«Исполни мое желание и забери мое сердце», сраный гном!

      Табита еще не просилась гулять. Она лежала на диване, опустив голову между передних лап, и наблюдала за хозяином. Брайан выглянул в окно и тут же встал из-за стола, со скрежетом сдвинув стул.       — Идем гулять. Идем, девочка!       Джек-рассел-терьер тоже подскочила и радостно замахала хвостом, услышав знакомое сочетание слов.       Они обогнули дом, по пути встретив кривоногого пинчера Гиннеса, слишком уж похожего на тойтерьера, и корги Макс. Но Брайан не дал собаке пообщаться с ее товарищами, а потащил ее дальше. Тропинка, по которой они шли, пролегала между их домом и соседним. Двор больше походил на маленький лесок, заросший деревьями и травой. Подъезды домов выходили на другие стороны, поэтому люди ходили здесь редко, только в целях прогулки.       Шурша листьями в осенних сумерках, Брайан дошел до окна своей комнаты, которое теперь находилось по его правую руку. Но парня больше интересовало окно дома слева — ровно напротив его окна, также на первом этаже. Табита подошла к его ноге и требовательно гавкнула. Вспомнив о собаке, Брайан вынул из кармана куртки красный мяч и бросил его вдоль тропинки.       — Принеси!       Собачьи пятки так и засверкали, и Брайан, отойдя за дерево, снова обратил взгляд к заветному окну напротив.              Покончив с уроками, Брайан продолжил раскладывать вещи, которые долгое время покоились в коробках где-то на шкафах их тесной квартирки. Теперь, когда у него была своя комната, он мог обустроить ее по своему вкусу. Расставить детские кубки с соревнований по дзюдо на своем столе, например. С тех пор, как Карл съехал к своей девушке, у Брайана появилось личное пространство, и перспектива больше не спать в одной комнате с храпящим батей его радовала. Да и окно выходило на другую, тихую сторону, а не во двор с детской площадкой.       Выработанная за несколько дней привычка дала о себе знать: краем глаза парень заметил, как в окне напротив зажегся свет. Брайан сразу оглянулся в поисках собаки.              Опережая события, Брайан вышел на улицу один около шести вечера и наматывал круги возле подъездов соседнего дома. Со стороны трамвайной остановки брели возвращающиеся с работы люди. Они расходились, сворачивая к своим домам, переходя на другую сторону улицы.       Увидев идущего к нему молодого человека в черном пальто и намотанном сверху сером шарфе, Брайан притормозил. Встретившись взглядом с его голубыми глазами, Брайан отвернулся и стремительно пошел прочь, к своему дому. Убранные в карманы руки сжались в кулаки, а щеки горели.              Укладываясь спать, Брайан выключил свет в комнате. Но не отправился в кровать, а предварительно нырнул за шторы. В окне напротив горел свет. Тот парень, Джулиан — Брайан узнал, что его зовут Джулиан — еще не лег. Но, видимо, тоже готовился ко сну.       Он раздевался. Стянул футболку, так что свет лампы осветил все его проступающие ребра. Брайан пригнулся, прижавшись к подоконнику. Его не должно было быть видно.              Решив опоздать в школу, утром Брайан пошел в противоположную от своего обычного маршрута сторону. Обогнул соседский дом и направился к трамвайной остановке. Джулиан, точно по расчетам, тоже ехал на учебу.       Они пересеклись по пути к остановке. Шли рядом, как случайные прохожие. Брайан старался не смотреть на светловолосого молодого человека, постоянно отводил взгляд на проезжающие мимо машины. Запнулся ногой о камень, чертыхнулся и, заметив повернувшееся к нему лицо Джулиана, ускорился.       Снова встретились они уже на остановке. Джулиан, укутанный в свой шарф, встал рядом. Брайан почувствовал на своем лице острый взгляд его голубых глаз. Покосился в его сторону и, подтвердив свое ощущение, огрызнулся:       — Чего тебе?       Джулиан моргнул.       — Сосед?       — Да, — Брайан затоптался на месте — ему вдруг захотелось в туалет. — И чего?       Но светловолосый махнул головой. А Брайану пришлось влезть в первый же подошедший трамвай.              Брайан выпрямился и откинулся к спинке стула, чтобы отдохнуть от сочинения по литературе, уже подумывая о том, чтобы заказать его у ребят постарше за небольшую оплату. Оно было слишком абстрактным, туманным, непригодным для его технического мозга. Написать программу — совсем другое дело. Да и более мужское, по словам бати. Это, конечно, не «мастер спорта по боксу», что, также со слов бати, было бы пиком мужественности… Но уж лучше, чем бесполезные книжки читать.       Он увидел, что Джулиан в окне напротив тоже склонился над столом. Поддавшись любопытству, Брайан открыл камеру на телефоне, поставил его на подоконник и максимально приблизил картинку, так что немного размытый Джулиан заполнил весь экран. Не удержавшись, Брайан нажал на кнопку фото, и от щелчка фотоаппарата у него кольнули щеки. Пережив это потрясение, парень пригляделся. Перед его светловолосым соседом лежали учебники. Но в руках он держал вовсе не ручку.       Это был ножик. Нож-бабочка, если быть точнее. Оригинальный метод точить карандаш… Но ни о каком карандаше не было и речи. Лезвие ножа неминуемо опускалось прямо к левой руке Джулиана, к внутренней стороне предплечья. Встретилось с кожей, полоснуло по ней. Брайану не было видно крови или раны, возможности камеры не позволяли этого увидеть. Но он видел факт прикосновение металла к руке. Брайан затаил дыхание, лицо горело.       Но тут Джулиан на экране телефона поднял голову и посмотрел точно в камеру — прямо в лицо наблюдателю. Брайан подпрыгнул, его обдало жаром, телефон упал экраном на подоконник. Парень показал смотрящему на него Джулиану средний палец, задернул штору и отвернулся, краснея. Пусть сидит себе…              Табита принесла мячик и, прыгая вокруг хозяина, ждала нового броска. Но взгляд Брайана был устремлен в окно, где Джулиан снова сидел за столом. Но вот только сосед совершенно не обращал внимания на то, что происходило на улице. От этого у Брайана скручивалась в животе обида. Вроде бы, да и плевать на этого ублюдка… Но все равно неприятно.       Форточка, несмотря на осеннюю прохладу, была приоткрыта. Недолго думая, Брайан, взвесив собачий мяч в руке, прицелился и, к изумлению Табиты, кинул. Но вот только мяч в форточку не попал. И даже не отскочил от стекла. Вместо этого мяч пробил стекло насквозь. Брайан так и застыл как вкопанный, леденея внутри.       Джулиан поднялся из-за стола, перешагнул осколки и распахнул разбитое окно.       — Ты охренел?       Холодный взгляд голубых глаз парализовал Брайана. Парень замялся, не зная, что сказать в свое оправдание. И выдал:       — Покажешь свой ножик?..              За день разбитое стекло заменили. Брайан на свой страх и риск прохаживался там же, опасливо косясь на заветное окно. Любопытство пересиливало осторожность. Но в комнате было темно. Скучающая Табита тянула хозяина дальше по тропинке. Стоило Брайану уступить ей и отойти, как окно скрипнуло, и со спины раздался свист. Брайан обернулся. Из открытого темного окна торчал Джулиан.       — Твое? — он протягивал парню красный мяч. Брайан, испытывая головокружение, подошел обратно к окну.       — Нет. Собакино.       Брайан заметил на худощавой вытянутой руке, открытой благодаря короткому рукаву футболки, многочисленные неглубокие порезы, словно ее прицельно расцарапал кот.       — Вскрыться пытаешься? — он с деланым безразличием кивнул на раны и все-таки взял мяч.       — Нет, — Джулиан выпрямился, и на его лицо легла тень полумрака комнаты. Брайан облизнул губы.       — Покажи ножик-то.       Светловолосый молча отошел, судя по звукам, выдвинул ящик стола и вернулся к окну, протягивая Брайану тот самый нож-бабочку.       — Под кость, что ли? — парень провел пальцем по молочно-белой гладкой рукоятке.       — Типа.       — У моего бати коллекция ножей.       Джулиан на это кивнул, облокотившись на подоконник.              Пришлось одеться теплее: чем позже, тем холоднее становились вечера. Брайан громко постучал в новенькое стекло соседского окна. Зажегся маленький свет, шевельнулись шторы, и к нему снова выглянул Джулиан, натягивая толстовку.       — Хочешь опять за окно платить?       — Нет. Смотри.       Брайан выуживал из рюкзака ножик за ножиком и поочередно показывал их Джулиану. Светловолосый крутил ножи в руках, внимательно изучая их в тусклом уличном освещении.       — Хороши.       — Да. Батя в таких брутальных штуках шарит, — батя и сам был той еще «брутальной штукой». И делал все возможное, чтобы передать эту черту и сыновьям. Он — настоящий мужик, он так говорит.       Джулиан вынул из кожаного чехла большой охотничий нож с выгравированными на рукоятке изображениями медведей, и Брайан заметил:       — Таким ты точно вскроешься. У тебя вон, руки какие тощие… — и замолк, с тревогой выжидая ответа.       — Нет. Не вскроюсь.       — А зачем тогда?.. Ну… — Брайан неловко кивнул на его спрятанные под рукавами толстовки руки. Но Джулиан отдал ножи ему обратно.       — Неважно.       — Да мне и насрать, — буркнул парень, убирая ножи назад в рюкзак.              Утром Брайан соскреб со сковородки подгоревшую яичницу и сел с ней за стол. Батя с громким причмокиванием пил переслащенный чай.       — Ты трогал ножи?       Мурашки прокатились по спине: он разложил ножи на батиной полке так же, как они и лежали, четко по сделанной ранее фотографии, но, видимо, их перемещение все равно оказалось заметно.       — Я просто…       Батин кулак ударил по столу, так что посуда со звоном подпрыгнула, как и все внутри у парня.       — Не мямли. Говори по делу. Ты трогал ножи?       — Да.       — Наконец-то. Может, хоть из тебя вырастет мужик, а не подкаблучник.       Быстрыми топающими шажками к столу подбежала Табита и встала передними лапами на ногу Брайана, клянча кусочек бекона. У парня сама собой всплыла улыбка, но исчезла, когда батя издал раздраженный вздох.       — И прекрати сюсюкаться с собакой, ей богу, как баба.       Брайан кивнул и молча бросил под стол ломтик бекона. Излишняя говорливость вовсе не красит мужчину.              А красят мужчину поступки. Мужик решил — мужик сделал. Мужик постучал в окно…       Джулиан неохотно обернулся, все-таки вышел из-за стола и привычно открыл окно, поежившись от ворвавшегося в комнату прохладного воздуха.       — Пошли гулять, — без лишних предисловий выдохнул Брайан, перетаптываясь. Ему снова захотелось в туалет, пусть он и был там минут пять назад.       — Нет. Мне надо заниматься.       — Да ты весь день там занимаешься. Завтра воскресенье.       — И что? Мне нужно заниматься, я отстаю.       Брайан закусил губу, подумал.       — Ты в универе?       — Да. Первый курс. На финансовой аналитике.       Говорит по делу. Прям как батин «настоящий мужик». Пальцы Брайана тревожно щупали монетку, уже месяц лежащую у него в кармане куртки.       — Нравится?       — Ненавижу, — ответил Джулиан. Но, несмотря на бесстрастный тон, он не шутил.       — Поэтому ты… ну… — говори по делу, не мямли! — режешь себя?..       — Нет, — голубые глаза Джулиана сфокусировались на подоконнике. — Ты в школе еще?       — Да.       — Выпускной класс?       — Нет. В следующем году выпускаюсь.       — И куда?       — На программиста наверно.       — Программы делать?       — Да. Сайты там… может, игры…       — Нравится тебе?       — Да.       — Хорошо, когда нравится… — выдохнул Джулиан, облокотившись на подоконник, отводя взгляд на покачивающиеся на ветру деревья.              Свет в окне не горел. Брайан остановился, глянул на унюхавшую что-то собаку, потом снова заглянул в комнату. Никого. Но обернулся и увидел приближающуюся к ним фигуру в темном пальто, с намотанным вокруг шеи шарфом. По ногам прокатилась слабость. Табита, будто разделяя эмоции хозяина, побежала навстречу к идущему молодому человеку. Понюхала его и скакала у его ног, пока он подходил к Брайану. Остановившись рядом, Джулиан взял из руки Брайана хорошо знакомый ему красный мяч и бросил. Собака было рванулась за игрушкой, но притормозила и с сомнением глянула на хозяина.       — Принеси! — скомандовал тот, и Табита радостно пустилась за мячом.       — Умная, — отметил Джулиан, заложив руки в карманы.       — Да.       Собака с мячиком в зубах прискакала к парням, прыгая вокруг них с довольным тявканьем.       — Умница, девочка! — заулыбался Брайан и нагнулся, трепля ее, усердно виляющую хвостом и игриво рычащую, по бокам и холке. Но услышал смешок Джулиана и, краснея, недовольно зыркнул на него.       — Чего?       — Ничего, — светловолосый качнул головой, но парень все равно ощетинился.       — Да иди ты.       Джулиан снова бросил мяч, и они молча пошли вслед за собакой. Плотная подстилка листьев похрустывала под ногами, холодный воздух сладковато пах осенью.              Ночью, не погасив свет, Брайан остановился у окна. Джулиан тоже стоял у своего подоконника, аналогичным откровенным образом смотря в комнату соседа. Брайану такое внимание не понравилось, он насильно отвернулся, якобы занявшись своими делами, потом снова глянул на светловолосого. Тот уже повернулся к окну спиной и стягивал футболку. Но, будто почувствовав на себе чужие глаза, оглянулся и с абсолютно ровным выражением лица продемонстрировал наблюдателю средний палец.       Подобную наглость Брайан уже терпеть не мог. Решив разобраться — как настоящий мужик, он отыскал первую попавшуюся обувь, которой оказались кроссовки из спортивной сумки. Натянул их и в несколько движений вылез из своего окна, как в детстве.       Перебежал разделяющую их дома полянку, сжимаясь от окутавшего его холода, и настойчиво постучал в окно светловолосого. Оно открылось.       — Чего? — спросил Джулиан, все так же без футболки.       — Отойди, — и Брайан, ухватившись за раму и оттолкнувшись ногами от неровности на облицовке стены дома, вскарабкался на окно, и через пару секунд уже сидел на подоконнике. В комнате было тепло и пахло стиральным порошком, на столе лежала внушительная стопка учебников. Через стенку доносился глубокий храп. Ничего нового.       Джулиан закрыл за гостем окно.       — Все спят, — вполголоса пояснил он и залез с ногами на кровать. — Рано на работу.       — Ясно, — Брайан присел рядом, вцепившись влажными пальцами в свои домашние штаны. Джулиан все-таки натянул футболку. Он был в шортах, и под задравшейся из-за его позы штаниной Брайан заметил на худом бедре соседа такие же порезы, как и на руках.       — Это из-за учебы? — снова спросил парень, кивнув на открывшийся ему вид.       Джулиан только вздохнул, расправил штанину и свесил ноги вниз. Молчание напрягало Брайана еще сильнее.       — А куда хотел поступить?       — Я танцую.       — Да ладно?       Но сомнение Джулиана не обидело. Он молча слез с кровати, скинул тапки, встал босиком на ковер, невообразимо поставив ноги — аж в пятую позицию. Поднял кисти с безупречно, как на картинке самоучителя, сложенными пальцами, взмахнул руками так, словно отрабатывал одно это движение несколько лет. Вскочил на вытянутые носки, вытянул ногу вверх, практически параллельно телу, и от таких чудес растяжки Брайану сделалось дурно. Закружился, придерживая ногу рукой, потом подпрыгнул, еще покружившись в воздухе, и мягко, неслышно приземлился, так четко, как запрограммированный балетный робот.       У Брайана отвисла челюсть.       — Красиво, — признал он, чувствуя огонь на щеках.       — Ага, — Джулиан вернулся к нему и снова сел рядом.       — Почему ты не поступил на хореографическое?..       — Я очень хотел поступить… — но светловолосый покачал головой и прислонился к стене. — Там заморочная история…       — Да рассказывай уже, — с нетерпением повернулся к нему парень. Джулиан пожал плечами, и его холодные голубые глаза заглянули в карие глаза гостя.       — А ты мне поверишь?       Брайан рассматривал его худое, серьезное лицо и настойчиво кивнул.       — Ладно. Я много лет ходил в балетную студию, в «Млечный путь», знаешь?..       — Тот молодежный дом культуры?..       — Да. В прошлом году мы со старшей группой готовились к поступлению в колледж. Но… учителя говорили мне не надеяться на многое. Мол, будь во мне столько же таланта, сколько усердия, я мог бы стать величайшим танцором…       Челюсть Брайана так и продолжила отвисать.       — То есть?..       — То есть, у меня получалось недостаточно хорошо. Они говорили, что я тонко чувствую — и музыку, и лирику, но этого бы мне не хватило для поступления, там-то нужна техника.       — Да не может быть! — почти воскликнул Брайан, но Джулиан одернул его, цыкнув и прижав палец к своим губам, и парень продолжил уже шепотом. — Врут они все! Ты вон как пляшешь…       — Дослушай. Тогда мы — я, три девчонки и еще один пацан — летом поехали в заброшку… Там, где конечная у 62-го трамвая, знаешь? Если через парк пройти до конца, там слева будет заброшенное здание. Раньше это был небольшой любительский театр, и, как говорят, теперь там водятся… духи искусства.       — Типа, гномы?.. Или призраки умерших?       — Не знаю, но они есть, — взгляд Джулиана стал нешуточно глубоким. — И, если их призвать, они могут исполнить желание. Но не любое. Не материальное, не деньги, а такое, тонкое, идущее от души, такое, чтобы их тронуло…       — Еще и выбирают? А не слишком ли это нагло для каких-то гномов? — с ноткой скепсиса ухмыльнулся Брайан.       — Ну, они же «духи искусства», типа творческие, романтики… Да неважно это. В общем, мы провели ритуал призыва. И эти духи пришли.       — Шутишь?!       — Нет. Серьезно. И они исполнили мое желание, ты сам это видел. Но всему есть своя цена, — Джулиан помолчал и выдохнул. — Взамен они забрали мое сердце.       — Чего?.. — протянул Брайан. — Это еще как?       — Да хрен его знает, но таков уговор, это даже в тексте призыва прописано. Они забирают «сердце» — нечто, что делает тебя самим собой. Твою личность, или же твое кредо… Я не знаю. Но ничего хорошего из этого не вышло. Да, я стал танцевать безупречно, моей технике поразились все педагоги… Но я больше ничего не чувствую. Не чувствую танец. Не чувствую удовольствия. Вообще ничего. На вступительных испытаниях мне сказали, что я танцую без души, как машина. Поэтому меня не взяли.       Брайан изумленно смотрел на светловолосого соседа, полученная информация просто не могла уложиться в его голове.       — Подожди, давай сначала… Что значит «сердце»? Не мясное же, не вырезали?.. Я не понимаю.       — Не вырезали. Ну вот, смотри. У одной девчонки, Камиллы, был крепчайший иммунитет, она ни разу не болела за все те годы, что я ее знал. Папа — врач, мама — тренер по йоге, и она знала о здоровье просто все, что можно. Она поступила, но уже через неделю слегла с воспалением легких, до сих пор в больнице. Видимо, здоровье было ее «сердцем». Потом Дэйв, мой друг, он был там с нами… Его обаянию и умению держать себя перед публикой завидовали все в группе. Он тоже поступил, но теперь дела у него совсем плохи. Он до смерти боится сцены, словно всю его уверенность просто выкачали…       — Типа, его «сердцем» была уверенность? А твоим — типа чувственность?       — Видимо так.       Но Брайан нахмурился.       — Вы потеряли то, что считали в себе самым ценным. Это ведь просто самовнушение.       — Самовнушение? У всех пятерых?.. Не веришь — не надо, — Джулиан обиженно подтянул к себе ноги, и штанины шорт снова скатились с его бедер. Брайан нервно облизнул губы, отводя взгляд.       — Ну… допустим… Но в итоге-то они поступили. А ты — нет. Ты же тоже мог пожелать, чтобы тебя взяли, нет?       — Ага, взяли по счастливой случайности, а потом выперли, потому что техника никудышная? — Джулиан горько хмыкнул. — Нет. Я решил перестраховаться. Мне нужен был именно талант — полный контроль над телом. Тогда я мог бы ни то что поступить в колледж, а покорить мир, как мне и пророчили…       — Ясно… Логично.       — Да. Мне тоже так казалось. Я получил свой талант. И теперь он — все, что у меня есть. Я перестал чувствовать что-либо. Только отчаяние и пустоту. Я просрал поступление, потому что больше не мог танцевать так, как прежде. Я расстался с девушкой, которую любил, потому что вся любовь вдруг испарилась. Я не могу ни с кем общаться, потому что внутри у меня ничего нет. Я понимаю все это головой. Но там, — он приложил руку к груди, — там все молчит. Всегда.       Брайан пораженно слушал его, и веря, и не веря одновременно. Сам он часто молчал, почти все время, потому что мужику негоже трепаться по пустякам. Но его нутро не молчало никогда. Особенно — с того дня, когда он увидел Джулиана из окна комнаты брата. Особенно — сейчас, когда он сидел на кровати рядом с ним.       — Пришлось идти в этот финансовый… Ненавижу. Я никогда этим не занимался, но у мамы там связи остались. Это же лучше, чем сын, так глупо потративший всю жизнь на танцы и оказавшийся бездарностью… Блин, я пытался все лето пристроиться хоть куда-то. Но меня никуда не брали, даже с талантом. Потому что я больше не горю танцами. Мне нечего ими сказать. Мне не нравится танцевать. И это чувствуется. А такие — пустые — танцоры никому не нужны. Я пробовал даже официантом устроиться — и то меня уволили, потому что гости жаловались…       Джулиан замолк, переводя дыхание после своей тирады. Брайан теребил штанину своих штанов и заметил:       — И, все-таки, что-то ты чувствуешь.       — Да. Боль. Боль, обиду и безысходность.       — И режешь себя. Для еще большей боли?       — Так я чувствую, что все еще жив. Но может ли считаться человек живым, если у него больше нет сердца?       Джулиан встретился с ним взглядом, и щеки Брайана снова загорелись. Парень рассматривал худое лицо со спадающими на лоб светлыми волосами, голубые глаза с залегшими под ними тенями, точеные губы… так, что у него взволнованно свело живот… и глухо стукнул по кровати кулаком.       — Да что ты разнылся?! Не мужик, что ли? Так и будешь теперь себя по кусочкам резать? Только вот лучше от этого не станет!       Сосед отпрянул, изумленно моргая. Брайан же, пылая и в теле, и в душе, решительно встал на ноги.       — Где этот твой сраный гном?! Пойдем, потрясем его, пусть гонит «сердце» обратно!              Брайан перехватил поручень левой рукой, развернувшись к Джулиану. Тот был еще бледнее обычного. Они ритмично покачивались от тряски трамвая.       — Вряд ли сработает, — опять проговорил Джулиан, и Брайан закатил глаза.       — Призыв сработает. А там дальше разберемся.       Аналитический ум Брайана не верил в каких-то духов. А вот в силу убеждения — еще как.       Повисло молчание, колеса постукивали, проплывающие мимо дома редели. Других пассажиров, большую часть которых составляли таинственно спешащие куда-то с утра пораньше старушки, тоже становилось все меньше.       — Зачем тебе это? — пряча подбородок в своем неизменном шарфе, спросил Джулиан. Брайан крепче стиснул поручень.       — Бесит потому что. Смотреть, как ты там ножиком своим себя пилишь…       Джулиан хмыкнул.       — Да всем же насрать…       Но Брайан промолчал.              При виде заброшенного дома, Брайан пожалел, что не взял с собой Табиту. Она, может, могла бы учуять потусторонние силы. Если бы они, конечно, существовали.       — Кажется, мы шли сюда, — Джулиан потянул парня за рукав, когда они вошли через висящую на одной петле дверь, и указал вперед.       Они пошли по длинному коридору с облупленной желтоватой краской на стенах. По полу были разбросаны бутылки, которые со звоном покатывались, когда их неосторожно задевали ботинком. В конце их ждала закрытая дверь, впустившая их в зал и тяжело захлопнувшаяся за их спинами. Как и говорил Джулиан, в зале не было окон, поэтому им пришлось включить фонарики на телефонах и пробираться через перевернутые изломанные зрительские кресла к сцене впотьмах. Затхлый спертый воздух смешался с запахами мочи и плесени, а прыгающие по стенам их собственные тени заставляли то и дело вздрагивать. Но парни продолжили идти прямо, держась плечом к плечу.       Они поднялись по полусгнившим ступеням на сцену, где Джулиан опустил рюкзак на пол, присел возле него и принялся извлекать наружу его содержимое. Брайан наблюдал, направляя фонарь ему через плечо. Светловолосый зажег четыре свечи, одну от другой, и расставил их широким квадратом вокруг себя.       — Садись, — он оглянулся на Брайана. Тот нехотя присел рядом. — Выключи телефон.       Лицо Джулиана тут же сделалось жутким от неровного свечения огня. В тусклом, мистическом освещении он протянул Брайану лист бумаги и свой нож-бабочку. Но парень медлил.       — Он чистый, — заверил Джулиан, но внутри Брайана тугим клубком стянулось напряжение. Он взял нож в левую руку. Раньше он никогда не орудовал ножом, тем более — так, но ведь он настоящий мужик… Однако, его рука нервозно подрагивала.       — Давай я? — вдруг предложил Джулиан.       Перекладывать ответственность на других — это стремно… но резать самому себя — стремно не менее. Поэтому Брайан отдал нож, и Джулиан взял его правую руку своими прохладными пальцами, так что парень перестал дышать. Светловолосый с хладнокровием, но предварительно заглянув Брайану в лицо, уколол концом ножа подушечку его указательного пальца. Брайан стиснул зубы. Далее предстояла еще одна неприятная процедура. Он начал выводить на листе кровью свое имя, что было не так-то просто из-за соприкосновения раны с бумагой, да и кровь, возможно, из-за прохлады и волнения, покидала тело неохотно. Пришлось Джулиану повторить прокол несколько раз. Но настоящий мужик стерпит что угодно…       Дописав, Брайан засунул кровоточащий, ноющий палец в рот и покосился на соседа.       — Чего дальше?       — Сложи четыре раза, подожги и зови его. Только не называй его гномом, а то обидится, и хуже будет.       — Да пусть только попробует, — Брайан взял лист, быстро сложил его четыре раза. Держа за край, поджег противоположный угол и громко обратился к пустому залу:       — «Взываю к тебе, буйная душа, что утратила плоть и жаждет получить…». Да херня, не получается ничего, — Брайан глянул на наполовину охваченный огнем лист в его руке.       — Продолжай.       — Ну да… «Я, Брайан, прошу тебя…», — но языки пламени уже обжигали его пальцы. — Сраный ты гном, иди сюда, к тебе есть дело!       В то же мгновение свеча, которой он поджег бумагу, погасла сама собой. Горящий лист выпал из пальцев Брайана и скрючился перед парнями на полу, догорая.       — Он услышал, — прошептал Джулиан. — Давай дальше. Быстрее.       Сердце Брайана застучало так гулко, как никогда.       — Верни ему «сердце», — выпалил парень. — Слышь? Верни в танец Джулиана душу, срань ты господня!       Вторую свечу задуло дуновением ветра, которому было попросту неоткуда взяться в закрытом помещении. Всем своим существом Брайан ощутил, что что-то приближается к ним. Скрипит половицами, перебираясь через кресла, совсем как они, пока шли к сцене.       — Быстрее! — Джулиан заметно нервничал, и Брайан тряхнул головой, пытаясь пробудить себя и свой трезвый рассудок.       — Нет, нет, тебя нет! Этого не может быть! Духов нет! — забормотал он, но и третья свеча вдруг потухла, так что они остались почти в кромешной тьме. Шаги приближались. Брайан уставился на одиноко горящую свечу, на Джулиана, перепуганного до невозможности, и выкрикнул в темноту последнюю строку призыва:       — «Исполни мое желание и забери мое сердце», сраный гном!       Пламя свечи погасло, он услышал крик — то ли свой, то ли Джулиана. Но холодные пальцы соседа крепко сжали его руку. Раздался протяжный гул, похожий на вой сквозняка. Так оно и было. Двери зала распахнулись от мощного порыва ветра, ворвавшегося в помещение, и зал залился светом из коридора.       — Бежим! — крикнул Джулиан, хватая рюкзак, и они вдвоем побежали вниз со сцены, перепрыгивая через препятствия, не расцепляя рук. И так и выскочили наружу из заброшенного здания, в парк.       — Охренеть! — воскликнул Брайан. — Это было охренеть что такое! Я думал, ты все это выдумал. Или, что тебе там что-то примерещилось, и ты все это себе сам внушил… Но, блин, это все по-настоящему! Этот сраный гном реально пришел! Я чуть не обосрался, честно!       Джулиан смотрел на него, тяжело дыша, и вдруг захохотал. Так, что повалился на траву.       — Ты реально чуть не обосрался!       — Эй-эй, а сам-то? — Брайан тоже засмеялся, плюхнулся на задницу и посмотрел на уже не кажущееся таким страшным при свете дня здание театра. — Что это вообще было? Я планировал навалять этом гному, если он все-таки явится, но, по ходу, гном нас сам вздрючил… Отстой, конечно… Лучше бы в школу пошел, честно.       Пока Брайан разглагольствовал, Джулиан сел, щурясь на еще теплом солнце, и не отводил от парня голубых глаз.       — Ты… получается, теперь тоже…       — А, да, — но Брайан тут же поднялся. — Давай, теперь танцуй. Может, опять будешь как пьянчуга под кайфом дрыгаться, зато с душой. Поднимай свою задницу, танцуй.       — Я… — Джулиан сначала нахмурился, но его лицо вдруг осветилось. Он подпрыгнул на ноги, исполняя победный танец, изобилующий весьма недружелюбными жестами по отношению к театру и оставшемуся в нем духу. Но его движения не утратили знакомой Брайану грации и точности.       — Идеально, — выдохнул Брайан. — Сработало.       И, когда Джулиан обернулся с восторженной улыбкой, бросился к нему и крепко обнял.       — Получилось! Все у нас получилось! И «сердце» на месте, и талант не отняли! Мы сделали этого сраного гнома, все-таки сделали!       Джулиан изумленно обнял его в ответ, но все же спросил:       — Да… Но ты же тоже отдал ему за это «сердце». Что же он забрал у тебя?..       — Понятия не имею, да и пофигу, — Брайан отпрянул и заглянул ему в лицо. — Давай встречаться?       Рот Джулиана раскрылся, а светлые брови поднялись домиком.       — Э… ну… я, как бы, с парнями не встречаюсь…       — Ну, когда-то нужно начинать, — решил Брайан и посмотрел на свои руки, крепко сжимающие предплечья соседа. Сердце сладко стучало, он чувствовал трепет, восторг и желание покрыть эти спрятанные под слоями одежды шрамы от ножа-бабочки поцелуями.              У подъезда Джулиан замедлился.       — И… что теперь? Забрать документы из универа, сунуться куда-нибудь на хореографию?..       — Для начала, прекрати себя резать, — предложил Брайан. — И вообще, отдай лучше ножик мне. Бате моему в коллекцию, он же у нас главный «мужик»…       Джулиан посмеялся и остановился, обернувшись к Брайану.       — Думаю, в этом нет необходимости.       — Ладно, — Брайан кивнул и улыбнулся, чувствуя, как его щеки краснеют, но вовсе не от холода. — И еще ты должен пойти со мной гулять. Хотя, я был бы куда больше рад приватному танцу…       — Я это обдумаю, — мягко улыбнулся в ответ Джулиан, выпустил руку парня и пошел к подъезду. Но, буквально через шаг, развернулся.       — Хотя, знаешь, ты прав, — он вернулся к Брайану, быстро поцеловал его в губы и, пока тот не успел ничего сообразить, потянул его за собой к дому. — Пожалуй, ты заслужил приватный танец.