На луне нечем дышать

— Кагеяма-а, ты… мне… э… покидаешь мяч? «Чёрт, ну я же готовился. Кагеяма или лучше Тобио? Ну не суть, Кагеяма, ты мне нравишься, надеюсь, что это взаимно.» — на словах это всё проще, чем на практике.

***

Хината опять не пришёл на тренировку, он не ходит уже вторую неделю, а на все сообщения Дайчи, Нишинои, Сугавары отвечает, что заболел. Разве это похоже на Шоё? Он в прошлый раз пришёл с температурой под тридцать восемь градусов! Видимо в этот раз что-то серьёзное, тем более, что его родители с младшей сестрой уехали в отпуск, они бы взяли и своего сына, но тот настоял на том, что поедет в лагерь, первая неделя которого, между прочим, начнётся через четырнадцать дней. Шутка ли, какая Карасуно без десятого номера? После тренировки Сугавара решил всё-таки проведать Шоё, о нём же совершенно некому позаботится, а если ему так плохо, что он не может погреть себе супа? А что если у него так кружится голова, что он не может налить себе стакан воды? Зайдя в магазин и купив то, что по мнению Коши подходило для больного: фрукты и овощи, потому что надо подкреплять здоровье витаминами, ромашковый чай, который оказался не только с успокаивающим эффектом, но ещё и с лечебным для горла, то что надо, так же Сугавара взял булочек с мясом и сока, тоже, хочется сказать, витаминный. Пепельноволосый уже предвкушал встречу с лучиком солнца, который, конечно же, обрадуется тому, что к нему пришли, да ещё и не с пустыми руками! Все в клубе беспокоились за Хинату, не все это показывали, но всё же… Тяжело без человека, который всегда разрядит обстановку своей улыбкой, который будет рад каждой успешной атаке, описывая её словами «бум», «бах», «тыдыщ», а без него, честно сказать, было немного скучно, может даже грустно. Звонок в дверь, та приоткрывается и выглядывает Шоё. Объёмные чёрные штаны, мятый лонгслив серого цвета, который был больше, чем Хината размера на два, а может даже и на все три, волосы, торчащие во все стороны сильнее обычного, мешки под глазами, дрожащие руки, обычное описание больного человека, но эту картину нарушает слеза, которая катится по уже проложенной своими предшественницами дорожке. — Хината, что случилось? — Нет, ничего, я в порядке, всё хорошо, — ответил рыжеволосый, пытаясь закрыть дверь. — «Какого хрена я её вообще открыл?!» — Прости, но на этот раз так не пройдёт. — возразил Сугавара, подставляя ногу и проходя в образовавшуюся «щель». Он прошёл, поставил пакет на тумбу, встал напротив Шоё и заглянул ему в глаза. Попытка отвести взгляд провалилась с треском, слёзы полились ручьём, как лились уже вторую неделю. Что делать, когда самый яркий, самый счастливый человек в твоей жизни заливается слезами, успокоить, но как? Первое, что приходит на ум — обнять. Связующий обнял рыдающего, утыкаясь носом в его макушку. — Шоё, расскажи, пожалуйста, что случилось, ты можешь мне доверять. — Я… Я… — рыдая, пытался сказать что-то Хината. — Потом, позже. — сказал Сугавара, мягко и успокаиваще нежно целуя Шоё в ту же макушку. По чуть-чуть продвигаясь в комнату «приманки», Коши поглаживал спину рыдающего в его плечо парня. Как же хотелось ослепнуть, так больно видеть этого человека плачущим, кто мог так сделать с ним? Как и чем можно было обидеть Хинату, что он рыдает уже вторую неделю? Совершенно ясно, что он не ходил на тренировки не потому что болел, да он и вовсе не болел, он всё это время захлёбывался слезами в одиночестве, выговариваясь, скорее всего, подушке, потому что та была полностью мокрая. Сугавара посадил Шоё на кровать, закутал его в одеяло, ведь он где-то читал, что уютная атмосфера помогает избавится от негативных мыслей, и сел рядом, обняв «кокон» из одеяла, из которого доносились всхлипы. Через полчаса из «кокона» послышалось размеренное сопение, Шоё спал, оно и понятно, испытытать настолько сильные эмоции, чтобы рыдать час, так и до эмоционального выгорания рукой подать. Коши убрал обёртки от конфет и шоколадок, кружки, салфетки и множество другого мусора. Ни одной грязной тарелки, он ел одни печеньки, если это, конечно, можно назвать едой. Сугавара прошёл на кухню и решил сварить хотя бы лёгкого лапшичного супа. Когда в суп оставалось закинуть только зелень, связующий решил заварить тот самый ромашковый чай, успокаивающий эффект, да? Подойдёт. Вернувшись на кухню с пакетом, Коуши увидел сидящий на стуле «кокон». Он достал тарелку, налил супа и поставил её перед Шоё. Тот завертел головой, как бы отказываясь. Называли ли Сугавару мамой Карасуно, если бы он не взял палочки в свою руку и не накормил Хинату? Второй, честно говоря и не сопротивлялся, не было сил, да и приятно, когда о тебе заботятся, а ты можешь сидеть, укутавшись в одеяло и думая о своём. Чай, зелёный чай с ромашкой, Хината поймал себя на мысли, что Сугавара ассоциируется у него именно с зелёным чаем с ромашкой, утром, росой и утренним туманом, который обдаёт свежестью. — Уже одиннадцать часов вечера, оставайся, но если ты уйдёшь, то я пойму, наверное, отвратно видеть такого плаксу как я. — Я не собираюсь оставлять тебя в таком состоянии… Уж прости, Шоё, но если ты хотел, чтобы я ушёл и оставил тебя заниматься самоклеванием в гордом одиночестве, то боюсь тебя расстроить. — Спасибо, Сугавара-сан. — Называй меня по имени… — С-спасибо, Коши, — прошепал Хината. Хината допил чай и куда-то ушёл. Сугавара решил, что если уж ушёл, значит так надо. — Су… Коши, я постелил тебе в гостевой. — Спасибо. — сказал Коши, одновременно вставая для того, чтобы убрать и помыть посуду. К нему подскочил хозяин дома и взял тарелки и стаканы со словами: «Я сам, идите отдыхайте… Коши» Что ж, делать нечего, слово хозяина — закон. Гость прошёл в комнату и сел на кровать. Как узнать у Шоё, что случилось? Звук бьющегося стекла вырывает связующего из сознания, тот сначала ничего не понимает, но вскоре бросается к источнику звука. — Шоё! Хината сидел на полу на коленях, перед ним лежали осколки, а один, самый большой из них был крепко зажат в руке, по которой текла лента алой жидкости, дотекала до кончика большого пальца и успешно, капля за каплей, приземлялась на пол. Совершенно не реагирует на вскрик, сидит будто не здесь взгляд в никуда. Пепельно вололосый принялся трясти Шоё. Прижать, прижать к себе и не отпускать, то самое желание, что сейчас металось в голове Коши. Видел рыжеволосого таким только он. Вот он, настоящий Хината? Его маленький Хината. Его Хината? Тихонько разжал пальцы Шоё, стекло упало и ударилось об пол, взял аптечку, которая не поменяла своего местоположения с тех пор, как Сугавара приходил к «приманке» проведать его, а увидев на градуснике цифру, которая близится к сорока градусам, в суматохе искал жаропонижающее, достал бинты и обеззараживающее средство, закатал рукава лонгслива рыжеволосого и уставился на большое количество шрамов разной глубины и свежести. Шоё же всё так же сидел и смотрел в никуда. Аккуратно протёр запястье, ладонь, каждый палец, обеззаразил, перевязал и вновь прижал Шоё к себе. Только сейчас Хината понял, что происходит, до этого он чувствовал только пустоту, что в какой-то момент начала обволакивать его, темнота, а он медленно, но верно летит вниз, а в лёгких не хватает кислорода, и вот белый лучик света, разбивающий темноту, хватаясь за него из последних сил, Шоё выныривает в объятья к Сугаваре. Так тихо, так спокойно, правая ладонь болит, но это меркнет по сравнению с тем, как спокойно бьётся сердце, как воздух, попадая в лёгкие, наполняет их полностью. Та самая рука, которая готова вытянуть тебя с любой глубины. Коши, от которого так приятно пахнет мятой и утренней свежестью. Хината обнял Сугавару в ответ так сильно, будто пытался срастись с ним, так хотелось держаться за своего спасателя. Убравшись вместе с Шоё на кухне, Коши уложил «приманку» на кровать, накрыл одеялом и сел рядом, поглаживая рыжую голову. — Я сказал ему. Сугавара недоумевающе смотрел на Хинату. — Я сказал ему, что он мне нравится, а он… Он оттолкнул меня, сказал что я идиот и ушёл, — Шоё говорил это совершенно спокойно, лишь чуть-чуть прерывисто вдохнув воздух. — Понимаешь? Ему я не нужен, ему нравится только волейбол, а если я не буду играть в волейбол, то он даже забудет о том, что я есть. Понимаешь? — Кому… Кому ты это сказал? — Кагеяме. — Мне… мне надо уйти? — Нет, нет, пожалуйста, останься, — Хината подскочил с постели, подбежал к шкафу и достал оттуда ровно сложенную белую безразмерную футболку и такие же безразмерные штаны. Откуда такая любовь к балахонам? — Я, я не знаю, подойдут ли тебе эти вещи, но… Я думаю, что тебе неприятно ходить с этим, тем более, что надо постирать. — пояснил Шоё, указывая пальцем на кровавое пятнышко на серо-чёрном свитшоте. — Ах, спасибо, я думаю, что надо застирать. Мне потом прийти? — Пожалуйста, можно я пойду с тобой? Я не хочу оставаться один… Вместе они направились в ванную, твою налево, вот увидеть лезвия, лежащие на краю ванной, было для Сугавары таким же шоком, как и для Хинаты, раздевающегося Коши. «Он хотел покончить с собой, твою мать, Тобио, так не делают, обычно тихонько говорят о невзаимности чувств и прощаются, чёрт тебя дери!» — с этими мыслями Сугавара присел возле ванны и взял в руку лезвие. — Я… Нет, не надо, моё, отдай! — крикнул Хината и, выхватывая лезвие, случайно порезал подушечку пальца Сугавары. Тот айкнул от боли. — Прости! — вскрикнул Шоё, схватил пепельноволосого за руку и аккуратно положил порезанный палец себе в рот. (Для тех, кто смотрел Наруто, есть своего рода пояснение, как Гаара сделал с порезанным пальцем дяди Яшамары) Коши заглянул в глаза Шоё, сердце пропустило удар, он положил руку на щёку, пальцами накрывая височную часть волос, придвинулся чуть ближе к Шоё и тихонечко поцеловал того в щёку. Рыжеволосый лишь секунду подумал и заключил Сугавару в объятия.

***

— Коши-и-и, просыпайся, ты в школу опаздываешь. — Мне скоро тридцать, какая школа? — чуть-чуть съязвил Сугавара. — Ну не хочешь, как хочешь, вот я лично встаю! — Нет, Шоё, ты никуда не встаёшь. — сказал всё еще пепельноволосый, потянув Хинату за запястье на себя и прижимая того к своему боку. — Никуда не уйдёшь.