Мандарины

Солнце палило так, словно оно было на небе не одно, а целых десять, как в незапамятные времена. Сяо Шу валялся в тени головой на коленях у Цзинъяня, засучив оба рукава и выразительно напрашиваясь на ещё один мандарин. Мандарины были холодненькие, предусмотрительно спрятанные в кувшин с колодезной водой. — Ну же, Буйвол, — потребовал он, жмурясь. — У меня уже все пальцы в соке, — только и пожаловался Цзинъянь, отправляя одну дольку за другой в открытый рот. — Хочешь, оближу? — великодушно предложил его друг. Слава богам, глаз тот так и не открыл и не видел, как вспыхнули румянцем потеплевшие скулы Цзинъяня. Не то непременно бы прибавил что-нибудь насмешливое. — И куда в тебя столько лезет, сяо Шу? Сам тощий, пояс воинский застегивается узко, как на талии у девицы, а такой проглот! — Я же Огонёк! — рассмеялся тот. — Считай, что в костёр дровишек подкинул. Давай, не ленись. — Нахал, — сказал Цзинъянь с искренним восхищением. — Принца крови и старшего брата как слугу гоняешь. — Привычка командующего, — отозвался сяо Шу коротко, словно это все объясняло. — А командующий заботится о своих людях, так что... Сяо Шу вслепую перехватил его руку — цепко, не вырвешься, — и дёрнул ко рту. Цзинъянь как в камень обратился, даже дышать перестал, когда тот втянул кончики пальцев губами и облизал. Вот так прямо, во дворе, под ярким солнцем, не в запертых от всех глаз покоях... — Сладкие. И вправду весь перемазался, — подтвердил сяо Шу после нескольких неимоверно длинных ударов сердца. — Э-э, Буйвол! Отомри. Ты что весь красный, как гибискус? Застеснялся, что ли? Взрослый человек, почти женатый, не к лицу тебе, братец... Сяо Шу так откровенно смеялся над ним, что у Цзинъяня достало сил пробормотать: — Вот именно. Женатый. А ты... — А я тебя люблю. И любым любить буду, — отрезал тот. — Хоть женатым. Хоть старым. Хоть... С повязкой на один глаз, видел, как у отцовского сотника Ляо? И не думай отнекиваться. — Благодарю покорно, только на один глаз мне окриветь не хватало... — успел обиженно пробормотать Цзинъянь, прежде чем его схватили безупречным борцовским захватом за шею и повалили на теплые камни. Губы у сяо Шу были сладкими. Как всегда. И, как всегда, он умел настоять на своём.