Боже, храни этот бренный мир.

      Сплошная лесная стена из невысоких деревьев, стояла слегка поодаль небольшого селения, домов на шесть, как бы обволакивая его и уходя на восток тонким извилистым ручейком с тянущейся по среди ниткой-дорогой, что была по сути широкой протоптанной тропой. Серый свет пасмурного неба не спешил одаривать местных жителей своей теплотой, а кажется наоборот пытался забрать ее у них, лишив последней надежды и без того запуганный всем происходящим народ, коий с хмурыми лицами продолжал находиться на улице средь легкого туманца и выполнять свои повседневные дела, но не как всегда, а с некой настороженностью, постоянно оглядываясь на, присыпанный пожухлой листвой, бесцветный холм, за которым скрывалось нечто необъяснимо страшное, нечто способное в одно мгновение лишить их в лучшем случае крова, но в худшем и жизни. Детей и мужчин среди них небыло — одни лишь женщины, что будучи одеты в суконные платья глухих тонов, продолжали всем скопом обрабатывать части убитой дичи. Кто-то обдирал птицу, отбирая из ее хвоста и крыльев самые примечательные перья, коими потом можно будет задобрить властителя, другие, соскребали с натянутой на раме кожи остатки мяса и жира, третьи, собственно, разделывали туши побольше и потрошили поменьше, четвертые, наблюдали за этим со стороны, занимаясь шитьем. Вдруг деревянная ставка одного из окон слегка отъехала, оттуда выглянул чей-то маленький глаз, в котором читалось смешение крайнего любопытства, испуга и непонимания, почему пока родители находятся на улице, он со своими многочисленными братьями и сестрами должен сидеть взаперти без возможности выйти. С характерным деревянным шуршанием, дощатый барьер отъехал еще немного и вот уже полностью показался округлый лоб, увенчанный светлыми прямыми волосами, а следом и восьмерня маленьких пальчиков, что предприняли попытку подтянуть своего хозяина, но неведомая сила утянула его обратно, издав напоследок множественные недовольные возгласы и шиканье тонких голосов. Серый цвет стал еще тусклее, казалось, что вот-вот зайдет солнце, но до вечера еще далеко. Дождевые тучи сгущались все больше со стороны будущего заката, постепенно подтягиваясь к простому люду и уже совсем скоро они обрушат на прохудившееся деревянные дома, крыши половины из которых своими краями чуть ли не касались земли, весь гнев древних богов, что не простили своего забвения в замен кому-то чужеродному для этих земель, но тем не менее уже хорошо осевшему. Небо окатила вспышка, спустя пару секунд последовал и гром, от чего кто-то из работающих стал тихо притоптывать ногой о пыльную землю, на которой то и дело появлялись мелкие темные пятнышки, пока что в слишком малом количестве, чтобы отвоевать ее себе, но уже томно ожидающих своих собратьев. «Началось» — прошептала женщина с болезненным лицом, что ближе всех сидела к злополучному месту, откуда стали доноситься лай и множественные шаги, под коими изрядно хрустела листва. Работа немедленно стала сворачиваться, инвентарь сносился куда угодно, лишь бы он не попал на глаза тому, что сейчас окажется здесь. Дождь стал усиливаться.        Первыми земляной вал преодолели собаки, следом же показалась чья-то спина, одетая в грязную рубаху с оторванным рукавом, да старую жилетку все из того же сукна. Снова ударила молния, после чего на холм выбежал невысокий седовласый мужчина с деревянной лопатой в руках. Показав рукой какой-то невнятный жест, он постарался выкрикнуть что-то, но дробь тысяч мелких капель заглушила его голос. По склону пошли спиной трое, таща волок с телом оленя, пары мелких зверей и коконом из большого куска ткани, что издавал придавленные звуки и бился будто в агонии, пытаясь раскрыться. Со страхом жены наблюдали, как их мужья тащат это создание на центр дороги меж домов. «Я-то говорил!» — прокричал один из них, с чьих сальных волос стекали ручьи воды — «Из-за нее нету улова, а как поймали вона, что!» Самый молодой из них перекрестился и, сказав что-то близь стоящей женщине, рванул вдоль по дороге от родного дома. «А что делать-то с ней? Как быть?» — вопросила другая. «Аббата ждать. То его дело, а наше отловить!» — ответил старик, погодя добавив, — «Да и опасно ее трогать. Вот, Хагберту, чуть руку не оторвало! По домам, а она пусть лежит!» Народ, конечно, послушался старшего, но все же по своему и если большая часть людей действительно ушли в деревянные недоизбы, да стали наблюдать через щели в окнах за шевелением, то другие же остались на улице, встав под хлипкие навес одного из зданий. — Как вы ее сумели словить-то? — шепотом спросила средних лет девушка, нервно переводя взгляд то на самодельные сани, то на стоящего рядом оборванного мужчину, — Страху было наверное? — Не знаю. — ответил тот несколько подавленно, — Я совсем ничего подумать не успел. Мы идем с Бруно, тащим добычу и тут она. Стоит — не шевелится, взгляд пустой. А потом, как встрепенётся, будто птица проснулась. Точно, что-то колдовала, а мы ее отвлекли! — Ужас! Как бы она тебе не прокляла! — Аббат замолит и душу, и здоровье мойное. Но все же главнее душу. — вздохнув, тот перекрестился, — Мы, когда разбежались, она за мной побежала. Главное бежит, кричит: «Постойте! Помогите! Я заблудилась!» А у самой глаза огнем горят!!! — Тебя забрать хотела, для? — спросила она и показала пальцами козу, после чего тоже провела пальцами от пупа к челу и вдоль плеч, — Да на кой ты ему? Не уж-то грешен столь? — Не знаю. Но если б не Бруно… Надо ему будет подарить чего ценного… — Надо. Но до расскажи сначала. — Да… Бегал, бегал… Бегал, бегал… А она все за мной — и на кочки ей без разницы, и на бурелом. Чудом меня мужики нашли, а ей по маковке лопатой и дали. Стоим — что делать не знаем. И оставить нельзя, опять же колдовать будет, и к дому нести пагубно. Долго обсуждали, а она как проснётся, как закричит что-то не на человеческом. Страшнее, огонь в руках держит, с кулак размером. — Свят, Свят, Свят! Точно, точно от него! — То-то и оно. Решили быстро — раз лопата не берет, значит повязать и к месту святому, чтобы наверняка! Со страхом, но набросились. Кто руки вязал, кто ноги, а я рот да глаза, чтоб силы темные не гнала. Дрыгается, ее мужики бьют. И тут оно. Меня за плечо схватила и взглядом не нашим смотрит, а он детский, такой, печальный и страдающий! Аж сердце жмет. — Околдовала?! — Околдовала! И руку оцарапала, но я пересилил себя, глаза замотал и в сторонку — дух перевести. Потому душу спасать надо! Неправильно это, что я ведьме сочувствую! — Спасем тебя, спасем, а ее… — проговорила девушка с озлобленной интонацией, но, переведя взгляд на объект поганяния, оборвалась. — Умерла? — Быть того не может! — ответил мужчина и тоже повернул взгляд в сторону окна.       Насквозь промокший мешок, лежал абсолютно неподвижно, теперь походя более не на опарыша-переростка, а на самый обычный скруток ткани со следами грязи и крови. Скруток ткани, от которого начал подниматься дым в ливень! Ожидавшие снаружи переполошились, начали готовиться предпринимать какие-то действия, но покидать укрытие от дождя не решились. Снова ударила молния, а вместе с ней на свет показалась и чья-то бледная рука в перчатке без пальцев, что пробилась сквозь опаленную ткань, став высвобождать остальное тело.       Дышать было сложно, да и практически нечем — воздух на отказ не хотел проходить сквозь пропитанную ливнем мешковину, от чего молодая девушка потеряла сознание и лишь божьей милостью сумели вернуться обратно, теперь же, сквозь туманной сознание, практически на ощупь, тратя последние запасы кислорода она пыталась опалить веревки и предпринять попытку выбраться. От огня, в коконе стал проявляться эффект бани, только усугубляющий все происходящее. Голова тяжелеет. Мысли… Уходят. Руки… Свобода… Разорвав тканевую преграду, она с силой вывалилась наружу и по всему ее телу стала растекаться прохлада, но не навязчивая и колющая, как это бывает обычно, а наоборот, пропитанная домашней лаской, по более походящая на вату, которой тебя постепенно засыпают, пока в тоже самое время по щеке хлестал жгучий напор ливня, не желающий сбавлять мощь. Постепенно эти два чувства смешивались, проходя по многу раз друг сквозь друга, перенимали различные черты, менялись с каждой секундой, заставляя тем самым, еще страдающее, молодое тело проходиться множеством мурашек, пока в конце не приняли своего нейтрального окраса, не приносящего ни радости, ни дискомфорта. На левой стороне лица, на открытых частях рук и ног ощущалась песковатая, со множеством мелких зерен упирающаяся в кожу, но вместе с тем липкая и всасывающая, как тесто, в которое перелили воды, холодная грязь. «За что все это? Чего я сделала этим людям, что они так жестоки?» Ее неподвижное тело продолжало лежать в грязи, подобно куску тухлого мяса кинутому в корыто свиньям, что теперь с огромным вниманием наблюдали за ним из своих хибар-загонов и ждали от него действий. «Почему она не сказала правду?» Скрытый отчасти за влагой, скопившейся на ее глазах толи от дождя, толи от немой истерики, взгляд ее был затуманен, хоть и глядел целеустремленно в небольшой проход меж двух домов, где за барахлом виднелись зеленые ветви, что трепетались под бесконечными ударами капель. «Нет. Умереть второй раз — это позор!» Тело ее прошлось дробью, от чего наблюдатели слегка отшатнулись, а после она оперлась ладонями в землю и на трясущихся руках с трудом встала на четвереньки. Не оборачиваясь, да и не поднимая висящей вниз головы вовсе, девочка начала свое неспешное движение вдоль дороги, поочередно подтягивая конечности к выходу из поселения. В спину раздался выкрик «Эй… ЭЙ!», с боку стали приближаться быстрые шлепающие шаги, которые в один момент достигли своего пика и затихли, сгинув в белом шуме. — Т-ты-т-ты куда?! — раздался взволнованный хриплый голос старца, что стоя перед нею с деревянными вилами, более похожими на рогатку с третьим рогом, угрожал оными ненавистной гостье. — Н-не-н-н-нельзя! Фу! Назад верстай! — та на мгновение замерла, а после, в несколько шагов, подняла лицо к мужчине, — Т-ты, это… — волнение сменилось на страх и недоумение. — Не надо! Нь-не смотри на меня! — Вытянув оружие в ее сторону он сделал резкий непроизвольный шаг назад, став крутить головой то в стороны леса, то на нее, то куда-то в конец поселения, — Т-т… Стой! Патэр Ностер! — залепетал он, когда та, глядя ему в глаза, продолжила движение прямо на вилы, — Патэр Ностер! Помогите! Патэр Ностер!       Кем бы этот «Ностер» не был, но толи он и вправду услышал мольбы непонимающего происходящего человека, толи его собратья опомнились, что с ведьмой шутки плохи и решили покинуть укрытие, но в следующее мгновение ее голова была задрана назад и весь мир скрылся за чем-то из черной плотной ткани. Последовал удар в живот, она снова свалилась в грязь и чьи-то крупные руки омотали девичью шею веревкой, дабы края «мешка» не спадали. — Патер Ностер! Патер Ностер! Патер Ностер! — продолжал вторить он сам себе сквозь шум собравшегося вокруг, подобно стае коршунов над помирающей скотиной, народа. — Что делать с ней будем? — раздался старческий женский голос, — Аббата мы не дождемся если так продолжится! — Вешать ее надо! — выкрикнул совсем молодой голос, кажется… Детский? — Патер Ностер! Ты с головой не дружишь али вилкой глаз лишился?! — старик внезапно воспрял, — У ейной, по мимо веревки нашей, на шее еще и удавка! — Повешенка она? — тихо спросили в стороне. — Повешанка! Ведьма — повешанка! — загалдела толпа. — Не выйдет ее вешать. Огню предать надо! — Люд, так сам Всевышний говорят нам, что делать с нею! — это был голос оборванца, но не напуганный, а прозревший, — Не нам судить грешных — Бог ее посудит! Водой посудит! — Суд водой? — Суд водой! — подхватили все.

***

      Смерть. Смерть интересная вещь. Страшная, идущая за каждым живым неумолимым шагом, заставляя думать обо всех страданиях, что придется пережить, ужасающая главным образом тем, что не способен понять отсутствие существования самого себя и просто стать небытием. А потом все случается быстро. Даже. Даже очень. Не успеваешь понять, как и что тебя убило. Просто в одно мгновение приходит осознание, что вот ты стоял перед врагом, а теперь же ты в небытие. Пустом, злачном, где нет никого и ничего, кроме тебя, женщины сидящей напротив и пары стульев. Что же случилось… Ах да… Это… Кажется была пятница… — Это была среда, Мегумин. — с добротой поправила ее размышления неизвестная собеседница, — Ваш класс отправился заниматься на природе. Учитель дал задание охотиться на монстров в ближайшей округе, но вместо этого соученики решили издеваться над твоей подругой. Ты ее спасла. Даже отомстила обидчикам. Но на вас напал демон. Ты умерла, Мегумин. — Да неужели… — протянула она в ответ на короткий пересказ последнего дня, что хоть и был выдан в благосклонной интонации, но больше походил на попытку высмеивания. В один миг сарказм сменился настороженностью, — Юн Юн? — Она тоже. — печально ответила девушка, сложив руки перед собой, — Я — Богиня Эрис, переправляю умерших от монстров между мирами. — в комнате встала протяжная пауза. — Что-то случилось? — В плохое время ты умерла. По правилам, я должна предложить тебе начать с самого начала или продолжить эту жизнь в другом мире, но… Он несколько отличается от твоего родного. Даже остаться в раю на сохранении лучше, чем попасть туда и тогда. — Юн Юн… — Печально прошептала она, а после, немного погодя, собрала волю в кулак, — Если и попадать в другой мир, то я хочу остаться сама собой! — Хорошо. Выбери тогда дар с которым ты туда попадешь. Мечи, копья, посохи… — А я могу выбрать магию? — ее глаза, хоть и с печалью, но немного загорелись, — Магию взрывов! — Вообще в этот мир запрещено отправлять магов, но… За твою целеустремленность я что-нибудь придумаю.