обнимает обеими руками, одну разместив у Му Цина под головой, а другой прижимая мужчину к себе за спину. Тот в свою очередь одну руку закидывает на бок генерала, а второй накрывает его ладонь, перекинутую через свой бок, переплетая свои как обычно холодные пальцы с пальцами Фэн Синя — вечно горячими, так удачно всегда готовыми согреть собой ладошки мерзлявого Му Цина. Последний мерно дышит в грудь любимому, размягчаясь от прикосновений губ ко лбу, макушке и вискам. — Я люблю тебя, — Фэн Синь говорит полушепотом, крепче прижимая к себе. — Я люблю тебя, — Му Цин безумно искренен, и Фэн Синь ловит себя на том, что забыл, как дышать.