Упоение

Саске не любил ничего больше, чем просыпаться от запаха свежих вафель, кофе и грейпфрутового шампуня Итачи на соседней подушке. Когда лучи солнца вот так крались по комнате, грея смятые простыни, лаская вместе с майским ветром прозрачный тюль… Всё казалось идеальным вокруг, хотелось жить и верить, что этот момент никогда не закончится. По весне Итачи всегда первым делом открывал окно, когда покидал постель. И Саске любил вдыхать оставленную им свежесть в самый момент пробуждения. Хранил её в памяти как нечто ценное, сокровенное, принадлежащее только ему одному. Потому что никто больше не мог понять, сколько довольства он испытывал, встречая новый день в проветренной комнате, открывая глаза под звук позвякивающих с кухни тарелок, с мыслью о том, что сегодня в его жизни не будет никого, кроме любимого брата. Блаженные выходные начинались, когда они с Итачи могли остаться дома вместе. Когда не нужно было никуда бежать, и о Саске вновь заботились так, будто он малыш для своего старшего брата: только запросы у него были уже совсем не детские. За последние годы многое поменялось вокруг них и особенно — между ними, но остались всё же вещи, что были неподвластны времени и обстоятельствам. Например — то, как Итачи всегда знал, чем порадовать Саске, как переключить его внимание, вызвать улыбку и заставить хмурые складочки на лбу разгладиться в мгновение ока. Это было особенно необходимо сейчас, пока Саске учился на первом курсе универа и хлопот во время студенческих будней скапливалось хоть отбавляй. Он редко позволял себе заслуженный отдых. Да и Итачи, два месяца назад успев занять руководящую должность в банковской фирме, не давал себе лишний раз лениться. Он был деловым человеком. Не любил зря тратить время. Однако в их недавно купленной квартире, вместе с Саске, на выходных… Они оба будто становились другими людьми. Забывался внешний мир, уходили ненужные мысли — Саске не знал, что за магия кружилась в воздухе меж ними, но какая, в конце концов, разница? Это было маленькое чудо на двоих, и чудом этим стоило лишь наслаждаться. Сегодня утром, когда дверь спальни тихо открылась и внутрь вошёл домашний Итачи с красиво оформленным подносом в руках, Саске как раз наслаждаться приготовился. Конечно, эффектному появлению брата он совсем не удивился, но дыхание от восторга всё равно затаил. Сколько бы Итачи его ни баловал, сколько бы завтраков ни приносил в постель, он был уверен: не привыкнет до самой старости. — Доброе утро, отото, — Итачи мягко улыбнулся, приветствуя своим спокойным глубоким голосом. И Саске поплыл прямо в постели, прижимая к груди пышное скомканное одеяло. Укутавшись в него с носом и проследив одним глазом, как Итачи подошёл ближе и аккуратно поставил поднос на свободную половину кровати, Саске счастливо вздохнул. Он обожал такие выходные. — Доброе утро, — ласково пробубнил он и наконец завозился, высовывая лицо из укрытия целиком. Заткнул уголок одеяла под подбородок, с нежностью наблюдая за Итачи. — Что ты приготовил? — Всё как ты любишь: вафли со сливками и клубничным джемом, крепкий кофе без сахара. Саске и сам видел, что Итачи сделал ему лучший завтрак на свете, но слышать это от него было ещё прекраснее. Саске бы вообще предпочёл, чтобы Итачи комментировал всё. В обычное время он говорил скупо, только по сути, тщательно берёг слова — наверное, поэтому Саске так ревностно и любил его голос. Особенно такой. Особенно тот голос, которым Итачи разговаривал лишь с ним одним. — Покормишь меня вафлями? — слегка покраснев, смущённо спросил Саске и, конечно, вмиг почувствовал, как трепещет его расслабленное со сна тело. Есть с рук Итачи было так же захватывающе, как раньше сбегать с уроков в школе. Саске всегда ощущал себя маленьким проказником, если между ним и братом накалялась атмосфера. Потому что в понимании целого мира так было нельзя. Потому что они были не должны. И хотя Саске давно преодолел тяжёлую ступень отрицания чувств, он продолжал испытывать на себе последствия запретной близости Итачи. Правда сейчас они ему даже нравились. Волновали его. Наполняли искрящим адреналином. — Покормлю. Только не лёжа, Саске, — Итачи подвинул поднос ближе к себе, пока Саске послушно усаживался на кровати, устраивая позади себя подушку. — М? Так лучше? — Намного. — Итачи залез с ногами на постель и в одно гладкое движение подобрался к Саске почти вплотную. Вот оно, вот оно. Его длинные ухоженные пальцы без всякой брезгливости отломили край вафли на тарелке, окунули в сливки с джемом сверху, а затем — поднесли к лицу. Рот Саске мигом наполнился слюной. Это пахло так… и выглядело так… Он сглотнул и разомкнул губы, позволяя Итачи положить сладкий, тающий кусочек себе на язык. А потом не удержался и мягко пососал кончики пальцев брата, прежде чем прожевать еду. Чуть склонив голову набок, Итачи внимательно следил за всем процессом, за каждым микродвижением: в его взгляде не было пугающей похоти или острого голода, но Саске всё равно ощутил себя лакомой добычей. — Вкусно? — шёлково спросил Итачи, уже потянувшись за новым кусочком. — Идеально, — не покривил душой Саске, дрожа от нетерпения. Завтрак и впрямь был безупречным, хотя не столько из-за вкуса, сколько из-за тёплых живых рук, которые его подавали. — Тогда приятного аппетита, — Итачи вновь предложил вафлю с джемом и сливками Саске, и… Этим можно было упиваться вечно. Они не сводили глаз друг с друга, пока Саске вдумчиво ел завтрак с рук Итачи и изредка отпивал согревающий терпкий кофе из чашки. По мере того как утолялся один его аппетит, на передний план всё ярче выходил другой: тёмный, пульсирующий между ног. К концу трапезы Саске уже слабо изнывал, ёрзая на ровном месте, чувствуя дискомфорт в боксерах под одеялом. И вафель на тарелке не осталось совсем — только размазанные сливки и стёкшие капли клубничного джема. Конечно, Итачи знал, что делать и с этим. Проведя двумя пальцами по скользкому дну тарелки, он собрал часть остатков и, аккуратно подняв вверх, — вымазал губы Саске в сладости, скользнув подушечками вдоль мягких изгибов. В паху всё разом поджалось от предвкушения. Горячо. По коже пошли мурашки, а рот сам приоткрылся, приглашая, зазывая, ожидая первый за утро поцелуй. И это случилось. Когда Итачи наклонился и обнял поочерёдно каждую губу Саске, собирая с них липкий десерт, мозг окончательно превратился в желе. Саске восхищённо задрожал, вынимая руки из-под одеяла, кладя их Итачи на плечи. И хотя мягкая футболка мешала на пути к его голой коже, касаться брата было очень приятно. — Спасибо за завтрак, — прошептал он напоследок. Итачи слабо улыбнулся. А потом опять затянул в поцелуй — уверенней, жёстче, — и у Саске пьяно закружилась голова. Он застонал. Боже. За поцелуи Итачи можно было продать душу. Его чувственные укусы, блуждающий язык, настойчивость влажных губ, скользящих без пауз — верхняя, нижняя, верхняя, и снова, снова по очереди. Гладко. Мокро. Вкуснее, чем вафли. Саске плавился, тиская в пальцах футболку Итачи, готовый упасть под него прямо сейчас, сдаться ему всем телом. — Мм-ах, нии-сан… — Ложись, Саске, — будто читая мысли, Итачи оторвался с последним ленивым чмоком и дал Саске пространство, чтобы опустить подушку и себя в горизонталь. Когда он устроился, Итачи сразу скинул душное одеяло на пол. И Саске весь открылся его нежным касаниям, лёгкому майскому ветру, тёплым лучам солнца, гуляющим по спальне. Это было так уютно и приятно, что он вдруг почувствовал себя маленьким котом, ручным и ласковым. Сонным, сытым, ждущим, когда хозяин возьмёт его на колени и начнёт долго гладить по спинке. Чёрт. Ему и впрямь захотелось мурлыкнуть, когда Итачи уселся меж его раздвинутых бёдер и принялся водить руками по плечам, груди, по чуть набитому вафлями, но всё ещё плоскому животу. — Мм… — довольно замычал Саске, с улыбкой потягиваясь в кровати, изгибаясь прямо под руками Итачи. — Ты такой милый, когда сонный, отото. В будни, в кругу друзей и знакомых, Саске терпеть не мог, когда его называли милым, но для Итачи он мог стать каким угодно, если ему нравится. И если он будет смотреть вот так: пристально, любовно, лаская одним взглядом. — Нии-сан… — У тебя стоит, — с усмешкой объявил Итачи, садясь себе на пятки и щекотно скользя пальцами ниже, ниже, касаясь кромки чёрных боксеров. Саске вздрогнул против воли, игриво прикусив губу. — Сделаешь с этим что-нибудь? — Хм. Если будешь хорошим, — Итачи многообещающе улыбнулся, и его рука опустилась дальше, задевая эрекцию сквозь ткань. Саске покрылся мурашками. Итачи слегка помял его член под бельём, разогревая кровь, делая твёрже. Его руки… Саске хныкнул, закрывая глаза. Ни у кого больше не было таких рук, даже у него самого. Когда Итачи впервые поиграл с ним во взрослые игры, Саске почти прекратил мастурбировать. Потому что перестало работать, а напряжение не уходило. Потому что тело уже не могло забыть мягкость чужих ладоней и опытную уверенность пальцев. — Как мне быть хорошим? — вопрос вырвался невольно: просто Саске очень хотелось исполнить команду. Подчиниться. Бёдра сами гнулись навстречу, но Итачи не спешил сильно давить. — Мм, — задумчиво протянул он, свободной рукой поглаживая торс Саске, будто ненарочно касаясь сосков. — Ты знаешь. Я хочу видеть, как тебе хорошо, отото. Хочу слышать твои маленькие сладкие стоны. Ты дашь мне их услышать? — Да, да… — Саске почти не удивился ноткам отчаяния в собственном голосе. — Пожалуйста, аники… И хотя Итачи любил долго его целовать, прежде чем приступить к делу, сегодня он отчего-то не сопротивлялся. Пока не сопротивлялся. Это мог быть коварный обманный маневр. И лучше бы в самом деле: у них было всё время в мире — в спешке они не нуждались. Однако бельё уже поехало вниз по ногам, и как-то неожиданно Саске остался полностью голым под спокойным чёрным взглядом Итачи. Член беспомощно вздрогнул, лёжа на животе, молча требуя внимания. Слишком откровенно. Итачи заинтригованно прикусил губу, выбрасывая снятые боксеры на пол. — Что за вид, Саске. О нет, только не эти комментарии. Саске покраснел и стыдливо отвернулся, вскидывая руки, цепляясь за края подушки, но понимая, что так раскрывает себя только сильнее. Простыни тут же зашуршали. Ничего больше не говоря, Итачи слез с кровати, убрал поднос с грязной посудой на тумбочку, а потом залез в прикроватный шкафчик и тихо стукнул маленькой дверцей. Саске уже знал, что он достал оттуда, даже с закрытыми глазами. Мурашки опять посыпались по рукам и ногам: то ли от грязных мыслей, то ли от порыва ветра из приоткрытого окна. — Посмотри на меня, — тепло Итачи вернулось. Саске послушно поднял веки и увидел, как брат уже нависает над ним; чёрные волосы обрамляли его лицо, пышные ресницы бросали тени на щёки, когда взгляд Итачи опускался Саске на губы: внимательный, ласкающий. Это было ошеломляюще — смотреть на Итачи вот так. Он завораживал. Особенно в этой потрясающей близости, когда соприкасалась их кожа, когда согревал жар дыхания. — Итачи… — Я люблю тебя, отото. Саске будто ударили под дых. Он затаил дыхание и тяжело сглотнул, опуская руки, обнимая брата за шею. Он уже снял футболку. Такой открытый, нужный. «Мой», — подумал Саске. — Я тоже… тебя люблю. — Я знаю, — прошептал Итачи, наклонившись ниже и коснувшись мягкими губами уха Саске. Поцеловал. И вдохнул запах. Саске вот-вот грозило разрорвать на части изнутри; тело зазвенело, готовое отдать эту провозглашенную Итачи любовь во всех существующих формах. Не теряя больше драгоценных секунд с ним, Саске обвил ногами бёдра Итачи — ещё в домашних шортах — и притянул ближе. Член проехался по мягкой ткани, скрывающей пах брата. Саске горячо выдохнул через рот, поднимая лицо Итачи за подбородок, посмотрел на него в последний раз и — крепко поцеловал. Разве не это называлось раем? Итачи довольно замычал ему в губы, удерживая свой вес сверху одной рукой, а другой — погладил Саске по голому бедру, поощряя, лаская, рождая новые и новые мурашки. Саске хотел получить разрядку, но в то же время он мог провести в постели с Итачи всё утро, просто нежась и целуясь. И он знал, что если озвучит сейчас любое из двух своих желаний, оно будет беспрекословно исполнено. Итачи всегда с большим удовольствием потакал его капризам, но чем старше они становились, тем чаще занятая жизнь и постоянная загрузка на работе не давали ему в полной мере отдаться заботе о Саске. Да и сам Саске, как ни крути, сошёл бы с ума, если бы Итачи каждый день мог с ним так возиться. Нет. Пусть лучше это будет иногда, желанно и долгожданно, чем постоянно, но навязчиво и чересчур. — Мх!.. — всё-таки не выдержав приятного чувства, Саске снова завозился под Итачи и потёрся о его шорты, чуть пачкая их влажностью, выступившей на головке. Итачи понял. Конечно, понял — оторвался от губ Саске, но его ладонь на бедре зашуршала по коже вверх, коснулась бо́ка, скользнула к животу и протиснулась в горячее пространство между их телами. Саске сразу будто замер изнутри, отвечая на новые поцелуи отвлечённо, лениво. Но когда Итачи дотронулся до самого уязвимого места — вместо того чтобы облегчённо застонать, Саске хихикнул и сжался, разрешая дрожи пройтись по рукам и ногам. Это было щекотно. Приятно. И горячо. И всё вместе. Итачи улыбнулся ему в ответ и погладил кончиками пальцев всю длину ствола, прежде чем убрать руку снова. — Расскажи мне, чего ты хочешь. О, Саске даже не знал, с чего начать. Сердце вдруг забилось прямо в горле, улыбка спала с лица, и он облизнул распухшие губы. — Я хочу… не знаю. Тебя. Твои руки. Там… — Саске стало стыдно от собственных слов, и он невольно попробовал зажаться, но присутствие Итачи между ног не дало спрятаться. — Там? — он усмехнулся, склонив набок голову. Искорки по-дьявольски весело плясали в его тёмных глазах. — Ну… — Саске не собирался унижаться и говорить прямо. Он взял руку Итачи, которая блуждала у него внизу ещё минуту назад, и молча вернул обратно. Итачи засмеялся сквозь сомкнутые губы, но не заставил Саске мучиться. Вместо этого — на секунду поднял ладонь к лицу и, пошло причмокнув, щедро смочил её слюной. От такого откровенного жеста Саске всего передёрнуло в возбуждении. А ещё он знал, что Итачи уже достал из тумбочки смазку. Достал, но, видимо, настолько не хотел прерывать их близость — использовал что пришлось, чтобы смягчить трение. Неважно. Саске, если честно, было уже всё равно. Когда влажная рука Итачи наконец сжала его наголо, он почувствовал такое облегчение, такую завершённость, будто только этих прикосновений и не хватало его нервным клеткам. Расслабленно выдохнув, он хныкнул и отупел сразу всем телом, напрочь прекращая думать. Итачи делал это медленно. Плавно. Был внимательным к мелочам и знал точки, от нажима на которые Саске дёргался весь и закатывал глаза, трепеща ресницами. — Н-нии-сан… ах, да… — Вот так. Не молчи, Саске. Саске тонул затылком в подушке, продолжая стонать по инерции, поощряя брата и избавляясь от напряжения в собственном горле. А Итачи на достигнутом не останавливался: принялся самозабвенно целовать шею Саске. Наклонившись, широко лизнул открытую зону сбоку, прижался губами к местечку рядом с ухом, под челюстью, и Саске до самых пяток окутала волна новой дрожи. — Итачи!.. — Быстрее? — знающая рука задвигалась чуть чаще, собрав капли естественной смазки, растерев их с нажимом по головке. Саске запустил пальцы в струящиеся, шёлковые волосы Итачи, удерживая его рядом с шеей, на мгновение теряя дар речи и наслаждаясь интенсивностью окутавших его чувств. — Я… я кончу… — шёпотом признался он. Ему хотелось. Боже, как сильно ему хотелось, чтобы Итачи надавил посильнее, двигал кулаком побыстрее, но это значило и конец тоже. Саске не хотел, чтобы его сладкая пытка прекращалась. Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас. — Не хочешь кончать? — понял Итачи. Саске даже не удивился. Он отрицательно замотал головой, отвечая, и рука Итачи послушно замедлилась снова, продлевая мучительное, тягучее удовольствие. — Тогда… хочешь сделать что-нибудь для меня, Саске? Взять меня в рот? — спросил он, продолжая слабо гладить член, опять поднимаясь выше и касаясь пересохших от горячей жажды губ Саске своими, чуть влажными, прохладными. — Ах… д-да. Пожалуйста… Сейчас, аники, — он вдруг понял, что если Итачи продолжит говорить с ним вот так и вытворять свои фокусы, вся ювелирная работа по скоплению возбуждения пойдёт насмарку. Томительная тяжесть уже приятно осела в нужных местах — Саске предвкушал, как она умножится, разрастётся и останется упругим комком между ног, когда он тоже возьмётся ласкать брата. — Сейчас? Ладно. Итачи улыбнулся ему опять, и в этой улыбке отразились тысячи порочных обещаний. А потом он отстранился, тепло пропало, но теперь было уже не страшно: Саске больше не собирался пассивно лежать. Сев на постели следом, он жадно проследил, как исчезает с чужого тела последняя одежда: шорты, боксеры. Как Итачи выкидывает их на пол. Как предстаёт перед ним во всём своём обнажённом, возбуждённом великолепии. О, он был твёрдым. Саске опустил взгляд и почувствовал тёплый прилив гордости, хотя он и раньше знал, как поразительно легко Итачи заводится, если делает ему хорошо. В конце концов, у них это было обоюдное. — Иди сюда. Итачи потянул к нему руки, и Саске, встрепенувшись, охотно подвинулся к нему ближе на коленях. Они коснулись друг друга: Саске почти благоговейно провёл руками по крепким белым плечам брата, пробуя на ощупь будто в первый раз. Прикусил губу, резко выдыхая. — Иногда я не знаю, что мне делать, я так сильно тебя хочу, — прошептал он, не глядя Итачи в глаза, но изучая его тело, которое и так уже тысячи раз сохранял в памяти воспалённого мозга. — Так бы и… набросился. Итачи тихо засмеялся от его признания и наклонился вперёд, касаясь губами края уха: — Ты не один такой, Саске. Знаешь, сколько выдержки мне нужно, чтобы досмотреть до конца, как ты ешь вафли с моих рук? Саске задрожал по-новой, касаясь теперь длинных волос Итачи, топя в их гладкости свои пальцы. Боже, он любил его волосы. Запах грейпфрута… Эти слабые хвостики на крохотных резинках… Иногда, если Итачи трахал его слишком ненасытно и быстро, хвост распускался сам, резинка падала, и Саске чувствовал, как пряди щекотят ему губы, падают в рот, на язык, и он задыхался, но всё равно хотел схватить их зубами и съесть. Саске хотел съесть всего Итачи. Вот прямо сейчас. Больше не в силах терпеть, он повалил брата спиной к изножью кровати и навис сверху, возвращая долг. По-бесовски ухмыльнулся, обещая горячее путешествие в ад, и сразу заёрзал вниз по простыням, опускаясь к паху Итачи. Тот, будто едва успев опомниться, торопливо приподнялся на локтях и тряхнул головой, откидывая с глаз мешающую прядь волос. Саске взглянул наверх, убеждаясь, что Итачи следит за каждым шорохом, и наконец обхватил его член за основание. Разомкнул губы. Направил головку себе в рот и плотно обнял её, смачивая слюной, втягивая щёки. И так вдоль чувствительной кожи рта потянулся горячий, увитый гладкими ве́нками ствол. Саске закатил глаза, наполняясь им, смакуя на языке чистый вкус, принимая его так, как никто другой точно бы не принял… Итачи низко замычал от удовольствия, и почему-то Саске ощутил эту вибрацию прямо у себя в груди. Словно они всё-таки были одним целым. Словно стоны Итачи становились его стонами, передавались по невидимым нитям ему, и от него — Итачи обратно. Может быть, поэтому брат всегда просил не сдерживаться и говорить, всхлипывать, хныкать, кричать. Может быть, Итачи чувствовал всё это тоже, когда Саске думал, что только он один получает внимание. — Ах. Такой старательный, отото, — тихо восхитился Итачи, и Саске знал: он наблюдает. Его пальцы слабо держались за простынь, он глубоко дышал и едва заметно вздрагивал бёдрами навстречу, норовя задушить Саске собой. Это было приятно. Саске нравилось чувствовать его внутри в любом смысле. И он действительно очень, очень старался. Не давая себе толком вздохнуть, жадно захлёбывая смазку и слюну себе в рот, Саске двигал головой и сосал, сосал, сосал член Итачи. Сколько раз он уже делал это за последние три года? Как часто доводил брата до оргазмов ртом? И как много раз кончал сам, двигая рукой в такт собственным скользящим губам и пачкая кулак, когда вкус Итачи брызгал на язык? — Саске… — Можно я?.. — оторвавшись и тяжело дыша, Саске инстинктивно скользнул рукой ниже в пространство меж раздвинутых ног Итачи. Добрался до уязвимой зоны под мошонкой. — Слева от тебя, — кивнул он. Саске вопросительно повернул голову и увидел вдруг оставленный ещё давно на другой половине постели тюбик смазки. Облизнувшись в последний раз, он потянулся к нему, открутил крышку и выдавил сколько получилось себе на пальцы. Заканчивалось. Мысленно сделав заметку купить новый лубрикант, Саске коснулся скользкими пальцами расслабленного прохода Итачи и медленно проник двумя внутрь, смазывая влагой горячие шёлковые стенки. Итачи тяжело выдохнул: пару мгновений Саске следил за его реакцией приоткрыв рот, а потом довольно прикусил губу, когда заметил трепещущие ресницы и свежий горячий румянец на щеках. — Саске… ближе, — попросил вдруг Итачи, и Саске охотно навис над ним, не вынимая пальцев. Итачи поднял руку и, открыв свои мутные от желания, глубоко-чёрные глаза, ласково погладил по щеке. Скользнул большим пальцем по горячим, ещё влажным губам Саске, будто награждая касанием за проявленную старательность. — Я уже растягивал себя. Ты чувствуешь? Саске сглотнул и закивал. Внутри Итачи было тесно, но мышцы поддавались легко и охотно, напрашиваясь на давление. Ещё больше, ещё чуть-чуть. Саске аккуратно добавил третий палец, краснея от взгляда глаза в глаза, но чувствуя восхитительную связь с Итачи в этот интимный, уязвимый момент. Ни с кем больше он не мог бы разделить подобный опыт. Когда-то Саске ещё пытался перебить запретную любовь поцелуями с мальчиками из школы, но дальше никогда ничего не заходило. Да и не хотелось. Саске, кажется, был зациклен с самого полового созревания, когда к невинной тяге за старшим братиком примешались взрывные, крошащие на кусочки фантазии. Саске до сих пор помнил, как просыпался в грязном белье, весь в горячем поту, осознавая со стыдом, что во сне его ласкал Итачи. Но теперь всё это — не сон. Это реальность. Итачи глубоко дышал, лёжа под ним, держался за плечо одной рукой, другой — ерошил непослушные волосы на загривке. Поддавался бёдрами навстречу. Саске понимал, что вот сейчас может просто взять и войти в него, такого готового и желающего в ответ. Мысль кружила воспалённую голову. Всю область паха сладко парализовало. — Нии-сан, я хо… — Да, Саске, — Итачи заранее увидел всё у него в глазах и уверенно кивнул. Саске не нужно было говорить дважды. Вынув пальцы, он раздвинул ноги Итачи чуть шире и нетерпеливо пристроился, входя в горячее тело давно ноющим членом. Чёрт. Чёрт, чёрт. Это ощущение было трудно с чем-либо сравнить. Секс с Итачи вообще не укладывался в слова. Саске хотел бы написать об этом целую книгу, но он же и понимал, что не смог бы вбить ни буквы на пустой лист в текстовом редакторе. Лишнее. Всё лишнее. Всё не то. Как глупо. Двигаться внутри Итачи, слушать его сладкие вздохи и короткие стоны, целовать его шею, вдыхая увядающий аромат цитрусового шампуня… Саске наполняли впечатления, и передать их могло только сердце — никак не ограниченный мозг. — Саске… — Ты такой горячий, нии-сан, — сбивчиво прошептал он Итачи на ухо, продолжая толкаться бёдрами, растворяясь, размягчаясь в жаре любимого тела. Кожа плавилась. Саске снова вскинул голову, глотая свежий прохладный воздух спальни. Итачи снизу смотрел на него так, будто не мог налюбоваться, и сердце больно колотилось о рёбра, то сжимаясь, то сотрясая всю грудную клетку. Саске знал, что не продержится долго. — Боже, нии-сан… — Не сдерживайся, — прошептал он, продолжая смотреть. И уже было непонятно, от чего Саске испытывал больше удовольствия: от бесконечного трения члена о бархатные, мокрые стенки внутри Итачи, или от нежности в его руках, что гладили плечи и путались в волосах? От тёплого, липкого соприкосновения их голой кожи, или от беззвучно шевелящихся губ, повторяющих вместе с жаркими вздохами имя Саске? Всё смешивалось и переплеталось. Хотелось заморозить время. Так что Саске вовсе не сдерживался — он продлевал. Растягивал. Снова держался на грани, и всё для того, чтобы подольше насладиться Итачи. — Так сильно… люблю тебя, — хмурясь, в порыве признался Саске. Слов никогда не хватало, но для того он и был внутри Итачи, для того — взял его за руку и вжал их переплетённые пальцы в кровать, держась так, будто это — последний раз. Итачи закрыл глаза, подставляясь под поцелуи, и запах его кожи, вибрация стонов в горле и груди, дрожащее от усилившихся толчков Саске тело делали опыт почти религиозным. — Я близко… — Я тоже, отото. — Мх!.. Саске опустил свободную руку и коснулся члена Итачи, доводя его до финиша вместе с собой. Это были заветные минуты полной потери друг в друге. Когда уже не различались краски и цвета, не регистрировались звуки, не шевелился связно язык. Только шумное, быстрое дыхание, смазанные поцелуи по всему лицу, удовольствие, удовольствие. Любовь. Саске испытал оргазм первым, проживая чувство всем собой, изливаясь прямо внутрь Итачи. Итачи последовал почти сразу, распахивая рот и громко вскрикивая в последний раз, держась за Саске так доверчиво и уязвимо, как бывало очень редко. И оттого хотелось держать его в ответ ещё долго-долго, возвращать к сознанию новыми поцелуями, разрываясь от нежности. — Мм. Мне этого не хватало, — спустя время, тихо признался Итачи, расслабленно улыбаясь под напряжённым взглядом Саске. А Саске и сам не знал, почему так смотрел. Получалось само собой. — Можно ещё, аники? — спросил, даже не успев подумать. Они до сих пор были сплетены во всех возможных смыслах, но Саске так не хотел оставлять… — Чуть позже, — пообещал Итачи, утешающе погладив большим пальцем по линии челюсти. — У меня ещё много планов с тобой на сегодня. — Каких планов? — загорелся Саске. — Узнаешь, — загадочно мурлыкнул Итачи и, приподняв голову, в который раз увлёк Саске в долгий, медленный, сладкий, как медовая патока, поцелуй. Саске не возражал. После каждого такого утра он был готов пойти с Итачи на край света и прыгнуть оттуда прямиком в космическую невесомость.