Адель

Адель сидела с раскрасневшимся от слез лицом, надеясь, что Давид просто испарится, но нет, тот сидел как вкопанный, без движения, с напряженным выражением лица. Рассказ произвёл на него неизгладимое впечатление, и парень задумчиво косился на горшок с ростком: — Адель, почему ты так убеждена, что произошедшее на сто процентов правда? — Давид прищурил глаза. — Что если ты уснула в какой–то момент? Или же твой мозг заместил воспоминания таким странным образом. — Ты считаешь, что я придумала всё? — В тихом голосе Адель слышалось раздражение. — Знаешь сколько людей мне уже говорили, что это так. Но я помню всё до последних мелочей. Я помню всё. Такое нельзя придумать или додумать. Кроме того, у меня никогда не было галлюцинаций, даже при самом сильном стрессе. Парень пожал плечами и просто улыбнулся. — А что если я скажу, что верю тебе? — То уже я тебе не поверю. — Девушка покачала головой. Адель сама едва ли верила. Чего уж говорить о других людях. От этого становится так мерзко… от закрадывающегося чувства безысходности. Безысходности от одиночества наедине с тем, что нельзя объяснить или понять. — Не надо мне верить. Я журналист как-никак, а не народный целитель. — Усмехнулся парень. — Одно наверняка знаю. При передозировке витамина «Pb» отступает любая, даже забористая, нечисть. Ну даже если был монстр, уж против пятисотого калибра у него точно не будет шансов. И из безликого маньяка он станет безголовым маньяком. Стрелять я умею. Пойдём с тобой в лес и прибьём гада, делов-то. Давид лениво потянулся, улыбаясь девушке. Он заметил как на несколько мгновений её лицо преобразилось из напряженного выражения, наполнив её светом, чтобы затем вновь не просто потухнуть, но и наполниться бешеной яростью. — Послушай сюда, Давид. Ты думаешь, что ты самый умный, приехал сюда раскрыть дело, которое не давалось никому, — голос девушки хрипел, она склонилась вперёд, уставившись на журналиста, — подлизался к тетушке Белле, подлизался ко мне… ты ведь особенный и у тебя точно уж получится, да? Давид сочувственно смотрел в глаза Адель. Её красота не увядала, но усталость сильно читалась в глазах девушки, щемя сердце парня странным чувством. Она взяла коробку из-под торта и начала с громким хрустом аккуратно сминать её в плоский блин, вымещая накопившуюся агрессию. — Ты, — она сделала паузу, — не первый журналист, Давид. Я каждому рассказываю одну и ту же историю, и я привыкла, что мне не верят. Но есть одна вещь, в которую ты точно поверишь… — Адель посерьезнела, — их тела так и не нашли, придурок! Адель кинула мятую коробку в ошарашенного парня и гарпией пронеслась мимо него по направлению к рецепционистке, захлопывая за собой дверь. — Лиззи, не пускай его больше в мою палату, пожалуйста! Медсестра озадаченно выглянула из–за стойки и, не скрывая удивления, указала в сторону парня жестом. — Да, его! — Прошипела Адель. — Ты серьёзно? — Спросила она, но завидев разъяренное лицо девушки осеклась и понятливо сказала — Ладно, сейчас разберусь… Адель обняла себя руками, впившись до боли ногтями в кожу, и выглянула за стеклянную дверь, выходившую на дома, за которыми виднелся высоченный лес. Она была не в силах заставить себя вернуться и опять взглянуть в глаза амбициозного журналюги. «Наглый засранец!» — Пронеслось в голове девушке. — «Вытащить бы его в лес, чтобы он сам взглянул на эту тварь! На словах-то он храбрец, но туда не сунется даже под дулом. Никто не сунется.» Лиззи прощеголяла до комнаты и остановилась перед входом, чтобы поправить халат. Давид обернулся на звук открывающейся двери и несколько удивился, завидев перед собой Лиззи. Девушка насмешливо посмотрела на журналиста: — Что вы ей сказали? Я её такой злой не видела уже очень давно. — Спросила медсестра. Давид немного понурил взгляд и пожал плечами: — Да похоже, что то же, что спрашивали многие журналисты до этого. Лиззи вздохнула и покачала головой. — Я сама её иногда не понимаю. То она говорит о случившемся часами без умолку, то молчит потом неделями. — Задумчиво протянула девушка, смотря на парня. — Однако, Давид, вы первый, кто вызвал у нее такую ярость. Думается мне, что вы недоговариваете чего–то. — Лиззи, я клянусь, я ничего такого ей не говорил и не делал. Просто принёс пирог и попросил рассказать о случившемся. — В любом случае, Давид, вам стоит удалиться отсюда. — Лиззи покачала головой, вздохнув. девушке было искренне жаль паренька. Он не казался ей кем–то, кто может причинить зло. — Я не хотел этого, Лиззи. Я думал, что если я ей скажу то, что думаю, это уменьшит её страх перед сверхъестественным. — Печально заметил Давид и поплёлся за Лиззи к выходу, минуя кафе, где сидела за столом Адель, из засады наблюдая за капитулирующим журналистом. — Выход вот, напротив вас. Вы так же должны осознавать, что я являюсь свидетельницей того, как моя подопечная в императивной форме запретила вам посещать её. — Да–да–да штрафы, ордера, бла–бла, я сам сожалею о том, что произошло. — Всего наилучшего. Давид вышел из дверей и поплёлся к своей машине. Было как–то печально бросать всё на полпути, да и девушку жалко. Конечно, не так жалко как это потрясное дело, но о людях всё равно не стоит забывать. Парень шёл по улице, ёжась от влажного осеннего ветра. В тот момент папка подмышкой казалась неподъёмно тяжелой. Он прошёл на парковку, нажимая несколько раз на кнопку разблокировки на ключах, чтобы найти свой автомобиль по моргающим фарам. Ввалился на водительсткое сидение, уткнулся руками и головой в руль, тяжело вздохнув. — Господи, ну почему я решил стать журналистом? Ничего не клеилось. Девушка жила в своей раковине и очевидно выйти из нее не могла. И Давид не мог винить её за это. Никакая психотерапия не смогла разубедить её, притом за столько времени. Что же на самом деле случилось в том грёбаном лесу? *** Адель и сама была не рада жить так. Лимонный пирог Беллы - приятный лучик свободы, но рисковать жизнями родных она не хотела. Жуткие картины ещё сплывали в её памяти, и мало ли что это существо может сделать с её стариками… девушка осела на деревянный пол. Какой во всем этом смысл? За что ей бороться? Кому она поможет, если подвергнет вновь себя или своих близких опасности? Лучше уж так. Да, плохо, унизительно. Да, жизнь потрачена впустую, но зато все живы и здоровы. Все, кто остались в живых, конечно же. Адель поморщилась от этих мыслей, сдерживая накатывающие слёзы. Она была заложницей в этой лечебнице, прекрасно понимая, что больше не будет прогулок с друзьями, свиданий в парке, костюмов на Хэллоуин, путешествий и конечно же нормальной жизни. Но этот чертов журналюга сделал то, что не позволяли себе другие. Он залез ей под кожу, дал ей надежду на короткий миг, заставив потерять всё то смирение, что копилось в ней месяцами, если не годами в этом затхлом месте. И ведь будут ещё приходить журналисты, задавать глупые вопросы, делать ей подарки, и она вновь будет рассказывать свою историю, оживая на несколько минут пока не закончит повествование. А оно как назло заканчивалось очень быстро. Минуты за рассказом пролетали в момент, но она всегда смаковала каждую из них. Она знала, что будет вечно говорить о случившемся. Будто её душа застряла в той ночи. *** Давид поджал губы и уставился в окно автомобиля, из которого отчетливо виднелась палата девушки, выделившаяся фанерными ставнями. «ну и как будешь вызволять принцессу из башни, Давид?» — Думалось парню. — «Такими темпами хрен с маслом, а не Нью Йорк Таймс тебя будут ждать» Парень он был радикальный, и если взялся за что-то, то до конца уж верно доведёт. Но конкретно в этом случае его мучили сомнения. Во–первых, то была душевно больная девушка, которая была убеждена в своей беспомощности, и он не хотел сделать ей хуже, во–вторых, дело было относительно старым изначально - всё в совокупности ставило авантюру Давида под вопрос. Парень посмотрел на толстенную папку на пассажирском сидении, прошёлся большим пальцем по страницам, перебрав их и остановившись на случайной где–то в середине. Это оказалась вырезка двухлетней давности «неизвестный маньяк в Пайнхилле насилует девушек» и фотография хвойного леса на развороте. Парень склонив голову, вглядываясь в текст. Статья по-своему трактовала то, что и так уже знал Давид. Чувствовалась рука автора, тот дополнительно драматизировал случившееся, будто и без того ему не хватало переживаний от услышанного… «Что ж, история бредовая, конечно, но ведь ты сам этого хотел.» — Эхом пронеслось в голове у парня. В монстров он не верил, но знал наверняка, что если он придёт в лес, то скорее всего там ничего не будет, а если и будет, то вряд ли что-то серьезнее пары местных наркоманов, которых он и без пистолета скрутит со своей мощной тушей. Если же в придачу возьмёт с собой запуганную девушку, то, если повезёт, избавит её от страха внешнего мира. Мало того, она могла бы его ещё и на потенциальные улики навести, и он бы уже трезвой головой разрешил загадку. Да, записей много и журналистов было много, но это ничего по сути не меняет, ведь никто из них никогда не пытался ей помочь, сделать хоть что-то. Да, они приходили послушать рассказ девушки, но из-за замешанных смертей никто не решался копнуть глубже. Давид был сильным и решительным, и как тот, кто в детстве имел грешок травить одноклассников, драк вообще не боялся. Но эти свои жестокие наклонности он предпочитал скрывать и искренне стыдился, что в юности был таким. Как-то в один день он просто проснулся и понял, что сам себе мерзок… и записался в кружок научной фантастики, навеяв ужас у всех ботанов в округе. Давид продолжал уныло вглядываться в окно, прикидывая про себя какой срок ему грозит, если он придёт в лечебницу, обвешенный пулеметами, словно Рэмбо и разукрашенный под стать Арни из «Хищника». Встанет перед Адель и скажет: «Не бойся, крошка, я покромсаю в колбасу любого монстра, попадись он мне». «Ради престижной работы можно пойти и не такое.» — Усмехнулся про себя Давид. На улице уже вечерело. Солнце клонилось к закату. Давид вставил ключ в зажигание, подумывая, где остановиться в городе. Надо было ехать в отель или просто заночевать в машине. Но только не здесь. Не перед этой лечебницей. Она тяготила его как огромный неподъемный груз. Вернувшись к фантазиям о бесстрашном Рэмбо, Давид выехал с парковки и направился в центр городка, где кроме пабов и магазином он заприметил парочку недорогих хостелов. Не люкс, конечно, но в отличие от машины, там были душ и удобная кровать. Завтра он как-нибудь выкрутится и может даже придумает что-нибудь, но это уже будут проблемы завтрашнего Давида, а сегодняшний Давид устал и хотел, чтобы этот чертов день наконец закончился. Проезжая через перекресток Давид увидел группку подростков у бара. Ночной жизни в этом городе можно было позавидовать. Чего стоили одни скейтеры, со звоном выполнявшие свои трюки на перилах лестницы одной из нисходящих улочек. «И вот он, Давид, выходит в лес с огромным пулеметом и выпускает град пуль по стволам, снося вековые стволы деревьев, а потом с диким ревом устремляется в чащу. И пусть неизвестность страшится его!» Он проехал мимо булочной, где уже открыли оранжевый прилавок с Хэллоуинскими сладостями собственного производства. Он отлично сочетался с листьями, налипшими на бетонный тротуар и голыми ветвями лиственных деревьев в стороне. «Уютный город, и люди здесь приветливые.» — Думалось Давиду. — «Журналистов, конечно, недолюбливают, но у них есть на это причины» Вон стоит оружейная, рядом с которой болтаются дедки. Должно быть один из них владелец. Можно было бы подъехать поздороваться, благо дело с вон тем он уже знаком. Вредный старик, но не питавший к парню особого отвращения. «А может и стоит. Если повезёт, будет с кем пиво выпить вечером» Давида манила сама мысль, что он идёт и покупает тонну пушек, чтобы впечатлить девушку. Он — герой, который вызволяет принцессу из жуткой башни и спасает от дракона. Вот это круть. «Ну это вряд ли…» — Эй, а я тебя помню. Ты тот журналюга, который приехал, чтобы поговорить с Адель! — Ехидно прокричал муж Беллы, отвлекшись от разговора с другими стариками на стоящего на светофоре парня. — Как успехи? Давид поймал на себе недовольные взгляды компании. «а говна в этом старикашке хоть отбавляй!» — подумал Давид, лучезарно улыбнувшись дедкам. — Добрый вечер! — Давид высунулся из машины, помахав. — Привет, малой, тебе чего? — дружелюбно отозвался старик байкерского вида. Ну Давид посмеялся и сказал, не подумав: — Мне бы пару пушек побольше и пулемёт. Последний можно без пуль. Просто для зрелищности. Дедки переглянулись, потом байкер решительно направился к машине и, опершись о раму окна Давида, заглянул внутрь. — Парень, всё хорошо? — Спокойно спросил старик. В этот момент Давид подумал, что всё не очень хорошо, что он заигрался в фантазиях и случайно выдал белиберду. Впрочем не впервые. — Да… как вас? — как–то не очень уверенно спросил парень. — Я Сэм, это Ворчливый Джонни, там Бобби, а тебя как? — Давид. — сказал парень, замечая как к нему тянется волосатая лапища, которую Давид тут же, не мешкая, пожал. — Так вот, Давид, зачем тебе пушки потяжелее и пулемёт? — норовисто спросил старик. Давид не знал, что ответить. Если скажет правду, то его отправят из города восвояси, а если придумает что–то кривое, сам захочет уехать. — Я сегодня заходил к Адель и пообещал ей вернуться с пушками, чтобы мы вместе пошли в лес и замочили гада. — С самой напыщенной мужественностью выдал парень. Ох, это было глупо. Парень всем телом ощутил как только что подписал себе смертный приговор. Сэм хрюкнул, усмехнувшись. — Слыхали, парни, этот Швейцарец ходил к моей дочери, чтобы послушать её — Обратился Сэм к товарищам, потом опять повернулся к Давиду с кривой ухмылкой– Ты небось еще и журналист, да? — Да, сэр! — с напыщенностью суровостью ответил Давид. Двое стариков подошли к отцу Адель и тоже заглянули в машину. — Ну как, это сработало? — ехидно спросил муж Беллы. — Да. — Серьезно ответил Давид. — На короткий момент сработало. Старики переглянулись. Сэм как-то печально, и не скрывая отвращения, посмотрел на парня. Другие молча сверлили Давида взглядом. — Ну смотри, парень, зассышь, я тебя из того пулемета сам потом пристрелю. — Вдруг сурово ответил Сэм. — Она меня ненавидит после случившегося, видеть меня не хочет. Я сам себя ненавижу за то, что тогда отпустил её на столь поздний концерт с одной лишь подругой. Старик поднялся и постучал по крыше машины ладонью: — Выкатывайся, сынок, сейчас снарядим тебя. — Решительно сказал дед и направился в магазин, махнув рукой. — Если ты сможешь вызволить её, это будет чудом. Давид остался сидеть с разинутым ртом, вжавшись руками в руль в состоянии ужаса, гадая, почему это вообще могло сработать. — Эй, ты что там, примёрз что ли? — послышался каркающий голос из оружейки. Давид быстро приткнул машину и пулей вылетел из салона, про себя прикидывая насколько они должно быть отчаялись, чтобы довериться ему. — Значит смотри, сынок, это Большой Смитти. Он стреляет пятисотым калибром. Я с таким иногда на охоту хожу. Сносит гусю полбашки с одного выстрела. Возьмёшь себе покрасоваться, — приговаривал старик, копаясь под прилавком. — а на случай неприятностей вот вам два пристрелянных глока. Давид зачарованно наблюдал за тем как на прилавке один за другим появлялись стволы, не веря своим глазам. — И помни парнишка, с глоком надо быть начеку, иначе останешься без яиц. Ты же не хочешь остаться без яиц? Давид покачал головой, продолжая смотреть на оружие. — Тогда запомни, что на глоке нет предохранителя. И он будет готов к действию пока ты не достанешь из него магазин и не проверишь патронник. — Говорил дед, хмуро поглядывая на паренька. — За мою дочурку я не особо беспокоюсь. Она с пяти лет с пушками носится, а вот ты сейчас смотришь на стволы как идиот… и это меня не радует. Давид резко вышел из ступора и взглянул на старика: — Всё нормально, я умею пользоваться огнестрелом. — Ну смотри, парень. — пригрозил Сэм и вдруг зашёлся смехом. — Надо же, ты должно быть отчаянный малый, чтобы взяться за это богом проклятое дело! «Не менее отчаянный, чем старики, которое раздают оружие проходимцам» *** Тем вечером Адель как всегда ужинала в кампании своих давнишних знакомых из блока. Дедок–шизофреник, который когда–то был гроссмейстером, но потом преисполнился в познании, девушка её возраста с окр, которая имела странные ритуалы на каждый момент в своей жизни. Адель всегда интересно было наблюдать с каким серьезным видом Сара раскладывает салат на составляющие или моет руки по нескольку раз, слегка морщась про себя. Во всем остальном это была обыкновенная девушка, с которой Адель любила коротать вечера за просмотром сериалов. Иногда, конечно, приходил дед и предлагал сыграть партейку, но все отказывались, потому что он никогда не поддавался. Вот и в этот вечер всё прошло как обычно. Они с Сарой посмотрели пару серий симпсонов и разошлись по комнатам. Адель уже готовилась ко сну, как в коридоре послышались бряцающие звуки и недовольные восклицания уставшей после рабочего дня Лиззи. — Уйдите, живо, по вам тюрьма плачет! Но грохот продолжал приближаться, пока не затих прямо у двери Адель. Послышался решительный стук. Девушка удивленно смотрела на дверь. Она не могла себе представить кто и что мог забыть у неё в такое время. Девушка нерешительно поднялась с кровати, всунула ноги в шлёпки и неспеша подошла к двери, искоса выглянула в коридор и остолбенела. Посреди холла стоял Давид, обвешанный огнестрелом с огнеметом наперевес, и смотрел на неё, светясь от счастья. Вокруг него вилась в негодовании Лиззи. Этот безумец реально снарядился, чтобы вытащить ее в лес. Девушка попятилась назад, открывая дверь, и парень, не теряя ни секунды, пробряцал внутрь комнаты. — Добрый вечер. — учтиво склонив голову поздоровался Давид. Адель кинула вопросительный взгляд в сторону Лиззи, оставшейся в коридоре. Та уже набирала номер охраны, но девушка её остановила, помотав головой. Медсестра подозрительно посмотрела на Адель, потом на Давида, пожала плечами и просто пошла на пост. Что–то ей подсказывало, что в отличии от разодетых, напыщенно–важных психологов, этот безбашенный журналюга реально мог что–то изменить в жизни её подруги. — Ну и что это? — Адель в недоумении оглядела парня, делая пасс рукой. Давид только теперь осознал, что в погоне за своей безумной идеей напрочь забыл продумать разговор с девушкой, поэтому стоял молча, лихорадочно прикидывая что сказать, чтоб звучало убедительнее. Но пауза всё росла. Наконец Адель не выдержала и сама спросила парня: — Ты проделал всё это, чтобы достать меня отсюда? — Да, как принцессу из башни. — Гордо ответил Давид, а потом смутился, ведь из всего запаса мыслей выпалил именно эту, и потупил взгляд. Адель подняла брови от удивления, глядя на бесстрашного журналюгу, и вдруг расхохоталась от души. Тут-то к Давиду и вернулся дар речи: — Каким бы ни был монстр, Адель, это не повод вечно трястись от страха. Я замочу его, испепелю! — Тот положил руку на плечо девушки. — И он ничего не сможет мне сделать с щупальцами или без. Адель, продолжая улыбаться, потёрла глаза от усталости и зевнула. Ей было приятно, что кто–то пытается ей помочь, но почему–то все равно не верила, что это что–либо изменит. — Так ты пойдёшь завтра со мной? — Изображая саму скромность, спросил Давид. Адель усмехнулась и, посмотрев на парня, кивнула.