Я хочу вас

– Вы пленили мое сердце, захватили мысли и разбудили страсть в теле, господин Су. Я хочу вас, – сказал Цзинъянь решительно и развязал пояс. Сброшенный небрежно верхний халат – парадное одеяние наследника, с золотым шитьем – стек на пол. – Не сочтите мое желание за недостойное, прошу вас, ведь я со всем почтением и страстью желаю послужить вам на ложе младшим братом. Прямота этих слов требовала ответить честно и сразу, а пронизывающее их искреннее желание немедля нашло отклик в сердце Мэй Чансу. И все же он, хворый калека, чуть не затянул свое молчание до того предела, когда оно нанесло бы обиду, потому что ответить ему пришлось: – И вы мне желанны, но мне невыносимо стыдно будет стать вашим разочарованием. Какой из меня старший брат для человека в самой силе? Увы, на ложе боец я еще худший, чем с мечом. Однако Цзинъянь не принял отказа. – Если бы мне нужен был просто мужчина, который бы измучил меня на ложе, я бы нашел среди своих солдат верного, молчаливого и крепкого, – усмехнулся он и глаз упрямо не отвел. – Но влюбился-то я в вас. И желаю – вас, как мало вы ни согласитесь мне дать. Дело не стоит беспокойства. Если вы изольетесь быстрее, чем получу удовлетворение я сам, не беда. Есть ведь способ и вручную поддержать огонь, пока порох не вспыхнет, и у меня для этого найдется все необходимое. – Вы хотите сказать?.. – переспросил Мэй Чансу с невольным удивлением. Как выглядят искусно выточенные песты, пригодные и для медных врат, и для яшмовой ступки, он себе представлял. Но Цзинъянь?.. В сундуках седьмого принца было место оружию, или книгам, или сбруе, но никак не изысканным весенним вещицам, которые пригодны скорее для обустройства гарема. – В играх двух ян я предпочитаю принимать, – Цзинъянь умудрился это произнести почти непринужденно, хотя уже покраснел последовательно шеей и плечами, по цвету сравнявшись со сброшенным халатом. – Это порой... требует подготовиться. И иметь в запасе должные вещи. – Он помолчал и сказал решительно: – Все, что я умею и что у меня припасено, я употреблю на то, чтобы доставить вам удовольствие. С этими словами он уселся вплотную у ног Мэй Чансу и принялся развязывать его пояса. Щека, которой он ненадолго прижался к его ноге, была горяча, будто тот долго бежал. А губы – прохладные и нежные. Цзинъянь раздевал его и метил случайными поцелуями бедра, бок, живот, но восставшего янского орудия не касался даже случайно. – Мне? А как же ваше собственное? – глупо переспросил Мэй Чансу. Искусные слова не шли на ум, смытые изумлением. Этот новый, чувственный Цзинъянь был невыразимо притягателен в своем желании. – Мое наслаждение будет велико уже оттого, что вы согласитесь взойти со мной на ложе. И.... – он помедлил, – если вы опасаетесь выбыть из схватки слишком быстро, можно опоясать ваш ствол нефритовым кольцом – хотите? Если сквозь загар Цзинъяня румянец проступал как бы нехотя, то на бледной коже Мэй Чансу он, должно быть, растекся убийственно ярко, как чернила по листу бумаги. – Гм… Моя слабость не только в том, что я вынужден быстро опустить меч в поединке. Мне еще и не хватит дыхания на долгое усилие, – признался он. – Вы отметили своей приязнью человека жалкого и недужного, ваше высочество. – Я захотел отдаться человеку, от одного взгляда которого мое сердце начинает биться сильнее, – возразил тот. Дыхание у него сделалось глубоким, глаза потемнели, в низком рокочущем голосе пробились мурлыкающие нотки, словно у большой кошки. – Вы подходите мне во всем. Одного я не приму в вас – нерешительности, если это тело хоть немного желанно вам. Он приподнялся – обнаженный, прекрасный, распаленный страстью – и поцеловал Мэй Чансу в губы долгим влажным поцелуем, одновременно втискивая ему в пальцы какую-то вещицу. Подобие мужского копья, выточенное из слоновой кости и заканчивающееся широким кольцом, пригодным для хватки – вот что оказалось в его руках, когда Цзинъянь лег перед ним, подставляясь и поджав колени. – Цзинъянь!.. – Мне – начать – тебя – умолять? – На его лице читалось нетерпение и ни единого знака стыда. Мэй Чансу осторожно провел прохладной костяной головкой от яшмовых колокольцев и до самого входа, уже блестящего от масла, и Цзинъянь тихо втянул воздух сквозь зубы и подался бедрами навстречу руке. Тело впустило в себя копье так привычно, что Чансу кровь ударила в голову. Он одним толчком загнал ствол на самую глубину и, игнорируя длинный стон Цзинъяня, скользнул к нему в постель. Распрямил ему поудобнее колени – Цзинъянь следовал каждому движению его рук, – улегся наискось, прижимаясь грудью в распахнутом халате к твердым мышцам живота. И лишь тогда вновь взялся за кольцо. – Предпочитаешь принимать? – выговорил он тихо, двигая рукой в мерном ритме, от которого долго не устанут пальцы. – А когда принимать некого, утешаешься этой игрушкой? Цзинъянь не отвечал – постанывал глухо и низко, прогибался в пояснице, с силой упираясь пятками в кровать и резко подавался ему навстречу. Мышцы напряглись как каменные, на бронзовой коже выступила испарина. Сильный, статный, красивый, он был бы желанен любому – а хотел увечного Мэй Чансу и самозабвенно отдавался даже жезлу для весенних забав в его руке. Насколько же восхитителен он будет, когда стиснется на живом орудии? Желание Цзинъяня было таким неподдельным и ярким! Чансу наконец извлек костяную игрушку из раскрытых врат, сел на пятки и потянул Цзинъяня на себя – и тот сразу же с готовностью приподнялся, стиснул его бока бедрами и принял плоть. На этот раз они оба застонали слаженно. Конечно, когда Цзинъянь, плотно зажмурившись, принялся покачиваться на его орудии наисладчайшим образом, то жар и страсть предсказуемо не дали Мэй Чансу удержаться надолго. Давно не испытанное удовольствие было острым, на мгновение парализовавшим тело слабостью. Но благодаря предусмотрительности Цзинъяня он знал, как ему, слишком быстро выплеснувшись, все же отдариться равным наслаждением. Костяной янский жезл довершил то, чего не успел живой; с такой силой дерут разве что ко всему привычную девицу из парчовых домиков – но Цзинъянь, которого трясло мелкой дрожью, вцепился зубами в собственный кулак, а потом выгнулся и излился с торжествующим криком. – Ну вот...Сам же сказал, что ты меня хочешь. А уж я как хочу! – выдохнул Цзинъянь и стиснул его в крепких, благодарных объятиях. – В следующий раз мне не придется тебя просить? Мэй Чансу молча мотнул головой. Не говорить же Цзинъяню, что он уже начал ждать следующего раза...