Омут

      Еще несколько дней проходят в подозрительной тишине со стороны обоих капитанов.       Миша, чрезмерно загруженный пока еще неизведанной и непонятной отчетностью, бытовал теперь уже за официально закрепленным за ним столом. Увы, только поверхность его завалена была многочисленным и, кажется, бесконечным количеством бумажек с таблицами, цифрами и письменными приложениями, которые стоило разобрать, структурировать, да еще и своим дополнить по поводу последнего инцидента. Общение с коллегами на новый уровень выходить не спешило — Пестель все еще несколько неодобрительно поглядывал в его сторону, Муравьев отвлеченную беседу поддерживать не спешил, а Антона рядовой не видел с момента их знакомства. Единственная, с кем удалось поболтать, причем практически избегая тему работы — Аня Бельская, из приемной полковника Гебеля, прелестная барышня, обожающая зеленый чай с жасмином, шоколадный чизкейк и французскую поэзию начала прошлого века. Тем не менее, свободного времени было крайне мало, а желание сблизиться с коллективом росло с каждым днем все больше.       Бестужев на определенную долю одиночества не жаловался — в какой-то мере оно уже стало привычной составляющей его жизни. Вот только люди здесь служили интересные, узнать их хотелось лучше. К тому же, с соседями по кабинету в любом случае нужно было контакт хороший иметь — Густав Иванович правильно отметил тогда, насчет плохого начала. Вернее как; оно, может, начало-то это, самым правильным казалось с учетом всех обстоятельств — лучше так, чем потом неприятным сюрпризом всплывет. Однако, определенная доля резкости и грубости имела место быть в том конфликте. Поэтому, дабы не раздражать окружающих, не менее скользкая тема с задержанием не поднималась и вовсе.       Да, к тому же, дома уже давно никто не ждал, исключая внутренних демонов и выматывающих сновидений, пообщаться на предмет определенных вещей было не с кем.       Соответственно не вечно же странному мальчику призракам секреты свои доверять.       К слову об этом.       Удивительно, но все эти ночи блондин спит совершенно спокойно: его не тревожат ни скрипы пола у соседей сверху, ни сигналящие за окном в половину первого машины, ни звонкий лай собак по утрам и даже ни настойчивые видения. Последнее радовало особенно; как бы то ни было, домой юноша возвращался чрезвычайно уставшим и явно не желающим решать любые посторонние проблемы сверхъестественного характера.       Но, как однажды отметил один наверняка очень умный человек: все хорошее рано или поздно кончается.       Миша честно не помнит в какое точно время его многострадальная голова коснулась подушки, но предполагает, что было это не раньше двенадцати. Сначала он слышит шорохи в дальнем углу квартиры, и первой закрадывается логичная мысль о том, что крыс в стенах дома травили, вроде, относительно недавно. Затем она как-то сама собой растворяется, а на смену приходит привычная сонливость, которую в таком состоянии легко спутать с обычной. Парень утыкается кончиком носа в мягкий уголок подушки и что-то сонно неразборчиво шепчет, определенно комментируя свое состояние.       Вот только для кого?       Вокруг темнота сплошная; язычки огоньков, в полуоткрытое окно заглянуть стремящихся, пробиваются сквозь шторы и призывно мелькают на светло-зеленых стенах спальни, точно стараясь донести какое-то известное им одним загадочное послание. Становится прохладно, что тут же заставляет Рюмина поежиться и натянуть одеяло чуть ли не до глаз. В голове звучат чужие голоса, неразборчивые и сливающиеся — плохой признак, он точно знал это. Сумел научиться различать за столькие годы обладания своим «предвидением».       Ясность приходит не сразу.       Веки как будто свинцом налиты, а тело понемногу начинает подчиняться командам разума. Мишель распахивает глаза только тогда, когда рядом на большой скорости проносится машина. Сон, как и обычно невероятно реалистичный, красками, однако, радовать не спешил, из чего вывод напрашивался сам собою — опять ночью все происходить будет. Правда, рядовой бы сильно удивился, будь все иначе: преступники, кажется, не настолько глупы, чтобы днем у правоохранительных органов под носом действовать.       Мимо проходит пара человек, и Бестужев с удивлением осознает, что сам передвигаться может. Значит смотрит на мир глазами жертвы, верно? Он делает пару нерешительных шагов в сторону, зорко осматривается в поисках табличек на зданиях или каких-нибудь дорожных указателей с названием улицы, однако натыкается на нечто иное и более интересное — знакомое лицо. Мужчина, которого он пару дней тому назад благополучно упустил ( но успел ранить!) стоял практически напротив него, в слабоосвещенном переулке и судорожно сжимал какой-то предмет в левом кармане своего пальто. Блондин едва встряхивает волосами, с удивлением для себя отмечая, что они по-прежнему короткие, и делает попытку медленно приблизиться к объекту. Тот, будто не замечая ничего вокруг себя, внимательно наблюдал за одним из направляющихся в их сторону прохожим. Юноша хмурится, тоже стараясь всмотреться в лицо предполагаемой жертвы, но толком так и не может разглядеть каких-то особых выделяющихся черт. Тучная фигура будто бы смазанная, нечеткая; это заставляет моргнуть пару раз и, наконец, сфокусировать взгляд на почему-то незамеченном ранее номере дома. В не меньшее изумление приводит факт того, что не только окружающая архитектура, но и сам район оказывается подозрительно знакомым.       Все верно, это была Звездная.       Возможно, так даже и лучше. Место относительно им изученное — петлять долго не придется. Время позднее, конечно, одному глупо соваться будет; да и хорошо бы еще последовать совету полковника. Стоит всего лишь повозиться с капитаном Муравьевым, на выезд уговорить, и дело разрешить можно будет без лишних потерь, если таковые намечаются.       А все происходящее явственно на это указывало.       Незнакомец ровняется с темным силуэтом в переулке именно в тот момент, когда звучит первый выстрел. Миша и сделать-то ничего не успевает, только потом, поддавшись совершенно неосознанному порыву и пользуясь свободой действий, кидается вслед за убийцей, желающим, по всей видимости, скрыться. Однако совершенно неожиданно преступник разворачивается в его сторону, точно замечая запоздавшего спасителя, вытягивается во весь рост и вновь вскидывает руку, сжимающую пистолет. Не дрожит даже. Но и столь радикальный ход не позволяет мальчишке притормозить; останавливает его только второй глухой выстрел и фантомная боль где-то в районе печени, заставляющая пополам согнуться от внезапной нехватки воздуха. Бестужев судорожно старается сделать несколько вздохов, однако эти жалкие попытки не увенчиваются успехом.       Все изначально шло не по обычному сценарию.       Он просыпается так же резко, едва хватая ртом воздух, и слепо пытаясь уцепиться за край кровати, чтобы отдышаться, успокоиться и в порядок себя привести. Сознание мало-помалу возвращалось, а вместе с ним возникало и полное понимание необходимости предпринять новую попытку разговора с Сергеем Ивановичем на столь сложную для обоих тему. Блондин протирает глаза, делая глубокий вдох, и откидывается обратно, на смятую простынь.       Почему все обязательно должно быть так сложно?..       Заснуть снова ему так и не удается — мысли дурацкие в голову лезут да ощущения странные не покидают. Совсем неприятные и мерзкие; Миша даже связать свое состояние ни с чем не может. Обычно сны не тревожили и не задевали его настолько сильно: по пробуждению было ясно где нужно оказаться, общее самочувствие стабилизировалось практически сразу и увиденное, в принципе, никак не отражалось на здоровье (мелкие нервы можно было почитать за исключение). Теперь же Бестужев лихорадочно вертел в руках удостоверение, безуспешно пытаясь хоть чем-нибудь себя занять до выхода на работу. Со своего подоконника он видел двор как на ладони, но даже подробное рассмотрение домов или небольшого сквера ни на секунду не отвлекало от странных предчувствий и единственного вопроса.       Почему он ощущал абсолютно все?       Так быть не могло и не должно хотя бы потому, что это сон. Обычно, если случалось что-то особенное и чрезвычайно важное, то находясь еще в полудреме, он слышал голос кого-то из мертвецов, обычно близкого родственника жертвы, и внимал определенным указаниям. У них, по ту сторону, время текло совершенно иначе, нежели у нас, и ленту событий эти существа могли видеть полностью и одновременно — прошлое, настоящее, будущее. Однако такие появления были вещью очень редкой и требовали огромное количество энергии. Вот мальчишку, обычно, в промежуточный мир, схожий с действительностью, но являющийся ее тусклой копией в пространстве, иллюзией или сном, и затягивали, а поскольку хода обратного оттуда не было, Миша принял здравое решение окрестить это место таинственное Омутом.       Выбираться удавалось отнюдь не по собственному желанию, а только когда п о з в о л я т.       В половину шестого мирную тишину в квартире вдребезги разбивает пронзительная трель будильника, и Бестужев, совершенно безвольно спрыгивая с подоконника, плетется в кухню за первой на сегодня порцией кофеина. Вокруг все еще темно, когда он выходит из дома, и далекое синее небо не спешит радовать первыми лучиками солнца, которое бы сегодня пришлось как нельзя кстати. В метро по обычаю душно; это заставляет расстегнуть пальто и едва ослабить тугую ленту галстука, сейчас, кажется, подобно петле обвивающую шею. В глазах все та же безысходность, в движениях вялость, а в голове — сплошная пустота, все еще подпитываемая удивительным фактом чрезмерной реальности видения.       Что-то не так.       Весь день в офисе тоже проходит муторно. Отягощенный прежними проблемами с отчетностью, светловолосый старался выбрать момент для разговора с Муравьевым, но подходящее время все никак не наступало: то он был в компании Павла Ивановича, решая какие-то вопросы по анализам из криминалистического, то уходил на пару часов разбираться с допросами, то еще что приключалось. Выловить его в одиночестве вышло только в самом конце дня, когда капитан уже было собирался домой.       — Сергей Иванович, — Миша дожидается, когда за Пестелем закроется дверь, и проворно оказывается возле стола начальника. — У меня есть к вам разговор; снова. Вы только не ругайтесь.       Выглядит мальчишка гораздо менее бойко, чем обычно, что заставляет темноволосого от своих дел отвлечься, окинув подчиненного долгим взглядом с толикой удивления. Как в воду опущенный. Апостол, в принципе, уже предполагал в чем дело заключается, но все же, немного подумав, выслушать решил, какой бы бред сейчас ни прозвучал — Густав Иванович на полном серьезе обязал все эти заскоки непонятные учитывать. Мол, а вдруг это все правда.       Сложно, однако, сосуществовать в современном мире бок о бок с суеверными людьми.       Он коротко кивает, негласно давая разрешение высказаться, однако сам вновь опускает глаза на лежащий перед собой документ.       — Мне нужна ваша помощь. — Рюмин оседает на стул напротив капитана и, к удивлению, зрительный контакт поддержать старается. Понял, что ценится; неплохо. — Мне кажется, что сегодня на Звездной произойдет что-то…малоприятное, знаете. Я не хочу повторения событий прошлого раза с упущением подозреваемого. Могу я надеяться на подстраховку с вашей стороны?       Муравьев замирает, слегка поджимая губы и отчего-то не решается теперь сам на рядового взглянуть.       Боится, что его слова правдой окажутся?       — Если вы и потеряете что-то, то только собственное время, за что я сразу, если пожелаете, могу извиниться. Но поверьте, мои предчувствия не подводили еще ни разу, а сегодня там должны застрелить двоих. Не думаю, что успею везде.       Бестужев откидывается на спинку стула, кажется, теперь и вовсе не пытаясь найти поддержки от Сергея Ивановича. Однако последний вдруг вскидывает голову, всматриваясь в красивый профиль сидящего подле мальчишки, вздыхает и тоже зеркально повторяет его последнее действие.       — Хорошо.       Миша встрепенулся, не веря собственным ушам. Капитану кажется почему-то, что совершенно детский восторг в глаза напротив неподделен и искренен. По крайней мере, в это очень хочется верить. А еще эти эмоции юношу точно преображают: он вновь светлеет весь, мраморную бледность скрывает привычный здоровый румянец, а на губах расцветает уже совсем не раздражающая улыбка.       Такая невероятна и живая.       — Правда?       — Раз я так говорю, значит да. — Сережа вновь придвигается к столу, сцепляя руки в замок. — Только от тебя требуется дисциплина; надеюсь, и в этот раз обойдемся без лишних фокусов. Я попрошу Павла Ивановича подстраховать нас, но имей в виду — если выяснятся еще какие-то обстоятельства, играющие против тебя, то потом мало не покажется.       — С моей стороны было бы чрезвычайно глупо вести вас в ловушку, не заслужив прежде доверия, не находите?       В один момент Муравьев напрягается необъяснимо и нечитаемо смотрит на мальчишку. Мише даже кажется на секунду, что начальник о его существовании и вовсе забывает, погружаясь в свои какие-то воспоминания и мысли.       Конечно, у всех же есть свои скелеты в шкафу.       Не могла же одна простая неосторожная, но правдивая фраза вызвать такую реакцию.       Собираются они уже теперь вместе: капитан оповещает Пестеля о планируемой новой засаде, стоически игнорируя острые комментарии по поводу мальчишки, а Бестужев находит необходимым сообщить про готовящуюся внеплановую операцию Густаву Ивановичу, чем вновь удивляет Апостола. Слишком необдуманным шагом для простого преступника было бы оповещение главы МВД о выезде. С одной стороны — возможная иллюзия собственной безопасности для обоих его коллег, но с другой…       …нет, не может же весь этот бред со снами быть реальностью.       На Звездную решено было приехать в районе девяти из-за незнания рядовым точного времени совершения покушения. Паша первую половину дороги ворчал о том, что с работы его выдернули совершенно необоснованно, лишив, при этом, хорошего и спокойного вечера, но потом, видимо устав от собственных притворно-печальных жалоб, замолчал на некоторое время.       Нужный переулок они находят сравнительно быстро; Пестель оповещает диспетчера о местоположении, а Миша, последние полчаса нетерпеливо ерзающий на заднем сидении, неожиданно намеревается покараулить в сквере напротив, чтобы, в случае чего, уж точно на этот раз не упустить шанс убийцу скрутить. Оба мужчины после озвученного юношей предложения переглядываются и совершенно молча согласуют следующие действия: Муравьев идет с подопечным, дабы из виду не упускать, а Паша находит для парковки более неприметное место, чтобы, не дай бог, еще не спугнуть объект.       На улице капитан и рядовой проводят около часа-полутора, никто из них точно сказать не мог. Периодически завязывают какую-то беседу для поддержания общего настроя. Находятся они в весьма удачной части сквера, затененной и неприметной, а из-за спустившихся сумерек обоих с трудом вообще удается вычленить на темном фоне природы.       Около одиннадцати на одном конце квартала появляется предполагаемый убийца и в точности по словам Бестужева сворачивает в подворотню. Сергей Иванович несколько хмурится, кидая беглый взгляд на взволнованного и уже напрягшегося мальчишку, однако сам старается вида не подавать. В каком-то отношении он даже успокаивается — вполне вероятно, что вся их операция грозилась стать не пустой тратой времени, а полноценной плодотворной работой по задержанию. Да и эта странная своеобразная «наводка» верной оказывается.       Проходит еще около минут двадцати-тридцати, когда с противоположной стороны появляется нужный прохожий. Миша легонько пихает Муравьева в бок, безмолвно кивая в сторону тучного мужчины, возвращавшегося, по всей видимости, домой после тяжелого и затянувшегося трудового дня. В темноте подворотни что-то шевелится, и юноша, затаив дыхание, наблюдает за тем, как жертва медленно, но верно приближается к своему палачу. Сережа успевает набрать сообщение Паше, извлекает пистолет из кобуры и не спеша выдвигается из их импровизированного укрытия.       Секунды кажутся вечностью.       Бестужев, вовсе уже не способный наблюдать за промедлением со стороны напарника, взбудораженно одергивает Апостола.       — Его же сейчас застрелят, черт возьми! — спокойный некогда тон срывается на горячий шепот, а карие глаза мерцают в темноте нервным блеском.       — Тогда не мешайся под ногами!       Муравьев отвечает тем же и на несколько секунд опережает мальчишку, наперерез ему кидаясь к жертве. До сих пор ничего не подозревающий мужчина, крупно вздрагивает от резкого окрика капитана и поворачивается к источнику звука, стараясь, видимо, разобраться в происходящем. Невероятно вовремя сбоку вылетает патрульная машина и, кажется, ситуация уже практически благополучно разрешается в пользу блюстителей закона. Возле подоспевших сотрудников мгновенно возникает Павел Иванович, уже раздавая нужные указания, однако по единственному пункту они все прогадывают: считают, что преступник, испугавшись шума и суматохи, попробует скрыться с места, даже не предприняв никаких мер. Не догадываются о том хаосе, который творится в чужой больной голове. Выстрел раздается ровно в тот момент, когда Сергей Иванович, оказывающийся ближе всех и определенно мешающий убрать нужный субъект, выходит на одну прямую траекторию с фигурой в переулке.       Знаете, у Миши было множество школьных, да даже университетских достижений.       Медалист, прилежный ученик, победитель нескольких всероссийских олимпиад — это все было, безусловно, замечательно и заслуженно. Интеллектуальный труд никогда не казался ему чем-то непосильным и неинтересным, наоборот. Он много читал, любил писать всевозможные эссе и в целом свое время посвящал как гуманитарным, так и естественным наукам. Кажется, классе в восьмом Бестужев даже выиграл общешкольную выставку научных проектов, получив от учителя физики не только похвалу, грамоту, какую-то безделушку, но и нечто более весомое — годовую пятерку. В университете посчастливилось несколько раз принимать участие в конференциях на тему современной юриспруденции, а потом даже и заполучить место в делегации на общегородские дебаты со схожей тематикой. Мама утверждала как-то давно, что ораторское искусство — его стезя: говорит убедительно, аргументированно и четко, без лишних предисловий. Гордость семьи и вуза, одним словом.       Однако помимо всего прочего была у Миши еще одна очень и очень полезная способность.       Бегал быстро.       Муравьев к собственному удивлению не чувствует сильной боли — так, легкое жжение в ладонях из-за содранной кожи. Капитан, словно оглушенный, едва встряхивает темной шевелюрой, фокусируя взгляд на небольших вкраплениях камушков в бетонной поверхности дорожки, и приподнимается на предплечьях. Толком даже не успевает сообразить что произошло: вот он стремительно приближается к грузному мужчине, удерживающему несколько увесистых папок, потом слышит хлопок, примерно в тот же миг оказывается на земле и…       От внезапного осознания внутри все моментально леденеет, а детали пазла потихоньку начинают складываться в проясняющейся голове.       Оборачиваться не хочется.       Совсем.       Сережа примерно догадывается, что может увидеть за спиной и это допущение отнюдь его не радует. Весь мыслительный процесс и последующие колебания занимают около десяти секунд, не больше, и он, все же, через силу заставляет себя оглянуться.       Мальчишка лежит на спине в жалких паре метров от капитана.       Тревога, отчаяние и паника смешиваются в один отвратительный комок, давящий на сознание, но Сергей Иванович просто не может позволить себе сейчас впасть в инертное состояние. Хваленое хладнокровие почему-то дает сбой, а в голову навязчиво лезет мысль о том, что Бестужеву было всего двадцать с небольшим. И это начинает потихоньку рушить привычный мир. Муравьев как никто другой, пожалуй, осознавал все риски этой работы; он уже видел однажды, как в перестрелке гибнут люди, но сейчас это казалось совсем иным случаем.       — Скорую, вызовите гребаную скорую!       Он не обращает внимание на крики коллег, собирая последние капли самообладания, и за пару мгновений оказывается подле рядового. Кем бы он там ни был - такой судьбы точно не заслужил; тем более сейчас, в стрессовой ситуации, разум отказывался принимать его за чужого. Светловолосый совершенно бездумно смотрит вверх, едва хрипит и кашляет, от чего его светло-синяя рубашка покрывается маленькими, кажущимися вишневыми в полутьме, бусинками крови. Живой, господи!.. Данный факт заставляет капитана вздохнуть облегченно и тут же приняться за попытку установить состояние пострадавшего.       — Миш...Миша, ты слышишь меня?       Он аккуратно приподнимает голову рядового, всматриваясь в его зрачки. На свет реагировали — вроде бы знак хороший. Парень что-то нечленораздельно бормочет, то ли утвердительно отвечая на вопрос, то ли сообщить что пытаясь. Состояние шока, по все видимости, выбивало его из колеи, но отчаянные попытки хвататься за реальность Рюмин не оставлял.       Он ведь тогда и правда смотрел на мир глазами жертвы.       Собственными.       Предупреждение было четким и ясным, однако юноша, привыкший спасать других людей, даже не примерил эту роль на себя. Просто потому что такие риски его волновали гораздо меньше, чем жизнь другого человека.       Сережа осторожно устраивает мальчишку на собственных коленях, вглядываясь в побледневшее лицо. Рядом уже возникает Пестель, повышенным тоном пытающийся привести друга в чувства и донести банальную истину о том, что гляделками делу не поможешь — нужно от куртки избавляться и рану хотя бы изучить для дальнейшего оказания первой помощи.       Да…да, наверное так и надо сделать…       Пашка умный, сообразительный. Он по части медицины здесь лучше всех разбирается — в разведке служил, а там полевую знать обязывали.       — Муравьев, черт тебя дери, вылезай из своей хреновой прострации и помоги мне! У него проникающее первой группы; все не так паршиво, конечно, как могло бы быть, но если ты себя в руки сейчас не возьмешь, он прямо здесь и окочурится.       Но тот будто не слышит ничего; глаз с рядового не сводит. Помощь скоро прибудет, нужно только немного подождать. Видимо поняв, что от друга сейчас ничего конструктивного добиться не получится, Павел Иванович в одиночку принимается за дело до приезда скорой.       Бестужеву удается кое-как сосредоточить взгляд на лице начальника и на секунду, лишь на секунду, ему чудится, что чистые глаза напротив будто черной дымкой подернуты. Он вздрагивает, чем вызывает еще большее напряжение у обоих капитанов, моргает пару раз и вновь всмотреться пытается. Что за глупость, глаза как глаза.       Самому уже, видно, мерещится.       Однако и без внимания эту ситуацию оставить не может; к тому же осложняет ее еще и появление какой-то тени за спиной согнувшегося Муравьева. Очень странно, но тот, будто тоже ощущая чье-то присутствие, оборачивается.       — Павел Иванович…куда-то уходит? — Миша нерешительно и тихо подает голос, с сомнением глядя за плечо коллеги.       Пестель, все еще занимающийся наложением на импровизированную повязку широкого бинта, к счастью, оказавшегося в аптечке патрульной машины, кидает на него короткий недоуменный взгляд, но тут же возвращается к делу — не было времени выслушивать горячечный бред. К тому же, Серж сам прекрасным образом ответит на все бессвязные и бессмысленные вопросы своего мальчика.       — Нет, он осматривает твою рану.       Капитан с несвойственной для себя мягкостью поглаживает мальчишку по волосам, как бы призывая к молчанию. Чтобы силы берег. Однако Мишеля этот вопрос, кажется, теперь тревожит больше прежнего.       — Как это, здесь? То есть он не уходит?       Отрицательный ответ беспокоит не на шутку — в виде теней, если он, конечно, не ошибался, бытовали в реальном мире сущности. Загробный мир, увы, тоже оказался полярным, и всех его представителей парень разделил для себя на две части: призраков, условно говоря добрых созданий, стремящихся помочь своим родственникам или же иным возможным жертвам, и тех самых сущностей, темных тварей, сосредоточенных на злых деяниях. Только вот мертвецы, к какой бы категории они ни относились, из пограничного места, Омута, где они спокойно существовать могли, не выходят никогда из-за отсутствия жизненной энергии. Не имеют возможности даже при всем желании; вот сами к себе и затягивают. Со злыми представителями той стороны все было гораздо сложнее: им требовался подходящий носитель. Как Бестужев понимал, таковым мог стать абсолютно любой человек, подверженный похожим эмоциям и имеющий в своей биографии хоть одно серьезное преступление — самовольное лишение кого-то жизни. Их выбирали, по всей видимости, как себе подобных, чтобы потом, подчинив чужое сознание, продолжать творить хаос.       Сущности на многое способны, только ходу сюда им точно нет.       Значит он ошибается, и что-то не то сейчас творилось именно с призраками.       Мальчишка устало закрывает глаза, вслушиваясь в вой сирены приближающейся скорой помощи. Ничего страшного. Совершенно ничего страшного. Сейчас он успокоится, отдышится, поспит немного и непременно разберется со всеми-всеми назревающими проблемами.