Я не знаю, как нужно лю…

Холодно.

      Слабоосвещенное, казалось, совсем заброшенное помещение башни очень отличалось от остальных строений на Небесах, не только внешним видом, но и по ощущениям. Башня была отстраненной, пугающей, вызывающей кучи мурашек, пробегающих по спине, заставляющих трястись от непонятных разуму ощущений. Она была клеткой, тюрьмой, куда заточали лишь тех, чья судьба была неопределенна и лежала в чужих руках. Башня не была похожа на тюрьму, что таилась в Аду, но вовсе не проигрывала ей по отчужденности и морозу, что являлся вовсе не температурой окружающей среды, а выл изнутри, выворачивая душу наизнанку, заставляя её содрогаться воспоминаниями о содеянных грехах.       Но, есть то, что согревает душу, даже в самые трудные и мерзлявые моменты, то что является самим, что ни на есть, — огнем души, делающим человека живым, наполняющим его чувствами, что впредь были ему неизвестны. То самое чувство, о котором слагаются целые поэмы, о котором поют в песнях и шепчут на ухо перед сном.        — Я не знаю, как нужно лю… — Люцифер замолчал, прикусывая губу, а взгляд его переместился куда-то в пустоту. Вики терпеливо стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, и хотя она была по ту сторону ужасной, шершавой, железной решётки, казалось, что сейчас между ними наконец исчезнет всё. Та стена, которую они строили, лишь подкидывая туда камней раз за разом, вот-вот должна была обрушиться. Но для этого мало простого желания Вики, даже несмотря на то, что это желание было самим искренним и важным для неё, оно должно было стать таковым и для него. — Блять, мямлю, как какой-то подросток, — Люцифер, как-то устало рассмеялся, закидывая голову назад. — Люци, — Вики накрыла ладонь демона, что держалась за холодные прутья, своей, отдавая тепло, не только физическое, но и духовное, — всё хорошо… Алые глаза то загорались, то потухали вновь — обнажая тот поток мыслей, что безостановочно крутил у демона в голове. Он прикусывал и без того израненные губы, с силой сжимал прутья рёшетки, но продолжал думать, как-будто не уверенный в серьёзности и важности своих слов. — Когда отец сломал тебе шею, — рука демона заметно напряглась, что не ушло из внимания Вики, и та осторожно приподняла её, поцеловав кончики его пальцев, отчего Люцифер посмотрел на неё таким удивленным, но родным взглядом, как маленький ребенок, которому предложили такую желанную ласку, — я испугался, что… — было видно, что Люциферу трудно говорить о своих слабостях, но в его глазах наконец читалась уверенность, он всем видом перешагивал через тот барьер гордости, что построил, дабы защищаться, но теперь он оказался таким лишним, мешающим наконец прикоснуться, поцеловать, овладеть. — Боже это так банально. Испугался, что потеряю тебя. — Люци… — Вики посмотрела в его рубиново-красные глаза со всей заботой, которую только могла отдать через взгляд. Хотелось обнять его, прижать к себе, приласкать, как хрупкого котёнка, но каждое движение рук сопровождалось глухим звоном железа, останавливая и приводя в чувства реальности. — Нет, стой, дай договорю, — демон отвел было взгляд, но тут же вернул его обратно, цепляясь за её глаза, как за спасательный круг, пристально смотря на Уокер и продолжая перешагивать через себя, наступать себе же на горло, но шагать и шагать, раз за разом. — Я понял, что не хочу терять тебя. И мысли здесь только о тебе и крутятся. — Я тоже о тебе думала, — Вики улыбнулась, но улыбка вышла скорее нервной, ведь все те события, через которые она прошла, и те, что намеревались произойти в будущем, давали о себе знать. Люцифер, заметив отчужденный вид собеседницы, заметно напрягся, резко выдергивая руку, покрасневшую от холода прутьев, и думая о чем-то, вновь прикусывая нижнюю губу, а затем, натянув маску безразличия, развернулся и направился куда-то в темноту, выходя из поля зрения девушки. — Забудь, несу какой-то бред, — с этими словами, демон скрылся из виду, в необъятной тени, что поглотила его тело полностью, скрывая даже горящие глаза.              И вновь холод. Ужасное, разъедающее изнутри чувство, пронзило Вики, накрыв с головой ощущением пустоты, горечи и лёгкими нотами, отдающими пульсацией в ушах, юного разбитого сердца. Уокер упала на колени, скользя руками по шершавым прутьям, оставляя на руках кровоточащие царапины. Губы дрожали, а глаза стремились вверх, дабы остановить потоки солёных слёз. — Я устала, — шептала Вики себе под нос, смотря в ту тьму, где ещё недавно находился знакомый силуэт. — Устала терять дорогих мне людей, — несмотря на шёпот, из-за пустоты помещения, её слова отдавались громким эхом, что ещё сильнее сжимало и без того скулящее сердце, — устала отпускать, надеясь, что так лучше, устала не считаться со своими чувствами. Плечи тряслись, а слёзы лились из глаз, предательски растирая нанесённую тушь и размазывая её по румяным щекам. Глубокий вдох, выдох, а затем Вики, предплечьем вытирая слёзы, что ручьями стекали и капали на пол, вцепилась руками в ненавистную решётку, сжимая её до боли в ладонях, до зудящих и уже совсем белых костяшек, что контрастировали лишь с каплями бардовой крови. — Люцифер! —  пустота внутри сменялась то на боль, то на выливающуюся через край ярость. — Снова начинаешь свои игры, ты снова прячешься? Снова открываешься, а потом уходишь будто бы и ничего не было! Ты думаешь, что делаешь это ради меня? — голос уже срывался на крик, а руки, что обхватывали прутья, стали оставлять кровоточащие лунки от длинных ногтей. — Мне больно, чертовски больно, когда ты так делаешь! Но если ты думаешь, что так лучше для тебя, то я отступлю, я уйду — честно, только скажи мне, скажи мне в лицо, что я тебе не нужна! — девушка кричала, срывая голос, что бился эхом об пустые камеры башни. — Скажи же, что ты не любишь меня!              Послышался удар, глухой удар о стену, сопровождающийся с диким, казалось, нечеловеческим рыком, звон упавших железных прутьев, а затем с потолков посыпалась шпаклевка, оседая на разогнутые в стороны прутья решётки. Люцифер прижимал Вики к себе всем телом, накрывая её собой, обвивая руками талию и зарываясь лицом в чужие золотистые волосы, ощущая их приятный, успокаивающий аромат. — Дурочка, и как я могу такое сказать? — демон осторожно взял лицо девушки в руки, отодвигая от себя, заставляя посмотреть на него. Люцифер вытирал большими пальцами капельки слёз, что проступили на щеках Вики, а затем нежно, легким касанием губ, поцеловал её в лоб. Вики смотрела на него сквозь пелену от слёз, дрожащими руками, на которых виднелись сольферино-красные ссадины от решеток, она погладила его щеки, несколько секунд просто всматриваясь в его глаза. В тот взгляд, что он прежде ей никогда не дарил, в влюбленный и полный заботы, что заставляла его алые, прежде враждебные, глаза отливать розовым золотом. — Скажи, что любишь меня, — плечи Уокер тихо вздрогнули, а глаза вновь переполнились солёными слезами, вынуждая пару-тройку скатиться вниз. — Ты, совсем как маленькая, Вики, — Люцифер рассмеялся, но без злобы, с бархатностью в голосе, а затем смотря на неё настолько нежно, насколько это мог сделать сын Сатаны, произнес: — Я научусь любить ради тебя, Виктория Уокер. Губы девушки открылись, выдавая удивление, а затем замерли в смущенной улыбке. Она прикрыла их ладонями, шокировано смеясь, а затем наконец искренне и счастливо улыбаясь, подалась вперед, с жадностью впиваясь в чужие, такие желанные и успевшие стать самыми важными, губы. Она целовала его по-собственнически, прикусывая губы демона до крови, что отдавала горьким вкусом металла, но затем дарила такие же нежные и воздушные поцелуи, как и прежде. Она сжимала чёрные, как смоль, волосы на его затылке, прижимая Люцифера ближе, не желая отстраняться ни на секунду, ведь Уокер изголодалась по этим губам, голосу, по собственному запаху Люцифера, такому странному, но манящему запаху — первого зимнего снега, свежести раннего утра и парфюму с нотками летних ягод. Хотелось просто ощущать его рядом, каждой клеточкой тела раствориться в его объятиях, быть ещё ближе, настолько насколько это возможно.       

Всё уже никогда не будет, как прежде.